Рудохра
Рудохра, G
С самого начала все думали, что Охра был маской, укрытием, попыткой не выдавать личность. На это Ваня всегда усмехался, но не переубеждал. Зачем? Главные люди знали, а остальным и собственных теорий хватит. На самом деле Охра был… защитником? Человека, души, сознания. У Вани и хватало, и одновременно не хватало сил быть на сцене просто Рудбоем. Казалось, что он не вытянет, что обычный парнишка не будет кому-то интересен даже в качестве бэк-эмси. Тогда-то Охра и появился.
***
2012, Ваня знакомится с Мироном. Само по себе событие, определившее дальнейшую жизнь. Ваня знает историю Мирона, знает, что тот решил вернуться домой. Они много общаются, говорят о текстах, Ваня в шутку бэчит любимые треки, Мирон предлагает бэчить всерьез. Ваня отказывается, соглашается, психует, надирается в сопли, просит небо, Аллаха, черта – хоть кого-то – помочь ему перестать ссать перед выступлением. И тогда Охра замечает его внутренний вопль в никуда. И приходит.
Дух-защитник, он не связан с темным и мрачным, наоборот, находиться рядом и помогать – его прямое назначение. Но в прошлом Охры есть свои горькие страницы. Его человека убили, а он совершенно не был готов к этому, не мог осознать насильное разделение и долгое время просто не хотел быть с кем-то другим…
…В тот день в Москве он как мог отговаривал своего человека от выхода на баррикады к Белому дому. Он сумел бы отвлечь его, отвести глаза, усыпить, в конце концов, и не пускать, но знал, что не сможет так поступить, что это разрушит доверие между ними. И отпустил. И был с ним в тот момент, когда пуля военных задела ни в чем не повинных гражданских. Он уже успел забыть, как это больно. Его человек погиб на месте, не дождавшись помощи медиков. Охру одним рывком вышвырнуло из его тела, и все это время он был там – бесплотный, страдающий и не способный что-то поменять. Придавленный неподъемной силой вины. Бесполезные метания по городу не привели ни к чему, легче не стало. Все последующие годы Охра просто скитался тут и там, перебрался в Питер. Атмосфера города, старинные дома и их невидимые обитатели отвлекли от собственного горя, мир вокруг стал вновь заметным. В Питере он бывал совсем давно, после основания города, и современный облик понравился ему, привлек яркими точками творческих людей, которые тянулись сюда со всех концов страны. Но выбрать кого-то другого? Простить себя? На это сил не было.
На Ваню Охра наткнулся случайно. Тот светился очень, очень ярко, но почему-то старательно глушил это в себе. Охра какое-то время с проснувшимся любопытством следил за ним, присматривался, но не решался подобраться ближе. После знакомства с Мироном точка Вани на невидимой карте города засверкала еще ярче рядом со второй такой же. Мирон был хорош, но к Ване тянуло непреодолимо. В один из летних вечеров Охра в очередной раз наведался в гости и застал того в совершеннейшем раздрае, вопящем в ноосферу всем своим существом. И решился познакомиться…
***
Ваня, конечно, подумал, что по синьке у него поехал чердак. За спиной остались чертовски напряженные репетиции и километры истрепанных нервов. Нечто зубастое и в балахоне в зеркале собственной квартиры было достойным завершением толком не начавшейся истории и, пожалуй, поводом добровольно сдаться в дурку. Существо в зеркале не исчезло на следующий день и представилось Охрой. Охра утешал, уверяя, что выступление пройдет хорошо. На самом деле идея вымазать лицо белой краской принадлежала ему. Точнее, Охра предложил Ване загримироваться, а цвет тот выбрал сам. Выступление ожидаемо прошло через жопу, они с Мироном оба страшно нажрались после, но именно Охре Ваня почему-то рассказал о сомнениях на собственный счет, чувствовал необъяснимое доверие, несмотря на то, что Охра натурально хохотал, когда Ваня показал ему фотки в гриме.
Несколько недель общения через зеркала и другие отражающие поверхности прошли незаметно, а потом Ваня решил, что они знакомы достаточно для того, чтобы начать задавать вопросы. Поначалу Охра говорил о себе довольно скупо, Ваня чувствовал, что есть что-то в прошлом, о чем тот не хочет упоминать. Охра много шутил (Ваня довольно быстро перестал этому удивляться), рассказывал о Петербурге и его обитателях и даже попытался познакомить с парочкой из них. Но призрак из дома Бака застеснялся, а домовой Ваниной многоэтажки передал, что дел у него много, некогда со всякими понаехавшими встречаться. По крайней мере, Ваня добился от Охры рассказа о том, кто он такой. Много думал и наконец спросил:
- Ты поэтому решил со мной познакомиться? Хочешь, чтобы я стал… как это назвать?
- Моим человеком? Только если тебе захочется тоже. Я никогда на таком не настаивал, это обоюдное решение.
- А что будет, если ты, ммм, займешь человека против его воли?
- Мне самому будет очень плохо, - Охра неведомым образом смог ухмыльнуться одним уголком зубастой улыбки. – В моральном плане, я имею в виду. А в целом – ничего. Но давным-давно бывали случаи, что люди сходили с ума.
Ваня поменялся в лице.
- Не у меня, - тут же добавил Охра, - мне рассказывали такие, как я. Просто отвечаю на твой вопрос.
- Хм.
Охра вздохнул.
- Ваня, я все понимаю и ни на чем не настаиваю. Даже не предлагаю тебе ничего, как ты помнишь.
- Но ты выбрал меня?
- Да. Ты… яркий. Интересный. Меня к тебе тянет.
Ваня почувствовал, как щеки заливает жаром, обругал себя школьницей и медленно сказал:
- Давай попробуем.
***
Не сказать, что привыкание к голосу в голове заняло много времени. Ваня даже на минутку этому удивился. Сложнее всего было в порыве оживленных разговоров случайно не ответить вслух, но и к этому он приспособился довольно быстро. Они с Охрой вообще очень много говорили. Обсуждали кино, прочитанные Ваней книги (и читали их вместе), синхронно закатывали глаза в универе на особо выразительных перлах преподов. Охра тактично скрывался очень глубоко в подсознании, когда Ване нужно было провести время с Аней. А еще Ваня в какой-то момент осознал, что начал куда меньше уставать, мог дольше бодрствовать и меньше болел.
- Да, это эффект от моего присутствия, - Охра честно ответил на вопрос, не пытаясь увильнуть.
- Это очень круто. Но тебе-то что с того, что ты теперь не один? Есть какие-то изменения?
- Ваня, ты пока до конца не понимаешь. У вас, людей, есть понятие счастья. Вам хорошо, ничего не тревожит, и жизнь в такие моменты кажется отличной штукой. Такие, как я, не созданы, чтобы быть чем-то отдельным, самостоятельным. Я не чувствую себя полноценным, когда я один. А ты меня довершаешь, достраиваешь. И мне хорошо. Думаю, это не совсем счастье, качественно нечто иное, но очень похожее. Так что не думай, что сидишь у меня на шее, - Охра усмехнулся.
- Конечно нет, это ты сидишь у меня на шее. И на голове. И вообще везде. Фить-ха!
Охра тихонько, мурлыкающе рассмеялся. Больше эту тему вслух они не поднимали. Но мысль о «монстре», который не может без своего человека, крепко засела в Ванином сознании. Охра казался ему очень сильным, Ваня постепенно начал воспринимать его как человека, несмотря на то, что у того в суждениях периодически проскальзывала какая-то особенная логика, не позволяющая забыть о его мистическом происхождении. Иногда у Вани возникало ощущение, что он видит свои отношения с Охрой как будто со стороны, как третий человек, просто зритель, и если в себе он знал все, то Охра всегда был интересен, никогда не уставал быть таковым.
Когда Ваня впервые зачитал ему сырой еще куплет про самостоятельного монстра, Охра молчал минуты две. Ваня тоже сидел тихо и просто ждал хоть какой-то реакции. Наконец тот отозвался. Его голос даже в Ваниной голове звучал хрипло и нечетко:
- Это… очень круто, Вань. Про меня – для меня – еще никогда не писали рэп. – Это прозвучало одновременно мило и нелепо, Ваня, наконец, выдохнул и рассмеялся.
- Извини, это не из-за…
- Да, я знаю, - перебил Охра, - ты ждал и волновался. Я очень тронут, правда. Спасибо тебе, это здорово.
- Нет, ну пока что это не очень здорово, нужно поправить пару мест… но я рад, что тебе зашло.
Потом была запись трека с Мироном на биты Порчи, знакомство и съемки клипа с ним же, и на этот раз Ваня не просил Охру дать ему уединения (как при написании куплета). Охра был в восторге, у Вани было тепло в груди.
Вопрос с выходом на сцену оказался внезапно легко решаем. Ваня спросил, Охра согласился, и вот уже Мирон выступает с таинственной тенью позади себя, человеком, чью личность еще несколько лет не смогут отгадать даже преданные фаны. Раскатистое звенящее «Охррра» - и нет ничего за пределами сцены. Только музыка, эмоции и единое целое с голосом внутри головы.
***
Когда случился развод, Ваня порядочное время отходил и прятался почти от всех людей. Охра сидел притихший и потихоньку старался вытянуть иглу эмоций из Вани, но быстро такое не делается. Ваня пытался забыться, в том числе и в алкоголе, нередко рядом был Мирон. Как и сейчас. Они сидели в опустевшей Ваниной квартире, говорили обо всем и ни о чем. Мирон был отличным другом, и Ваню все больше и больше грызла тайна, она же – важная часть жизни.
Мирон остался в комнате, а Ваня присел на бортик ванны и спросил:
- Охра? Могу я познакомить тебя с Мироном?
Охра знал, что рано или поздно они дойдут до этого, и уже успел взвесить все за и против. «За» было определенно больше, но почему-то теперь он не решался просто взять и ответить «да».
- Я знаю, что ты очень доверяешь Мирону…
- Как тебе.
- Знаю. Если ты уверен, что он воспримет это нормально, то хорошо. Давай.
Ваня разжал стиснутые кулаки.
- Мирон может быть порывистым и резким, но он точно не будет рубить сплеча. И поверит в тебя, если увидит.
- Ты хочешь, чтобы я показался ему… сам? Отдельно?
- А как иначе я познакомлю его с голосом в своей голове? – Усмехнулся Ваня. – Мне кажется, так будет нагляднее всего.
- Хорошо. Тогда мне нужно будет на несколько секунд тебя усыпить, чтобы нам обоим не было больно, когда я вернусь в зеркало.
- Окей, если я не треснусь головой об пол или что-то такое…
Охра закатил глаза.
- Не успеешь. Приготовься.
Ваня подумал, что надо зажмуриться, чтоб чего доброго действительно не наебнуться с ванной, вздохнул – и вдруг понял, что уже не чувствует постороннего присутствия. На секунду закружилась голова. Он был один внутри себя - и ему было пусто. Охра тихонько кашлянул из зеркала над раковиной. Ваня перевел на него взгляд, тот нерешительно улыбнулся в ответ.
- Ты в норме?
- Да, просто очень непривычно. Отвык быть один.
- Я тоже. Но это ненадолго. Пойдем к Мирону?
- Да, давай.
Ваня вышел из ванной, точно зная, что увидит Охру в зеркале на створке шкафа в комнате. Мирон сидел на полу, там же, где Ваня его и оставил, и что-то увлеченно строчил в телефоне.
- Что, опять написываешь Соне?
- Ты чертовски проницателен, бро, - не отрываясь от экрана проговорил Мирон, - ща, еще секунду.
Он дописал сообщение и поднял взгляд на Ваню.
- Ты в норме?
- Да, я… все нормально, но мне нужно с тобой поговорить.
- Слушаю, - Мирон чуть приподнял бровь.
- Так. Хорошо. Сейчас…
- Ваня? Ты там чем в ванной занимался? И зрачки твои не чекнешь…
- Алло, блять, еще бро называется!
Мирон усмехнулся.
- Возьми и просто скажи уже.
Ваня вздохнул и резко, как прыжок с обрыва выговорил:
- Короче. Помнишь мой куплет для «Больше Бена»?
- Который мы писали в прошлом году? И читаем на концертах? Нет, бля, не помню.
- Уймись, мистер сарказм. Короче, я тебе немного соврал. Текст про Охру, но не про меня. А про реального Охру.
- Что значит «реального»? – Мирон обеспокоенно и одновременно подозрительно смотрел на Ваню. – Вань? Ты окей?
- Да, блять, я в порядке и не сошел с ума. Черт, лучше сразу показать, словоблудие не поможет.
Ваня повернулся к зеркалу.
- Охра, покажись Мирону, будь другом.
Ваня повернулся обратно к Мирону:
- Смотри давай. И не думай, это не глюки.
- Куда смотреть?
- В зеркало.
- И что я не видел в этих двух ебл… еб твою мать!
Охра в зеркале иронично сделал ручкой.
Потом была длительная пауза и не менее длительный и очень эмоциональный разговор, в котором Ваня и Охра по очереди объясняли, что к чему, а Мирон сначала ругался, потом обижался (на Ваню – за то, что раньше не сказал), а потом просто взял и завалил Охру кучей вопросов.
***
Пять лет вместе пролетели незаметно. Чего в них только не было, и хорошего, и плохого. Менялся цвет волос и девушки рядом, друзья появлялись и исчезали, только Охра был константой. Ваня не представлял себе себя - без него, а Охра все чаще думал, что так дальше нельзя. Он перестал быть защитником, стал панцирем, ракушкой, в которую Ваня спрятался. Охре приходилось против своей воли уходить в подсознание, не реагировать на Ванины оклики, заставлять того не оглядываться на голос Охры, решать самому. Человек никогда не должен полностью отдавать контроль, это чревато полным растворением. Охра сможет уйти, а вот у Вани такой возможности нет.
На концерте в Нижнем Охра вдруг понял, что на сцене один. Есть он сам и тело Вани, которое его беспрекословно слушается. Охра испугался – настолько, что вылетел из сознания, не смог удержаться от накатившего страха. Ване пришлось взять контроль на себя. После концерта Охра вернулся, и они впервые разругались в пух и прах. Ваня орал, что так нельзя, что это концерт и публика, что он там чуть не ебнулся на сцене. Охра держался из последних сил и старался объяснить, что чуть не ебнулся, потому что сам уже почти не присутствовал, и что вообще-то это Ваня – бэк-эмси Оксимирона, а не он, и сколько можно бояться, что не справишься, и прятаться от всех. Ваню почувствовал волну злости, затапливающую изнутри.
- Вань, ты хоть замечаешь, насколько перестал заботиться о собственной жизни? Мне начинает казаться, что это ты – дух, который внезапно явился мне, понимаешь? Я – защита, а не темный угол, в который можно забиться, ты…
- А, так это ты меня проучить решил? – перебил Ваня. - Такое наглядное воспитание, да? Охуительно. Может тогда вообще к чертям свалишь, чтобы показать, какое я ничтожное чмо без тебя, а, Охра?!
Именно в тот момент терпение закончилось – как-то резко в один миг. Охра знал, что пожалеет, но вновь вылетел из Ваниного сознания и оказался в зеркале. Ваня шатнулся. Сказалось напряжение тура и эмоциональный всплеск. Ваня закашлялся, изо рта пошла кровь. Первым порывом Охры было тут же вернуться обратно, но он сдержался.
- Вот, значит, как… - хрипло проговорил Ваня и сплюнул. – Хорош защитник, ничего не скажешь. – Он криво усмехнулся. – Ладно, понял, принял. Зато смотри, как эстетично кровь расплескалась, достойно фотки.
Ваня щелкнул телефоном, тут же выложил в соцсеть и, напоследок бросив взгляд на свое отражение, выбрался из туалета. Охра остался в зеркале.
***
Потом были долгие дни и самое главное – концерты порознь. Ваня надевал маску, не чувствуя привычной поддержки. После той вспышки и ссоры пришлось даже обратиться в больницу, настолько было хуево, но Ваня выбрался. Он понятия не имел, где сейчас находится Охра. Обида постепенно сменилась глухим нытьем в груди, не помогала и не отвлекала даже любимая работа. Впереди был Новый год и последний концерт тура. Про случившееся Ваня не рассказал даже Мирону, но друг будто чувствовал, что что-то не так, и старался поддерживать, даже не находясь рядом.
2к18 Ваня впервые за шесть лет встретил один.
Смешно сказать, но с нового года пришлось начинать новую жизнь. Ваня не знал, вернется ли Охра. Концерт в Омске они с Мироном еле вытянули, весь запал вышел еще к концу тура, даже появление Диза дало лишь небольшой перерыв в рефлексии. Ваня постоянно так или иначе прокручивал в мыслях последний разговор с Охрой. Анализировал прожитое вместе время. Пустота в груди никуда не ушла, Ваня давно уже признался себе, что скучает по Охре. Не по ощущению закрытости, которое он дарил, - по нему самому. Нужно было что-то делать. Он злился на себя за отсутствие плана, срывался на окружающих, чуть не вломил люлей пареньку, снимавшему Мирона на улице, как животное в зоопарке, блядь! Оверреакция и излишняя эмоциональность мешала. Он постоянно ссорился с Настей, пытался отвлечься. В этих попытках дошел до стриминга, и на какое-то время его отпустило. Немного, совсем чуть-чуть, но все же это было лучше, чем ничего. Вместе с наступившей весной захотелось избавиться от всего, что мешает, и он порвал отношения, которые зашли в тупик.
Со временем пришло смирение. Хотелось даже не возвращения Охры – просто узнать, что у него все хорошо. Может он себе уже и другого человека нашел… об этом думать было больно. Но счастья для него хотелось сильнее. Иногда Охра снился – и тогда Ваня не желал открывать глаза, ведь утром одиночество проступало еще ярче.
Он проснулся, когда не было и шести, хотя лег не раньше двух ночи. Охра снова был там, во сне, а не здесь и сейчас. Хотелось засунуть голову под подушку и никогда не вылезать.
«Охра, засранец, ты б хоть навестил! Если уж так обижен, можешь не возвращаться насовсем, просто объявись, мне ведь не все равно».
- Кхм.
Ваню подкинуло на кровати в ту же секунду. В тусклом утреннем свете из зеркала на него смотрел Охра.
- Это правда ты? У меня не глюки?
- Давно не виделись, Вань. Не глюки.
Нужно было что-то сказать, что-то спросить, но слов не находилось. Ваня просто молча смотрел в зеркало, жалея, что не может забраться в его глубину и убедиться, что Охра и правда тут.
- Почему сейчас? Тебя не было почти полгода. Что поменялось?
- Ты позвал. И я пришел.
- Так просто? – хмыкнул Ваня.
- Защищать, Вань, помнишь? Если бы я пришел, когда ты этого не хотел, было бы только хуже. Я был рядом. Ждал. И дождался.
Это был тот самый момент – нельзя было проебаться во второй раз.
- Охра?
- Да?
- Я скучал. Возвращайся, пожалуйста?
Клыкастая улыбка в зеркале сверкнула ярче.
- Закрой глаза…
***
Конечно же, если Ваня думал, что теперь все будет проще, то хрен там. Не было. Их ждали часы обсуждений и споров, высказывания друг другу всего, что накопилось за время порознь. Просто не было, но лучше – стало.
По словам Охры, он никогда не уходил далеко. Наблюдал за Ваней и все это время, каждый день винил себя за ту ссору. Этого он не сказал, но Ваня и сам понял, не тупой. Не убеждал, но всячески старался показать, что виноваты были оба, что давно со своей стороны простил. Охра услышал.
Главным, что они вынесли из случившегося, стало открытие, что можно жить и друг без друга. Понимание, что их жизнь не была симбиозом: оба боялись и зависели друг от друга. Охра, кажется, впервые понял, что для защиты не нужно тонуть в человеке, первый раз за все свое существование стал настолько свободным и одновременно принадлежащим своему человеку. «Я могу без тебя» - это и есть свобода. Теперь можно быть хоть в маске, хоть без нее, хоть с оленьими рогами– самое важное, что оба полностью осознали себя.
Первым выходом на публику с новыми взглядами стал фест БМ. Ваня решил начать с малого, и появился на сцене без мантии. До этого был сложный разговор с Мироном, который обругал его за молчание и назвал их с Охрой придурками (Охра тут же пообещал ему скример при походе ночью в туалет). А потом обнял, не возражая изменению образа своего бек-эмси.
Выступление Ваня провел сам, по обоюдному решению Охра притаился в отблеске прожекторов. Ване нравилось иногда бросать туда взгляд и встречаться глазами с духом и сияющим оскалом его клыков.
Фест закончился, а их эксперименты с раздельным-совместным существованием продолжились. Ваня вел стримы, а Охра ходил в гости к знакомым потустороннего Петербурга. Ваня прятался в собственном сознании, а Охра занимал его голову почти полностью и пугал Коляса бесшумной походкой и внезапным появлением из-за угла. Отделение от сознания перестало быть болезненным, а дыра в груди затянулась. Охра со смешком заметил, что текст «Больше Бена» был пророческим, поприветствуйте самостоятельного монстра. Ваня появился на «Я буду петь свою музыку» без маски, один и под именем Рудбой.
Панцирь больше был не нужен.
***
Ночь. Тишина. На полу еле виден мужской силуэт, в его пальцах тлеет сигарета.
- Охра?
- М?
- Я тебя люблю. Ты же знаешь, да?
- Чувствую. Тоже тебя люблю.
Шорох.
- …
- Что?
- Как ты это сделал?!
- Тренировался. Ночами, пока ты спал.
- Охуеть.
Ночь. Тишина. Теплые руки бесплотного защитника, крепко обнимающие за плечи.