«Рубашка»

Вечернее солнце освещает стены замка золотисто-алыми лучами, пробиваясь внутрь сквозь узкие оконные рамы и вырисовывая в коридорах мягкие узоры.

Слуги суетятся, поджигают тысячи факелов, предварительно удостоверяясь в безопасности их расположения во имя избежания катастрофы.

Но никто даже не подозревает о том, что этим вечером случится иной инцидент-иной пожар, намного страшнее и опаснее того, которого все боятся. Языки этого пламени не просто сожгут-они уничтожат, даже не оставив пепла.

Уилл заходит в двери главного зала, мягко снимая с головы фиолетовый капюшон мантии и взъерошивая прижатые пряди волос. Сегодня у него был трудный, но поистине славный день: он применил новое заклинание поиска по нити крови, смог найти внучку старушки Нэн, которая пропала без вести ещё месяц назад. Местные сплетницы успели окличить её мёртвой, разнести грязный слух о распятом теле на опушке леса, однако, на самом деле, все оказалась гораздо проще: малышка просто затерялась в лесу во время утреннего сбора ягод, засмотрелась на красивую букашку и пошла по её следу.

В итоге нашлась слишком быстро. Целая и невредимая, разве что голодная.

Уголки губ мягко поднимаются, пальцы скользят к двум заклятым пуговицами на шее, расстегивая их и позволяя накидке сползти вниз.

Мантия оголяет спрятанную под ней одежду, новая шёлковая рубашка с большим вырезом на спине мгновенно бросается в глаза.

Трудно не заметить, неправда ли?

Бархатная кожа мягко переливается под светом вечерних лучей, словно кварц, а торс огибается ремнем брюк, утесненных в бёдрах.

Байерс наклоняется, чтобы накинуть мантию на спинку старого стула с обвивкой в стиле барокко, и именно в этот момент ягодицы подчёркиваются так идеально, как никогда раньше. Тени сливаются в контрасте с бликами: притягивают, сверкают.

И это тяжело не заметить, но ещё тяжелее - отвести взгляд.

Страж, стоящий рядом с массивной дверью, смотрит прямо туда, куда ему нужно. Копье почти выскальзывает из ладони из-за низкой концентрации внимания, а нижняя губа зажимается между зубами в довольном прикусе. Глаза нагло бегают по линиям, будто имеют на это полное право, пока разум шаловливо придумывает дальнейшие развития желаемых событий. А их много, невероятное количество.

Он забывает про все вокруг: про должность, про пост, и про самое главное.. - Майка Уилера, который видит все в стенах этого замка.

Примерно в то время, когда патрульный раздевает Байерса взглядом и воображаемо поджимает его к спинке ажурного стула, налитые кровью глаза Майка смотрят на него из тёмного угла той же комнаты. В них нет ничего человеческого, лишь ненависть и животный инстинкт, говорящий разорвать в клочья.

Кудрявый делает шаг вперёд, доспехи, появившиеся из тёмной пелены, блестят при свете огней мягкими переливами, которые тяжело не заметить издалека.

Страж, замечая командующего, поспешно поднимает отвисшую челюсть обратно, переводит взгляд на высокую фигуру и кланяется в сопровождении лёгкого кивка головой.

—Добрый вечер, сэр, — сбито лепечет он, пока язык заплетается от видного волнения. —Западные ворота чисты, подозрительных движений не было замечено на протяжении целого рабочего дня.

Майк ничего не отвечает.

Его глаза, холодные и надменные, впиваются в глотку. Говорят без слов.

Воздух становится тяжелее, давит на лёгкие изнутри, будто в пространстве летают частички стекла.

Ноги с кошачьей грацией подходят ближе к Байерсу.

Первая рука в латной перчатке мягко обвивает талию, скользит назад, сжимает. Холодные пальцы дразняще забираются под вырез и гладят нежные сгибы позвоночника, спускаясь все ниже и ниже к пояснице.

Гладят так, чтобы Уилл таял в руках.

И он тает.

Кожа мгновенно покрывается мурашками от контакта со сталью, а тело кратко вздрагивает.

Вторая рука бережно касается чужой, но такой родной щеки, гладит её с невероятной нежностью, которой было бы много даже для целого мира.

Во взгляде читается все: для него Уилл-драгоценный алмаз, готовый треснуть от любого лишнего движения. Именно поэтому он действует сдержанно: спрашивает разрешения и ждёт ответа.

И это сводит Байерса с ума сильнее, чем обычный контакт тел.

Прикосновения мягкие, но в них чувствуется все напряжение и горячее собственничество, которые Уилл умел распознавать лишь от одного вздоха брюнета: дрожащего, хриплого.

Уилер наклоняется ближе, зарывается носом в шею и ведёт обе руки назад, крепко обвивая ими оголенное тело.

—Майк.., - на выдохе шепчет Уилл уже дрожащим голосом, но тот молчит, даже не думая останавливаться.

Страж осекается при попытке продолжить речь и видит, с каким взглядом смотрит на него Паладин.

В напряжённой атмосфере застывает неозвученное "убью", которое выйдет наружу позднее. Они поговорят, обязательно поговорят, и после этого диалога патрульный отправится в самую горячую точку войны со сломанным носом и добровольной подписью об отказе в медицинской помощи.

Конечно, добровольная подпись будет сделана принудительно, но никто об этом не узнает. Уилер позаботится об этом, страж знает.

Но это случится потом. Сейчас Майку нужно закончить другое дело.

—Вон отсюда, живо,-твердо говорит он, направляя ладони вниз-к ягодицам. —Плотно закрой дверь и вели никому не входить.

Брюнет замолкает на несколько секунд - ровно настолько, чтобы подтянуть Уилла ближе и разместить колено между его ног.

—Чего бы они тут не слышали. Это приказ.

Страж вылетает за дверь, глухо закрывает её.

Зал замирает в напряжённой тишине. Тяжёлые дыхания смешиваются воедино.

—Я только пришёл, Майк,—шепчет Уилл в чужие губы, пока пальцы играют с кудрявыми волосами на затылке.

—Он смотрел,— хмуро бурчит второй, обжигая шею горячим дыханием и влажными поцелуями, от которых голова идёт кругом, а ноги подкашиваются. —Смотрел на тебя так, словно ты кусок мяса.

—Майк.., - но Уилл не успевает договорить. Ему не дают.

Если Паладин ревнует, значит, его не остановит ничто-ни тихое "Майк", ни строгое "Майкл".

Пелена злости туманит разум, воображение любезно иллюстрирует ужасные картины: страж подходит ближе, мягко касается бедра, ведёт пальцем вверх. Делает то, что положено делать Уилеру.

И тогда Майк срывается. Больше не может держать весь ком эмоций.

Он впивается в бедра, тонет пальцами в мягкой коже и прижимает чужое тело теснее к колену, дразняще потирая зону паха. Губы впиваются в чужие сокрушительным, сочным поцелуем, от которого низ живота приятно тянет, а голову кружит.

Это был поцелуй, в который Майк вложил всю свою ярость и тоску- глубокий, властный, сокрушительно интимный.

Уилл цепляется за наплечники дрожащими руками, приподнимается на носочках и отклоняет голову в бок для большего погружения.

Не сопротивляется. И не хочет.

Быть может, мысленно, сам хотел такого исхода - намеренно надел ту рубашку, снимал мантию так плавно и мягко, зашёл в место, где окажется Майк через несколько секунд.

Как бы он не отрицал этого - ему нравится чувствовать те самые собственные прикосновения жёсткой ладони, которая не отпустит.

Не этой ночью. Никогда.

Языки сплетаются, губы причмокивают и сминаются в порыве страсти. Ноги путаются друг с другом, пятясь к бархатному дивану.

Оба падают на него, не заботясь о свалившихся на пол подушках и сбитом по пути столике с бумагами.

Доспехи падают где-то рядом, теперь оба на равных.

Майк надвисает, отстраняется ровно настолько, чтобы начать расстегивать рубашку Уилла, медленно, пуговица за пуговицей, глядя в глаза и наслаждаясь этим моментом - простым, человеческим, таким невероятно ценным и горячим. В глазах Уилла лишь голод, мольба и глубокое доверие.

—Если они не видят, значит, услышат, —все также низко и сдержанно шепчет Майк, устраиваясь между раздвинутыми бёдрами и наклоняясь вперёд, чтобы пощекотать щеку кончиком носа.

Тело Уилла реагирует само: вздрагивает от прикосновений, и выгибается навстречу.

От увиденного сносит крышу. Майк уязвим перед этим видом. Слишком уязвим.

Он спускается страстным поцелуями все ниже и ниже, останавливаясь в зоне грудной клетки.

Губы прижимаются к одному из разгоряченных бугорков, смакуют, перекатывают и посасывают.

Ласкают так, как это нужно.

Уилл закрывает глаза, глотает ртом воздух, запрокидывает голову. Удовольствия слишком много, поэтому он не знает, куда себя деть.

Майк наблюдает, едва улыбается. Наслаждается.

Любит дразнить. Любит сводить с ума.

Рука ползёт ниже, ловко расстегивает ремень и стягивает брюки в низ, забираясь под горячую резинку нижнего белья, где разгорается настоящий пожар.

Пальцы идут медленно, дают время привыкнуть.

Майк придерживает арку выгнутой спины второй ладонью, тянет её себе навстречу, от чего шатен моментально берётся за его плечи.

—Майк.. Через десять минут совет..,-еле связно лепечет Байерс дрожащими губами.

—Значит.., —низко отвечает кудрявый между поцелуями. —Перенесётся на завтра.

—Ты не можешь..

—Еще как могу,—губы расплываются в той самой хитрой и довольной ухмылке, от которой сердце трепещет с новой силой.

Уилл издаёт еле слышный смешок, ловко обнимая ногами поясницу брюнета, тем самым подтягивая его ближе. Дрожащий выдох выбивается из лёгких автоматически.

Майк делает плавный рывок вперёд, после которого живот усеивается трепетом.

Ночь только начинается, и, будьте уверены, на следующее утро Паладину придётся носить своего Волшебника на руках, пока его поясница не окрепнет.