Рп пост

TW: поцелуи

Это все еще ощущалось странно. Будоражаще и очень приятно. Рюсей определенно любил его удивлять. Смотреть на задумчивого и несколько смущенного Итоши Саэ всегда было для него любимым удовольствием. Шидо видел подобную картину уже не раз, и все же никак не мог насытиться этим зрелищем: тем, как его ангел напряженно хмурится, подперев голову рукой, как бирюзовые глаза напряжённо скользят по новому месту, придирчиво цепляясь к незнакомым вещам, с какой скоростью, кажется, крутятся шестеренки в его голове, анализируя происходящее. Раньше в жизни Итоши все следовало определенному расписанию: тренировки сменялись патрулями и поединками, заполнение отчетов — сном. В жизни вандалов не существовало расписания, а около Шидо само понятие порядка звучало абсурдно.

Рюсей довольным котом вглядывался в лицо напротив, подмечая малейшие изменения во взгляде Итоши. Это было забавно. То, как он реагирует. Забавно и очень приятно. Рюсею нравилось каждый раз представать перед ним другим, приводить в новые места, испытывать и каждый раз нарываться на крышесносные авантюры. Пусть Саэ вздыхает, пусть брезгливо морщится и смотрит так же напряжённо и озадаченно. Рюсей знает, как на самом деле ему это нравится. Пусть смотрит, какой может быть жизнь; пусть понимает, каким может быть человек.

Тогда, быть может, он что-то поймёт.

Что-то очень важное.

Что-то, что Рюсей в нем тогда и заметил, что показалось ему на миг за черствой оболочкой и увлекло в свою неопознанную глубину.

Впрочем, это долгий путь, а Рюсей уже пообещал себе, что будет ждать столько, сколько потребуется... но не очень долго.

Саэ, должно быть, очень вымотался за этот сумасшедший день. Красочный, разношёрстный, удивляющий и в высшей степени хаотичный — такой, каким и должен быть день с Рюсеем. Где-то там, за стенами бара, сейчас, быть может, умирали люди, врачи выбивались из сил, изучая аномалию отравлений, а Гвардейцы потешно нарезали круги по городам и фабрикам в поисках виновного наглеца. Сейчас все это было где-то там. Далеко. Так далеко, что не достать. Рюсею не доставляло удовольствия думать об этом.

Не сейчас, когда в баре играет приглушенная интимная музыка, темные ширмы приглушают свет и шум толпы, а Саэ-чан, его Саэ-чан, так близко и так привязан к нему.

Черт возьми, это того стоило.

Шидо смотрит на сваленные в углу их индивидуальной комнаты пакеты с покупками. Он вспоминает, как Итоши брезгливо оглядывал витрины со всем этим дешевым кислотно-ярким хламом: значки, тяжелые ремни, металлические кольца, цепи, заклепки и совершенно ужасные на взгляд Саэ леопардовые кожаные куртки. Шидо вспоминает о выражении лица Саэ, когда он купил ему парочку просто великолепных шмоток, и на его лице расцветает насмешливая улыбка.

Пусть смотрит. Пусть смотрит брезгливо и отчужденно, снисходительно даже, но продолжает идти за ним и вдыхать запах свободы. Это не тот мир, в котором привык жить Итоши, но тот мир, в котором он отчаянно нуждается. Пусть смотрит. Пусть смотрит брезгливо, но вдыхает этот запах, будто утопающий, и хватается за его руку, будто это его единственный шанс спастись от самого себя.

Саэ сильный. Он может выжить где угодно, даже в Гвардии, и даже у вандалов. Но живет не сам Саэ, а его искусно сделанный фарфоровый слепок. Безупречный, но мёртвый и обезличенный.

Шидо любит свободу. Любит получать удовольствие от жизни любыми способами, любит ставить все на кон и выигрывать, испытывать себя и людей вокруг просто любопытства ради и пускаться в сумасшедшие авантюры, на ходу подчиняя все на своем пути. Шидо сильный, а Саэ — еще сильнее. Шидо любит свободу, а Саэ — еще сильнее. Итоши нуждается в свободе, чтобы жить, в хаосе — чтобы его подчинять, в невыполнимых и грандиозных целях — чтобы претворять их в жизнь. Нельзя, чтобы такое великолепие, такое произведение искусства умирало в тени.

***

Откинувшись на спинку кожаного дивана, Рюсей говорил что-то о недавней выставке в Канвас-Тауне, куда ему удалось попасть. Его речь была такой же легкой и непринужденной, как и всегда, но сейчас она звучала куда вальяжней и прихотливее. Он рассуждал о своих приятелях — талантливых художниках — о новых течениях в уличном искусстве, но сам впивался глазами в Итоши, говоря взглядом совершенно о другом. Саэ мог бы поклясться, что никто, кроме Рюсея, не мог выглядеть таким серьёзным и дразнящим одновременно.

И, кажется, в обоих темах «разговора» Рюсей был абсолютно искренен. Он с жаром рассказывал о нашумевшей инсталляции своего друга, в то время как хищный взгляд фуксиевых глаз становился все острее, будто разрывая одежду на Итоши.

Рюсею определённо нравилось это маленькое представление.

***

Вскоре принесли напитки. Рюсей ухмыльнулся. Рядом со сдержанным, скромным даже стаканом коньяка Саэ громоздился замысловатый коктейль с шапкой сливок наверху и яркой посыпкой. Шидо достаёт телефон и фотографирует эту странную картину. Уже скоро его соцсети будут наводнены странными и мыльными историями, над которыми будет глумиться Шарль. Раньше бы Саэ выкинул его телефон в ближайший мусорный бак, но сейчас ему было все равно. Огромный прогресс!

Рюсей пробует коктейль и чувствует приятную шипучую сладость, химозный привкус которой надолго оседает во рту. Восхитительная гадость. Саэ многозначительно вздергивает брови, неспеша потягивая свой коньяк. Боже, какой весь из себя серьёзный мужчина. Рюсей громко смеется, глядя на него и все более многозначительно вздернутые рыжие брови. Миленько.

Отсмеявшись, Рюсей подпирает голову рукой и еще раз неторопливо отпивает коктейль.

—Знаешь, Саэ-чан, я тебя хочу, — будничным голосом говорит он. Фуксиевые глаза смотрят бархатно и насмешливо.

Саэ давится коктейлем. Вот и нет снисходительно поднятых бровей и безразличного взгляда. Он отворачивается и поджимает губы. Ангел все еще не привык к такой дикости и убивающей наповал наглости, которую почему-то нашёл привлекательной.

Атмосфера тут же меняется. Воздух будто раскалился до предела и обжигает кожу. Становится слишком темно, слишком близко, слишком интимно и реально. Саэ понимает, что фраза, так легко сказанная Рюсеем, подобралась до неприличного близко, так, что рукой подать. Действительно, все это: свидания, совместные миссии, многозначительные взгляды младших и.... такое — их новая реальность, которую он сам для себя выбрал. И он не понимает, как к этому относиться.

Сам откашливается.

—И? Что ты хочешь с этим делать? — бросает он, пытаясь унять стучащее сердце.

—Не знаю... — протягивает Рюсей, дотрагиваясь до его руки, лежащей на столе, — Быть может, ты мне подскажешь, Саэ-чан? Ведь мой Ангел всегда такой умный, — тихо смеется Рюсей.

Его руки теплые, горячие даже. Тяжелые и... реальные. Саэ не понимает, как объяснить это чувство. Рюсей и его обжигающая аура будто заполонили всю комнату и облепили его со всех сторон. Он чувствует себя слишком открытым, доступным, раздетым. И... ничего не делает.

Рюсей быстро встает и пересаживается на диван Саэ, по-хозяйски отпивает коньяк и показательно морщится от черствого вкуса.

—Я, конечно, не такой умный как ты, но попробую что-нибудь сообразить, — на выдохе говорит Рюсей, смотря на него мутным усмехающимся взглядом. Саэ ловит себя на мысли, что на него так никто и никогда не смотрел.

...

Не смотрел и не прижимал к себе так, как Рюсей. Его теплые руки и широкая спина будто оградили его от мира и его проблем, от отравлений, от всех этих суетливых и абсолютно незначительных людей и их суда. Здесь и сейчас — только он, Саэ. Не знаменитый Гвардеец, не скандально известный вандал, а он — Саэ-чан, наконец-то оказавшийся там, где ему следовало быть.

Губы Рюсея опаляют кожу горячим дыханием. Он смеется и даже сейчас продолжает болтать ерунду, и Саэ благодарен ему за это: он чувствует себя менее скованно и непривычно.

Шидо целует его так, как он всегда представлял. Сначала легко, игриво, а потом жадно, глубоко, вальяжно даже. Это не первый их поцелуй, но первый, где Саэ не чувствует себя в предсмертной агонии из-за пережитого ужаса. Сейчас он чувствует это сполна. Не рвано и истерично, будто спрыгивая в пропасть, а осознанно и неторопливо, чувствуя, как поцелуи расцветают на коже электрическими зарядами.

Он хочет больше Рюсея. Прямо сейчас, и завтра, и всегда — каждый день. Пусть прежний он и подрался бы с собой сегодняшним — Саэ плевать. Плевать на все, кроме ощущения крепких рук, что держат его, будто величайшее сокровище.

Хорошо, что здесь так темно, что музыка заглушает все звуки, но позволяет им слышать колотящееся сердце друг друга. Шидо добирается до его губ и впивается уже в них, скользя пальцами по шее и волосам.

Черт, он хорош. Слишком хорош, чтобы быть правдой.

Они не разрывают поцелуй, даже когда становится нечем дышать, будто это — их общее разрешение жить. Жить в этом жестоком и непостоянном мире, среди отбросов и будучи сами отбросами.

Шидо легко подхватывает его и садит себе на колени. Саэ приоткрывает глаза и смотрит на красивый румянец, разлившийся на смуглых, обгоревших на солнце, щеках, на сбившуюся укладку и чертовски добрые, смеющиеся глаза.

Боги, как он любит.

Наверное, это и есть та свобода, о которой говорил Рюсей.

***

Шидо смотрит на Саэ снизу вверх и чувствует тепло, разливающееся по всему телу. Оказывается, бар, хороший алкоголь и Итоши Саэ отлично подходят друг к другу. Его Ангел был прекрасен в своей распущенности и в том, что все это предназначалось для него одного. А Рюсей, знаете ли, любил быть исключением.

Он приникает губами к груди Саэ и через рубашку слушает, как стучит его сердце. Вот так, одно на двоих. Это так правильно и естественно. Правдиво.

Рюсей через стол тянется за своим коктейлем и отпивает глоток. Знаете, он был бы не против умереть, если бы в раю у него каждый вечер была такая компания. В том, что это был бы рай, Рюсей не сомневается.

Он находит в полумраке галстук Саэ и притягивает его к себе. Их поцелуй со вкусом клубники, сливок и приторного сиропа с алкогольным привкусом.