Рп пост
TW: кровь, ранения, описания крови и бессознательного состояния, поцелуи.
———
Дым от их костра неохотно тянулся в небо, подрагивал от ветра и вскоре смешивался с низкими ржаво-мутными облаками. Почти все рассветы на Поверхности были такими: грязно-желтыми, болезненными и нерасторопными. Будто небо знало, сколь неприглядна пустошь в свете дня, и не желало обнажать разлагающиеся останки и людей, которые, почему-то, все еще продолжали бороться.
Даже в наиболее чистых зонах небо было заболочено мутью, чего уж говорить о месте, куда занесло Шидо и Итоши. Здесь можно было и не заметить восхождения светила. Свалка будто застыла во времени, непоколебимая и бескрайняя. Всесильная. Воистину, так и должна выглядеть смерть.
Возможно, такие мысли крутились тем утром в голове у Саэ, но точно не у Рюсея. Уныние окружающего пейзажа его не смущало. Едва открыв глаза и разведя костер с готовящимся на нем завтраком, Шидо ринулся к мусорным холмам, крича что-то свистящему ветру и разрушая попадавшихся под руку мусорных тварей. Сам Рюсей считал это утренней разминкой, а проснувшийся Саэ назвал бы данные «райские» трели особо изощренным актом садизма.
Шидо мчался по горам мусора, а шумно колотящееся сердце разгоняло кровь по мышцам. Если Рюсею было хорошо, об этом должны были знать даже на Небесах. А сегодня ему было чертовски хорошо. Шидо помнил, как закончился вчерашний вечер, помнил руки Саэ в своих волосах, его доверительно уставший взгляд, игру света и тени на лице и, наконец, тепло спящего под боком Итоши. «Так умри» — Рюсей не был уверен, что таила под собой эта фраза, но на отказ не похоже.
Так, стоп.
Значит, Саэ согласен? Значит, Саэ любит его? Подумав об этом, Рюсей издал очередной довольный крик и ускорился. Сердце колотилось где-то в шее, пропитанный ядами воздух раздирал лёгкие, а желудок свело от голода. Но, черт возьми, как же ему было хорошо. Рюсей резко остановился, чуть не потеряв равновесие, и подставил загорелое лицо солнцу. В конце концов, это не могло кончиться иначе. Демон привык получать все, чего захочется, и даже отстраненному Итоши никогда не совладать с желаниями Рюсея.
Шумно дыша, Шидо возвращается к костру.
—Угомонился, наконец? — фыркает Саэ, собираясь в дорогу. Неуложенная челка мило развевается на ветру.
—А нечего дрыхнуть до рассвета, спящая красавица, — кокетливо щурится Рюсей. Впереди их и правда ждет долгая и трудная дорога.
***
О тропинке не может быть и речи. Мусор хрустит под ногами, расползается и мнется. С каждым часом солнце печет все сильнее, а от гниющих испарений даже в противогазе кружится голова. Пот струится по телу Рюсея, когда он в очередной раз проваливается до колен, кожей ощущая налипший мусор. Крепкие нити помогают ему выбраться, они же наотмашь бьют мусорную тварь, возникшую вдруг из ниоткуда. Только сейчас Шидо понимает, что миссия, на которую их отправил босс — не особая благодарность за труды, а адская каторга. Он это знал, мудак, с самого начала знал, но, как и всегда, ничего не сказал. Информацией в их шайке делились неохотно.
***
Сначала Рюсей бодро шел впереди, насвистывая уже привычную мелодию и подшучивая над Саэ. Утром у них, кажется, еще были силы на то, чтобы разговаривать. Саэ тогда ворчал на разгильдяйство «коллег», на хаос в штабе и закатывал глаза, слушая безумные истории Рюсея в ответ. Потом они замолчали. Вскоре стих и свист. Лишь хриплое дыхание, шум шагов и заунывное рычание мусорных тварей вдалеке.
Тишина здесь была противной. Она липла к мокрым разгоряченным телам, забиралась под кожу, давила и изнуряла. Везде, куда ни глянь, лишь мусор и мутное небо. При виде пустоши невольно охватывало стойкое ощущение безнадёжности. В городе или в более чистых зонах еще можно было поверить в слащавые сказки о будущем и забыть, где ты живешь. Здесь же.... Свалка. Чертова бескрайняя свалка, сводящая на нет любую жизнь. Все жители Поверхности были с самого рождения отравлены. Яд попадал к ним на кожу и впитывался в нее, сливался с воздухом, попадал внутрь с водой и пищей. Медленно, день за днем они сами гнили изнутри.
И в этой-то свалке кто-то еще печется о порядке, нудит о правилах и пытается выбиться «в люди»? Рюсей скалится, рычит сквозь зубы и раздраженно бьет мешающую мусорную тварь.
И вновь — тишина.
***
Когда силы окончательно покинули их, а каждый вздох стал похож на пытку, Саэ поднял их обоих нитями и, подобно огромному пауку, осторожно зашагал дальше на связанных опорах.
Так, безвольно повиснув в воздухе и чувствуя, как медленно превращаются в кашу внутренние органы, Рюсей подумал, что это, определённо, не лучшее свидание в его жизни.
***
Мир сузился до хриплых рваных вдохов, каждый из которых будто проходился по горлу ножом. Рюсея адски мутило. Видимо, деньги с зарплаты всё-таки стоило потратить на новый противогаз, а не сливать в ближайшем баре. Он с трудом приоткрыл глаза и посмотрел назад. Солнце садилось, бесстрастно заливая свалку кровавыми лучами. Рюсею хотелось рвать и метать от сухой злости и бессилия, но и на это он сейчас был не способен.
Саэ сидел рядом, прислонившись к разгоряченной стене. Шидо смутила бледность его лица и почти неуловимое дыхание. Рюсей со вздохом поднялся на ноги и подошел к Итоши.
—Эй, ты как? — тихо спросил он, протягивая руку.
—Да пошел ты, — фыркнул Саэ на эту измученную заботу, отмахиваясь от помощи.
Слишком слабо, чтобы действительно оттолкнуть.
***
...Его шаги гулко раздавались по опустошенному заводу. Здесь царил приятный полумрак, а мутный свет золотыми полосами ложился на землю. Рюсей с любопытством оглядывал громадные резервуары и трубы, уходившие в темноту. Покинутый людьми завод жил своей жизнью: гудел от малейшего дуновения ветра, скрипел и постанывал, словно бормотал бесконечную исповедь равнодушному небу и бескрайней пустоши.
Рюсей провел рукой по замершему десятилетия назад станку — на пальцах остались пыль и слой ржавчины. Тоскливо, однако. Рюсей таких мест не любил, здешнее гулкое одиночество и пустота наводили на него тоску. Проворчав что-то сквозь зубы, Рюсей принялся за работу. Ему предстояло обследовать каждую чертову трубу, добыв информацию для мудака босса.
***
...Что-то было не так. Рюсей чувствовал это «что-то» уже давно, но никак не мог подобрать ему название. Тишина внезапно загустела, стала слишком вязкой и плотной. Такую не разорвешь неосторожным шагом или внезапным вздохом. Тишина придавливала к земле, сжималась вокруг и тянулась к горлу.
И в этой тишине...кто-то был.
Рюсей не мог это доказать, не мог увидеть, но звериное чутье еще ни разу его не подводило. Это «нечто» прочно сидело у него в подсознании, не давая сосредоточиться на работе. Сначала это ощущалось ненавязчиво, будто вскользь. Теперь же — сбивало с ног и заставляло двигаться медленнее, дышать тише. Тяжелое, как свинец, пульсирующее изнутри и заставляющее кровь застывать от напряжения. Возможно...ему кажется и он просто надышался ядом? Нет. Рюсей прекрасно понимал, что это не так.
В помещении кто-то был.
Рюсей, взобравшись последний раз на трубу под самым потолком, сидел там уже несколько минут, вцепившись в холодный металл. Казалось, весь он обратился в слух и напряженное ожидание. Зрачки расширились, а безумный оскал все больше напоминал звериный. Здесь его было не заметить. Он был готов. Теперь во мраке заброшенного здания выжидали уже двое.
Миг — и сам воздух разрывается на тысячу осколков. Рюсей камнем бросается вниз с торжествующим оскалом и пылающими фуксией глазами. Черная тень выскользнула из мрака и бросилась на ничего не подозревающего Саэ. В руке у нее был занесенный для удара клинок.
...
Едва ли.
Рюсей заметил его раньше. Раньше на половину удара сердца, но ему хватило. Он прикрывает Саэ своим телом, на лету отталкивая нападавшего. Он смог. Он победил. Но чересчур болезненна эта победа. Рюсей чувствует, как миллиметр за миллиметров лезвие вспарывает кожу и выходит насквозь. Рюсей падает.
На клинке — кровь. На одежде — кровь. Везде — кровь. Алые струи все льются наружу, как ни зажимай рану рукой. Рюсей чувствует, как мир рассыпается на осколки и становится слишком ярким, чтобы держать глаза открытыми. Боль разрывает его на части и ударами молота отдается в голове. Тело пульсирует, отдавая последние силы. Сознание уже покидает его, растворяется в океане боли, но Рюсей смеется. Беззаботно смеется, прикрывая потухающие глаза.
«Так умри»
«Видишь, Саэ?» — так и говорит этот смех. Рюсей любит шутить, но никогда, ни-ког-да не бросается словами.
Вскоре его взгляд мутнеет, и он отключается. С торжествующе безумной улыбкой на лице, уже мечтая увидеть чертовски сексуального ангела с пронзительно бирюзовыми глазами.
***
Когда он сбросился с потолка под нож нападавшего, он, честно, не думал. Не думал о том, зачем защищает Саэ, что делает незнакомец в столь отдаленных краях и чем это закончится для него самого. Подставить себя под удар и уберечь Саэ тогда казалось ему столь же естественным, как смена дня и ночи.
Обычно Рюсей ставил свою жизнь выше остальных. Он считал людей слабаками и тупыми нытиками, фоновым шумом, который мешал ему получать удовольствие. Обычно Рюсей любил доминировать и, видя страдания слабаков, чувствовал лишь веселье и собственное безусловное превосходство. Рюсей знал, что несовместим с нормальным обществом.
Но с Саэ... С Саэ все было иначе. Этот прославленный гений вдруг вошел в его жизнь, не спрашивая разрешения, и одним высокомерным взглядом обрушил все, на чем держалась его жизнь.
А Рюсей... не возражал. Возможно, ему самую малость было не все равно на свое одиночество. Возможно, он хотел заполнить кем-то свистящую пустоту, а Итоши казался единственным, ради которого стоило рискнуть.
Рюсей менялся в ловких руках Саэ, а Итоши позволял себе раскрываться в ответ.
...поэтому Рюсей не думал, когда сорвался с потолка под нож.
***
Медленно, спустя не один час его нервные окончания начали воспринимать хоть что-нибудь. И первым ощущением стала боль. Глубокая, режущая, постоянная. Будто его непрестанно нарезали на куски. Хотелось вспороть живот и вынуть горящие огнём внутренности. По голове будто стучали молотом, и все тело содрогалось, вызывая очередную порцию боли. О том, чтобы пошевелиться, не могло быть и речи.
Вскоре он снова отключился.
***
Второе пробуждение далось ему хуже. Навязчивые бредовые кошмары не отпускали, проникали в реальность, смешивались с гудением ветра и холодом земли. Холод. Очень, мать вашу, холодно. Рюсея била судорога, а холод лишь усугублял лихорадку.... И боль. Целый океан боли, в котором хотелось захлебнуться.
***
Наверное, в глубине подсознания Рюсея теплилась мысль, что он еще жив. И, судя по всему, жить ему хотелось. Иначе нельзя объяснить, как он вырвал себя из удушливых объятий смерти и смог очнуться в третий раз.
Шидо осознал, что к нему возвращается слух, а нервные окончания в глазах начинают воспринимать свет. Ленивые и спутанные мысли тут же закрутились в его голове, но уже скоро он осознал их тщетность. Пошевелиться все еще было невозможно. Он ощущал режущую и выбивающую стоны боль, крепко стянутые, зашитые нитями раны и липкий жар собственного тела.
Рюсей осторожно приоткрыл глаза. Картинка стала четкой не сразу. Мир то и дело разъезжался, терял четкие границы и кренился набок. Прямо перед ним — приоткрытая дверь завода и темнеющий в проеме силуэт Итоши.
Рюсей позвал не сразу. Кажется, он пролежал еще несколько часов, по крупицам собирая остатки воли. То и дело организм подводил его, и он вновь впадал в беспокойный рваный полусон, стискивая зубы от боли. Голова гудела от напряжения, каждый вдох казался подвигом.
За все это время Итоши Саэ ни на миллиметр не сдвинулся с места. Разве что голова его невольно опускалась все ниже.
—Саэ-чан? — Рюсей видел, как от звука встрепенулся Саэ, как он резко обернулся и неверие пополам со страхом исказило бледное лицо. Итоши встал, практически подбежав к Рюсею.
Боги, как же изменилось лицо Ангела. Под глазами пролегли глубокие темные круги, взгляд потух, а губы дрожали, словно от долгого напряжения.
—Саэ-чан? Я рад, что ты цел... А что насчет того мудака? Рука у него всё-таки крепкая... — Рюсей мягко засмеялся, но его прервала звонкая пощечина.
—Саэ-ча....
—Мудак. Абсолютный, мать твою, мудак. Идиот. Ненавижу тебя, слышишь, ты? Ублюдок, — срывающимся голосом с бормотал Саэ, держа чужое лицо дрожащими руками.
Итоши быстро наклонился и прильнул губами к Рюсею, беспорядочно расцеловывая лицо и, наконец, впиваясь в губы. Это был слишком горячий, рваный, отчаянный поцелуй. Словно они оба балансировали на краю пропасти, будто стояли на острие лезвия, вцепившись друг в друга, как в последнюю надежду на жизнь. Да. Саэ целовал его так, будто это было ему жизненно необходимо. Будто оторваться — значило потерять все. Словно весь мир рухнул, и остались лишь они одни, без шанса на «завтра».
Рюсей жалел только об одном: о том, что ему слишком плохо, чтобы запомнить этот день в мельчайших подробностях. Он ощущал дрожащие руки Саэ в своих волосах, чувствовал его влажные искусанные губы и безумный, будто молящий взгляд. Словно так Саэ хотел передать все то, что он никогда в жизни не скажет Шидо вслух.
И Рюсей его понимал. И понимал, что, если будет нужно, прыгнет ещё раз.