Розовые Девушки, Коричневые Юноши

Наибольший идеологический разрыв наблюдается в Южной Корее, где среди девушек левых почти что 65%, при том что 60% юношей демонстрируют правые взгляды. Не отстает и США – в стране около 70% розовых девушек, соотношение красных и коричневых юношей же с годами все ближе к эквилибриуму, 50 на 50%. Самые небольшие расхождения среди всех исследуемых стран наблюдаются в Германии и Великобритании – 63/73% левачек против 52/45% праваков – но в динамике ситуация и здесь усугубляется.

В более подробном исследовании четырнадцати европейских стран разрыв также наблюдается, хотя здесь появляются и интересные исключения – например, итальянские девушки оказываются консервативнее юношей в вопросах морального традиционализма и миграции.

Однако, общая тенденция в буржуазно-демократических странах Запада ясна – девушки левеют, юноши правеют. Социолог из НИУ ВШЭ Игорь Олейников утверждает, что эта тенденция переносима и на российские реалии ввиду совпадающих мемов, культурных кодов интернет-пространства. Это (хотя и скорее именно в консервативном/либеральном размежевании) поддерживается подробной аналитикой Russian Field о поддержке специальной военной операции. Портрет среднего противника операции – девушка двадцати пяти лет из Москвы.

Чем же объясняется растущий гендерно-политический разрыв? Конечно, можно было бы указать на историческую традицию женского сопротивления, суфражистской и марксистской борьбы за права женщин Эммелин Панкхерст до Клары Цеткин и Розы Люксембург, от Александры Коллонтай до Анжелы Дэвис. Но если бы все было так просто, то похожий политический разрыв наблюдался бы и среди прошлых поколений. Вопреки ожиданиям, среди бумеров особой разницы во взглядах между гендерами не наблюдается – в Германии число ностальгирующих «осси»-стариков даже наоборот, превышает количество левых старушек.

Безусловно, такие социальные факты структурного гендерного неравенства, как разрыв в зарплатах, который в России в последние годы достиг абсурдных значений (мужчины получают почти в 1,5 раза больше женщин); так называемый “штраф за материнство”, усугубляющий экономическое положение рожающих женщин (женщины даже в развитых странах нередко вынуждены покинуть работу после рождения ребёнка или, по меньшей мере, замедляются в карьерном росте, когда мужчины, напротив, часто получают “награду за отцовство” в виде репутации и повышений); домашнее насилие (согласно данным ООН мужья и другие родственники являются убийцами в более чем 60% насильственных смертей женщин,); а также неравномерное распределение домашнего труда, создающее эффект “двойной нагрузки” на работящих женщин (женщины в среднем тратят на домашние заботы в три раза больше времени, чем мужчины) – все эти вопиющие примеры сохраняющегося неравенства полов, безусловно, влияют на дрейф девушек в сторону позиций, которые предлагают эти проблемы разрешить, а не усугублять, вернув женскую половину человечества в кабалу домашнего рабства и лишив доступа к образованию.

Но опять-таки все эти проблемы существовали и раньше. Разница лишь в том, что только в последние десятилетия их осознание стало органической частью массовой культуры коммуникации. То же движение #MeToo, несмотря на свои эксцессы, в действительности получило очень широкий отклик у женщин (особенно молодых) по всему миру и помогло привлечь к ответственности огромное число реальных негодяев и насильников, будь то известные богатеи а ля Харви Вайнштейн, или локальные монстры вроде Доминика Пекило. Последний в течение десяти лет накачивал свою жену Жизель наркотиками и насиловал её в компании с более полусотни (!) своих знакомых, записывая извращение на камеру. Вместе с MeeToo и общим подъёмом интернет-феминизма у женщин появились публичные каналы выражения недовольства своим положением и негативными эффектами неравенства, свои интернациональные сообщества взаимной поддержки. Социалистические и социал-либеральные партии также стали активнее обращаться в своих программах к актуальным вопросам феминизма.

Мужчины в последние десятилетия тоже пребывают в кризисе. Доля одиноких парней сегодня выше, чем число одиноких девушек и продолжает расти. Происходит несовпадение патриархальных ожиданий непременного мужского успеха (в первую очередь - финансового) и весьма скромных для большинства экономических возможностей в период глобальной рецессии. Мужчины гораздо чаще заканчивают жизнь самоубийством: в России, например, количество самоубийств среди мужского населения почти что в пять раз выше, чем среди женщин. В условиях нового витка империалистических разборок по всему миру у парней призывного возраста также усугубляется проблема насильственного рекрутинга в армию, особенно в горячих точках текущих конфликтов – когда в большинстве стран женщины защищены от призыва и мобилизации.

Появляются ли в ответ на эти проблемы своеобразные «убежища» для мужчин в депрессии, для парней в изоляции, для страдающих алкогольной зависимостью? Возникают ли антивоенные организации мужского толка и иные юношеские структуры взаимопомощи? Да, но в сети гораздо масштабнее представлены не они, а совершенно другие группы, завладевающие мужским вниманием – так называемая маносфера. В неё входят не только инфоцыгане и контрабандисты сексуальных рабынь вроде Арсена Маркаряна и Эндрю Тейта, но и псевдоинтеллектуалы с мировым именем наподобие Джордана Питерсона. Вместо реальной помощи, реальных решений экономических и политических проблем, лежащих в основе кризисного положения современных молодых людей, они предлагают “красную таблетку” – или, переводя с языка «успешного успеха», мизогинию.

Здесь особенно показателен один из центральных тезисов Питерсона по поводу глубокой психоаналитической разницы между мужским и женским архетипом коллективного бессознательного - Анимусом и Анимой. Питерсон представляет антагонизм этих архетипов как борьбу между Порядком и Хаосом, Светом и Тьмой, доблестным Консерватизмом и слепым Прогрессивизмом, составляющих якобы изначально несовместимые и противоборствующие основы мужского и женского характеров.

Используя теорию архетипов Карла Юнга для гротескных политических и откровенно мизогинных заявлений, Питерсон опошляет и извращает её до неузнаваемости, причём сразу на двух уровнях. Во-первых, Анимус и Анима тесно связаны с обоими полами, так как являются не абстрактными собирательными образами мужчины/женщины, а социальными стереотипами, женским представлением о маскулинном и мужским представлением о феминном соответственно, в том числе в своей структуре бессознательного. Анимус и Анима из всех фигур коллективного бессознательного наиболее индивидуализированы и вариативны в своих ипостасях.

Во-вторых, помимо Анимуса и Анимы на страницах Юнга появляется множество других архетипов, имеющих традиционно мужское или женское лицо и состоящих с Порядком и Хаосом в совершенно обратных отношениях. Оракл Дельфии, королева Виктория и разнообразные крестные феи из сказок европейского модерна относятся к архетипу мудрой женщины и являются носителями номоса упорядочивания, справедливости и сохранения. В то же время такие мужские персонажи как Локи, Лис Ренар, Мефистофель и Иван-Дурак представляют архетип трикстера, нарушителя всевозможных норм, олицетворения хаоса и неопределённости.

Питерсон полностью перевирает Юнга, оставляя в своих публичных спичах только самое поверхностное и очевидное. И, вероятно, делает это сознательно, потому что говорит о том, чего хочет услышать от него потерянная мужская аудитория – молодые, одинокие, часто обделённые женским вниманием и бесперспективные парни. Говорит о наличии некоего экзистенциального Другого (женского начала), являющегося первородным грехом и источником всех бед современных мужчин. Единственным возможным вариантом борьбы с распустившимися силами Хаоса (женщинами) становится вступление в разнообразные партии Порядка. Таким образом, ультраправые движения, по всему миру поднимающие на щит трампистский лозунг “Law & Order”, получают огромную поддержку от фанатов Питерсона и других персонажей маносферы, которые в чуть менее интеллектуализированном виде доносят до аудитории похожие мысли, сводящиеся к агрессивному примитиву – “бей бабу молотом, будет баба золотом”.

Ответом на такую индоктринацию не может быть дальнейшее гендерное размежевание. Если левые стремятся быть выразителями воли и интересов всего рабочего класса, то потеря мужской половины пролетариата, падающего в объятия глашатаев мизогинии, не может быть приемлемой жертвой для консолидации рабочих-женщин. Кроме того, здесь есть и прагматические опасения – мужчины совокупно по-прежнему обладают куда большей, чем женщины, властью в современных капиталистических обществах, а для радикального переустройства этих самых обществ социалистическому движению необходимы союзники и из самых высоких страт.

Предложить объединение прогрессивных феминистических и маскулинных движений взамен их дальнейшей поляризации может интерсекциональный марксизм. Концепция интерсекционализма, вопреки популярным глупостям, не основана на ненависти к мужчинам или на отказе от примата классовой борьбы, она скорее является важной надстройкой над марксизмом, где различные формы структурного неравенства в обществе анализируются не исключительно с ортодоксальных классовых позиций, а также с учётом размежеваний, базирующихся на побочных продуктах капитализма, таких как патриархальная структура буржуазной семьи и мировое разделение труда в форме неоколониализма.

Занимая подобную позицию, в Америке начала XX века можно было критиковать мощные профсоюзы вроде American Federation of Labour, которые являлись центральными организациями в классовой борьбе с баронами-разбойниками, но одновременно с этим не допускали в свои ряды чернокожих и женщин, воспроизводя расистские и сексистские иерархии даже внутри организованного рабочего класса, оставаясь союзами исключительно белых мужчин.

Сегодня с такой позиции можно критиковать патриархальные тенденции буржуазного общества диалектически. Например, необходимо подчёркивать двойственность ситуации, когда женщинам затруднён доступ в высокооплачиваемые «мужские» сферы деятельности, и женским уделом становится прекарная занятость или «бюджетные отрасли» с заниженной оплатой труда, а параллельно с этим на мужчину продолжает возлагаться все растущий груз ожиданий, несмотря на стагнацию зарплат работников и возрастающее ударными темпами неравенство внутри мужской половины населения.

Интерсекциональным марксистом современности можно назвать Берни Сандерса, как политика, ещё до популяризации либеральной повестки идентичностей выступавшего за права женщин, геев, чернокожих и других маргинализированных групп, и в то же самое время прекрасно находящего общий язык с жителями “ржавого пояса” Штатов – белыми рабочими, дальнобойщиками, шахтерами, фермерами. Именно в индустриальных регионах Сандерс уверенно побеждал на Демократических праймериз 2016 и 2020 годов.

Иными словами, необходимо не сталкивать дальше в пропасть отчуждения атомизированных, депрессивных и недовольных коричневых юношей и радикализованных мужчин рабочего класса, а искать способы разговаривать об их проблемах и интегрировать “мужской вопрос” в повестку социалистического движения. В России хорошим примером такой делиберации может предстать недавний стрим на “Рабкоре” с Анной Очкиной, Василием Садониным и Михаилом Пожарским, где проблемы “войны полов” обсуждались не с целью подчеркнуть разрыв, найти виноватых и нанести в процессе побольше травм друг другу, а в целях поиска возможных политических решений, способных эмансипаторно разрешить и мужские, и женские проблемы.

Если же говорить о более серьёзных практических примерах такой интерсекциональной кооперации против кровавых безумств власть предержащих, той самой богатой мужской белой элиты, то можно привести “Сообщество Матерей и Жён”. Это женщины, в невероятно мужественном акте обратившиеся в 2022 к президенту Путину с требованием отправить мобилизованных мужей и сынов домой. Объединение в итоге заблокировали, против ряда членов сообщества начали административное преследование.

И все же, кажется, именно такие инициативы и проекты, которые объединяют всех бесправных и неимущих в едином стремлении к альтернативному миру товарищеской любви, а не войны и бесконечной конкуренции, имеют шансы на то, чтобы возвратить прогрессивное политическое единство женщин, мужчин, и всех прочих гендеров.