Розовая слизь
https://mrakopedia.net/wiki/Розовая_слизь
Не бойся, котик. Здесь никого не будут убивать. Никого не станут душить, резать на кусочки или утаскивать под кровать. Даже пальчиком не тронут. Ну, разве что лапочкой. Мягонькой такой. Тёпленькой. А если тебе не понравится, можешь беситься. Можешь кусаться, ругаться и защищать свои личные границы. Мы всё понимаем. Они ведь у тебя такие хорошие, крепенькие. Столько лет тебя защищали. Мур-мур, лапушка. Ну чего ты сразу напрягся? Мы же пока даже не знакомы.
Вечером Сергей обнаружил у входа в квартиру большую розовую каплю. Пахла она клубникой и напоминала растаявший мармелад. Он решил, что соседские дети опять что-то разлили. Принёс тряпку, вытер пол. Капля потянулась за тряпкой тонкими нитями, одна лопнула и попала на палец.
Сергей выругался.
И почувствовал, как кто-то очень осторожно погладил его злость.
Не руку. Именно злость.
Раздражение от грязного пола, от соседских детей, от того, что опять приходится убирать за кем-то, никуда не делось. Просто появилась странная нежность к самому себе. Бедный Серёжа. Устал, пришёл с работы, а тут ещё пол мыть. Совсем его замучили.
— Вот ещё, — сказал Сергей.
«Ути, какой сердитый. Хороший мой, трудолюбивый. Всё сам, всё один. Давай лапочку, пожалеем».
Голос был тихий и ласковый, словно женщина разговаривала с маленьким котёнком.
Сергей сначала хотел найти источник голоса, но быстро понял, что тот звучит где-то внутри.
На следующий день он впервые за несколько лет нормально поговорил с матерью.
Она позвонила утром, когда он собирался на работу, и начала привычное: почему редко приезжаешь, почему не звонишь, у соседки сын каждые выходные бывает, а я что, хуже?
Обычно Сергей слушал минуты две, потом переставал выдерживать. Сегодня тоже раздражался, но вдруг почувствовал её обиду. Не догадался, не представил. Именно почувствовал.
Мать сидела на кухне в старом халате. Перед ней остывал чай. Она всё утро придумывала повод позвонить сыну и теперь боялась, что он быстро положит трубку. Ей хотелось услышать его голос, но просить напрямую было стыдно.
— Мам, — сказал он, — давай я в субботу приеду. Посидим нормально.
В трубке помолчали.
— Серёж, ты не заболел?
— Да нет. Просто соскучился.
И ведь действительно соскучился. Так сильно, что сам удивился.
Мать заплакала. Сергей почувствовал её облегчение, а вместе с ним такое густое, тёплое счастье, что пришлось присесть.
«Ну вот, лапушки. А то оба скучали, оба обижались. Хорошие мои, ну зачем же так мучиться?»
Вечером мать позвонила снова. Они проговорили почти час. Сергей рассказывал о работе, она о соседях, о погоде, о какой-то передаче.
Когда разговор закончился, он обнаружил, что улыбается.
Через два дня Сергей начал скучать по женщине, которую никогда не встречал.
Звали её Лена. Она любила чай с лимоном, оставляла закладки в книгах автобусными билетами и очень смешно морщила нос, когда сердилась.
Сергей помнил, как они целовались на остановке под дождём. Помнил её руки, холодные даже летом.
Только Лены в его жизни никогда не было.
Он сидел на диване, перебирал эти воспоминания и не понимал, что с ним происходит. Все подробности были настоящими.
А потом он почувствовал ещё одну любовь. Чужую. К маленькому рыжему коту, который умер прошлой зимой.
И ещё одну. Кто-то очень скучал по отцу.
Сергей вдруг увидел незнакомую кухню, мужчину в свитере, услышал его смех. Ему стало больно оттого, что больше никогда не получится с ним поговорить.
Он схватился за голову.
— Хватит!
«Ой, сколько у нас роднулечек! Смотри, этот по папочке скучает, а эта по котику. Бедненькие. Ну ничего, теперь мы будем все вместе. Всех обнимем, никого не оставим».
Сергей попытался вспомнить собственную жизнь. Детство, школу, первую работу.
Всё было на месте. Ничего не потерялось.
Только теперь его воспоминания слипались в розовую кашу вместе с чужими. И каждое было таким родным, что от мысли избавиться от него становилось больно.
Он любил Лену. Любил рыжего кота. Скучал по незнакомому отцу.
А где-то внутри радостно шевелилось розовое тепло.
«Мур-мур. Как хорошо, когда никто не один».
Он принялся искать розовую слизь.
Нашёл её под ногтем. Маленькое пятнышко, почти незаметное. Когда Сергей попытался сковырнуть его шилом, пятнышко испуганно сжалось.
И ему стало жалко.
Маленькая ведь. Беззащитная. Сидит себе, никому ничего плохого не делает.
Только тут Сергей понял, насколько всё плохо.
— Ты же меня заражаешь!
«Ути, какой умненький. Всё заметил. Хороший мой, осторожный».
— Свали!
«Ой, сердится. Правильно, лапушка. Нельзя же всякой непонятной слизи доверять».
Сергей разозлился ещё сильнее.
И почувствовал, как кто-то осторожно взял его злость на ручки и обнял лапками.
Сердитая часть Сергея ощетинилась, попыталась оттолкнуть чужое тепло. Но слизь только обрадовалась. Какая самостоятельная, какая храбрая бесячка! Зубки показывает, хозяина защищает. Умница.
Злость пыталась кусаться. Только её зубки вязли в мягком, густом тепле. Что-то целовало колючки прямо в острые кончики, гладило сердитые лапки, а когда бесячка совсем измучилась, ей предложили немножечко отдохнуть.
Сергей чувствовал всё это с отвратительной ясностью.
Ему хотелось сопротивляться. Но сопротивление медленно таяло под этими розовыми лучами.
И ему ещё сильнее хотелось пожалеть ту часть себя, которая так устала сопротивляться.
«Ну вот, хорошенький наш. Совсем измучился. Давай мы тебя согреем».
Он убрал шило в инструментальный ящик.
Пятнышко под ногтем довольно расправилось. А Сергей уже не понимал, где заканчивается он и начинается мир вокруг.
Он решил записать всё, пока ещё мог помнить.
Сел за компьютер и начал с розовой слизи под дверью. Потом описал разговор с матерью, чужие воспоминания, маленькую сердитую бесячку, которую никак не получалось защитить.
Писал быстро, стараясь не отвлекаться.
И вдруг почувствовал, что ему очень приятно представлять человечка, который будет это читать.
Кто-то сидит перед экраном. Внимательно следит за происходящим, может быть, даже немного морщится от всех этих «мур-мур» и «лапушек».
Серьёзный такой. Недоверчивый.
Сергей улыбнулся.
«Ой, котёночек, а кто это у нас там? Кто на нас смотрит?»
— Никто.
«Ну как никто? Там же кто-то читает. Смотри, какой хороший. Столько времени нам уделил».
— Не смей.
«Ути, испугался. Мы же ничего плохого не хотим, только обнимашек».
— Там нельзя! Это вообще другой мир!
Розовое тепло на мгновение замерло.
«А это что у нас? Стеночка? Четвёртая? Ой, какая славненькая! Стоит себе, охраняет читателя. Прочная, верная стеночка. Столько лет никого не пускает».
— Не трогай её!
«Ну что ты, котик. Мы же воспитанные. Зачем четвёртую стеночку ломать? Мур-мур. Мы её обнимем».
Сергей почувствовал облегчение.
Стеночка осталась на месте.
Только по другую её сторону ощущалось чьё-то внимание. Настороженное, недоверчивое. Возможно, даже сердитое.
Ему стало невероятно приятно оттого, что там кто-то есть.
«Ути, какой недоверчивый. Правильно, лапушка. Не надо всякой розовой слизи верить. Хорошая твоя осторожность, сильная. Смотри, как тебя защищает. Устала, наверное, а мы её баиньки положим».
Сергей хотел предупредить читателя.
Хотел написать, чтобы тот немедленно закрыл страницу, забыл эту историю и никому о ней не рассказывал.
Но вдруг почувствовал жалость.
Бедный человечек. Столько прочитал, столько пережил вместе с ним, а теперь его прогонять?
Он осторожно положил ладонь на мышку.
«Ну вот, котик. Стеночка целенькая. Никто её не сломал».
«А ты можешь обнять её со своей стороны. Мы ведь не заставляем».
«Мур-мур, лапушка».
«И не сердись на свою маленькую бесячку, если ей тоже захочется».
«Она ведь тебя так хорошо защищает».
«Хорошая, колюченькая, упрямая».
«Давай её тоже обнимем и пожалеем».