Розовая сделка

Глава 11

Фейт разворачивается на каблуках, и Эмметт мчится за ней, оставляя меня наедине с Брэмом. На мгновение мы просто уставились друг на друга. 

— Мне жаль… — лепечу я в тот самый момент, когда он говорит: 

— Ты в порядке?

— Я— что?

Я ожидала нагоняя, возмущения, чего угодно, кроме искренней обеспокоенности на лице принца. 

— Я могу объяснить, — наконец выдыхаю я. — Я вошла не в ту дверь. Его Высочество выходил в то же время, когда я входила. Мы просто столкнулись.

— Хорошо, — говорит он снова, глядя на меня с удивительной добротой. В его чертах есть теплота, которой я не ожидала. — Не хочешь ли потанцевать?

— Это определенно избавит меня от виконтессы Болингброк, — говорю я.

Принц Брэм смеется, и это озаряет все его лицо. Я достаточно близко, чтобы видеть, как его глаза лучатся морщинками по краям. 

— Она грозное создание, не так ли? Я бы никогда не оставил тебя на съедение её гневу. Пойдем? — Он протягивает руку в перчатке, и я беру её.

Бальный зал искрится, как бокал шампанского, полностью затопленный золотым светом свечей. 

Принц Брэм ведет меня к краю паркетного пола, когда оркестр заводит венский вальс. Я никогда не танцевала с парнем — мне не разрешалось, пока я официально не «вышла» в свет, — но Брэм уверенно ведет, даже несмотря на мои неуверенные шаги. 

Раньше, когда мои родители еще устраивали званые обеды, а нас с Лидией изгоняли наверх, мы слушали, как музыка доносится с нижних этажей. Мы брались за руки и кружились, пока гравитация не вырывала нас друг у друга и мы не падали на пол, поваленные и смеющиеся. 

Все иначе, когда под твоими ладонями широкие плечи парня. Его спина поднимается и опускается под моими руками, и это заставляет что-то трепетать у меня в груди.

Я неловкая партнерша. Я толком не знаю, что делать со своими конечностями или куда повернуть голову. Не помогает и то, что я все еще сбита с толку из-за бесительного разговора с Эмметтом. Дважды я наступаю Брэму на ноги. Он ничего не говорит. 

— Ты хороший танцор, — говорю я, чувствуя, как сердце подступает к горлу. Он ухмыляется, поворачивая нас обоих по широкому кругу на площадке. 

— У меня было много практики.

Я сканирую край бального зала в поисках Эмметта и Фейт, но они не вернулись. Отвлекшись, я спотыкаюсь, но Брэм не дает мне упасть. 

— Твой брат и мисс Фэрчайлд знакомы? — осмеливаюсь спросить я. 

— Их секреты — не мои, чтобы их рассказывать. 

Я приподнимаю бровь. 

— Секреты — как скандально. 

Он издает тихий смешок. 

— Скандалы, похоже, любимое хобби моего дорогого брата.

Песня заканчивается, и принц Брэм кланяется мне. Он начинает уходить. 

— Подожди! — зову я. 

Я не романтик и не думаю, что Брэм выберет меня, но есть словно... притяжение, которое я чувствую к нему. Я полностью заворожена этим парнем с легкой улыбкой, который исцелил мою руку магией так, будто это было так же просто, как дышать. Он поворачивается ко мне с немым вопросом на лице. 

— У меня не было возможности поблагодарить тебя за платок.

Его брови хмурятся в замешательстве. 

— Что?

— Вчера ты повязал свой платок вокруг моей руки, чтобы остановить кровотечение. Я хотела сказать „спасибо“. 

Улыбка трогает его губы. Он выглядит таким человечным, что легко было бы забыть, что это не так. Он смущенно наклоняет голову. 

— Спасибо за то, что поверила, будто я могу быть кем-то, ради кого стоит проливать кровь, леди Айви.

Две песни спустя появляется Фейт, чтобы потанцевать с Брэмом. Она прекрасная танцовщица, во всех отношениях под стать ему, но её глаза покраснели. Эмметт исчез полностью.

Коттедж Каледония превращается в кошмар, когда все шестеро из нас и виконтесса набиты внутрь, как селедки в бочке. Перед сном происходит суматоха, когда Болингброк марширует из комнаты в комнату, пересчитывая нас, как кур. Но кого-то постоянно не досчитываются в уборной, поэтому нас выходит на одну меньше, и она начинает злиться, убежденная, что мы разыгрываем её. 

Когда наша головомойка заканчивается, Олив начинает плакать из-за пропавшей куклы, которую Марион находит раздавленной на дне своего сундука. 

Когда всё наконец успокаивается, Эмми снова будит весь дом, со грохотом скатываясь с лестницы. Она проголодалась ночью и просчиталась со ступенями. Мы зажигаем свечу, нарезаем немного хлеба и перевязываем её лодыжку, прежде чем снова лечь спать.

Уже далеко за полночь, когда я в страхе просыпаюсь и вижу, что кто-то стоит надо мной, прижав липкую ладонь к моему рту. На мгновение я думаю, что это одна из других девушек разыгрывает меня, но фигура надо мной не смеется. 

Я дико брыкаюсь и поднимаю кулаки, чтобы замахнуться, но за то время, пока мои глаза привыкают к темноте, я вижу, что надо мной стоит моя горничная, прижавшая палец к губам в знаке «тсс».

— Эмметт послал меня. Идем скорее, — шепчет она. 

Я бросаю взгляд туда, где крепко спит Фейт. 

— Передай ему, что я не жульничала и целовать его не буду. Я лягу спать дальше, — шепчу я. Она хмурится. 

— Мне поручено отчитаться. Если ты не пойдешь со мной, он придет сюда сам. 

Я стону и поднимаюсь с кровати, исполненная решимости покончить с этим делом раз и навсегда.

Она ведет меня через темноту Кенсингтонского парка, через утопленный сад и в оранжерею — огромную теплицу с цветущими цитрусовыми деревьями. Запах апельсиновых цветов обрушивается стеной, и в темноте деревья тянутся к потолку, как тощие скелеты. 

— Как тебя зовут? — спрашиваю я. 

Она поворачивается ко мне, лунный свет полосит по её лицу. У неё аккуратное лицо, каштановые волосы убраны назад в пучок. Интересно, не очередная ли она из девушек Эмметта. 

— Шарлотта Милбанк, но все зовут меня Лотти.

Шаги Лотти быстры и уверенны, будто это маршрут, который она хорошо знает. Она останавливается перед самым большим апельсиновым деревом, листва которого задевает стеклянный потолок, и отдвигает его, чтобы открыть неприметную дверь. 

— У меня нет фонаря. Ты должна держаться очень близко. 

Я вытягиваю руки и чувствую прохладный, шероховатый камень вокруг себя со всех сторон. 

Мы в тоннеле. 

Мое прерывистое дыхание и шуршание нашей обуви по земляному полу — единственные звуки, пока мы виляем по извилистым тоннелям. 

Прежде чем я успеваю спросить, где мы, Лотти нажимает на шов в стене, и она распахивается, открывая комнату. 

Внезапно возникает порыв свежего воздуха и сильная рука берет мою, помогая мне перешагнуть через порог. Комната, в которую мы вошли, теплая, даже уютная, с шаткими стопками книг и стенами, покрытыми гобеленами. 

— Добрый вечер, — говорит Эмметт с раздражающей улыбкой, будто он ни капли не сомневался, что я приду. У стены напротив камина стоит кровать с четырьмя столбиками, накрытая зеленым одеялом. Мы в его спальне.

Я слишком взволнована, чтобы сесть, и не хочу давать Эмметту повод думать, будто я намерена остаться, поэтому встаю возле камина, рядом с дверью. Что-то шуршит в простынях, и я вздрагиваю с вскриком. 

— Что это?

Эмметт запускает обе руки под одеяло и выуживает крошечное, извивающееся создание с клочковатой жесткой шерстью и глазами, слегка вываливающимися из черепа. 

— Это благородный зверь — ПИГ! 

Примечание: Пиг в переводе с английского - свинья, однако я решила не переводить имя собаки.

Эмметт прижимает маленькую собачку к груди и целует её в верхушку пушистой головы.  

— У Брэма есть его охотничьи собаки. У меня есть Пиг. Мой отец подарил его мне на мой пятый день рождения. Как гласит история, я залился слезами и спросил, почему он подарил мне поросенка, так это имя и прилипло. Он сидит в основном в моей комнате. Кажется, ему не нравится запах королевы.

Его отец — муж королевы. 

— Вы, должно быть, близки, ты и твой отец, — говорю я. 

Он резко поворачивается, чтобы переложить стоящую рядом стопку книг. 

— Вроде того, — натянуто говорит он. 

Когда он снова поворачивается, показная бравада твердо возвращается на свое место. 

— Ты сказала мне найти тебя где-нибудь в более уединенном месте. Пусть никто не говорит, что я делаю что-то наполовину.

— Я говорила гипотетически. Я не ожидала, что меня похитит твой приспешник.

Лотти смеется. 

— Этот приспешник отправляется спать, удачи вам двоим!

— Нет, забери меня с собой! — протестую я.

 Лотти не слушает; она закрывает за собой потайную дверь, оставляя нас с Эмметтом наедине.

Я смотрю на него вызывающе, хотя и не представляю собой особо угрожающую фигуру в своей ночной рубашке с кружевной отделкой. Эмметт хмурит брови, опускаясь на край своей кровати. 

— Почему я тебе так не нравлюсь?

— Я… 

— И не говори, что это потому, что я сбил тебя. Я ничего подобного не делал.

— Ты мог меня убить!

Он пыхтит и откидывается назад, теперь уже глядя в потолок. 

— Нам придется найти какой-то общий язык.

— Если я скажу тебе почему, ты отпустишь меня? — спрашиваю я.

— Ты не моя пленница. Но должен признаться, мне любопытно.

Мои глаза щиплет от воспоминаний. Это было так, будто свет внутри Лидии погасила рука Эмметта. Какая-то часть меня всегда винила его за то, как всё развалилось после этого. 

Это было два года назад. Я была слишком молода, чтобы посещать мероприятия, но я все еще бодрствовала в гостиной, читая с папой, когда мама и Лидия ввалились через дверь, слишком рано для возвращения с бала. Это был первый сезон Лидии, вскоре после её соглашения и дебюта на Параде сделок, до того как всё стало плохо для неё. 

Лидия упала в объятия папы, её тело содрогалось от громких, тяжелых рыданий. Я бросилась опуститься на колени рядом с ней. 

— Что произошло? — спросила я. 

Мама была с красным лицом и говорила слишком быстро. 

— Я не уверена. В одну минуту она была королевой бала, танцевала с самим принцем Эмметтом; в следующую — спотыкалась, убегая с вечеринки в таком состоянии. Что случилось, моя дорогая? 

Лидия взбежала по лестнице, рыдая, закричала: 

— Оставьте меня в покое! — И захлопнула дверь.

Я попросила чашку чая и через несколько минут тихонько постучала в её дверь. Я вошла и увидела, что она плачет, все еще в своем измятом платье. 

— Я собираюсь убить его после того, как принесу этот чай, так что ты с таким же успехом можешь рассказать мне, что он сделал, — сказала я. 

Она посмотрела на меня своим заплаканным лицом. 

— Мы танцевали, и всё было хорошо. Но потом он — Лидия икнула. — Он попросил меня встретиться с ним наедине в саду. Когда я ответила ему „нет“, он сказал мне, что мне здесь не место, что мне следует идти домой.

— Всё. Я убиваю его. 

Лидия издала сквозь слезы смешок: 

— Я уверена, ты сможешь найти его в саду с какой-нибудь другой девушкой. 

Позже она сказала мне, что это было особенно разрушительно, потому что она подозревала, что он был прав. Я видела, как сказанное им преследовало её. Я ненавидела его с тех самых пор.

Я поворачиваюсь к Эмметту сейчас, его лицо нечитаемо в приглушенном свете его комнаты. 

— Два года назад ты попытался соблазнить мою сестру на балу у Вона, и когда она отвергла тебя, ты сказал ей, что ей там не место. Она проплакала всю ночь.

Эмметт садится, с обезоруживающе растерянным видом, пока ищет это воспоминание. 

— Лидия Бентон? Когда мы?.. — Его лицо вытягивается. — Ооу… 

— Так ты помнишь?

— Да, но это было не то, что ты думаешь.

Я тянусь к потайной двери. 

— Я сказала, почему ты мне не нравишься. А теперь, пожалуйста, дай мне уйти. Такова была наша сделка…

Эмметт перебивает меня. 

— У нее была паническая атака.

— Что?

— У Лидии. У нее была гипервентиляция, когда я пригласил ее потанцевать со мной.

— Это кажется жестоким — утягивать задыхающуюся девушку в танец.

— Нет, не так. Я видел ее, сидящую в углу в одиночестве, в панике. Я знаю, каково это на этих ужасных вечеринках. Все эти люди смотрят на тебя, как будто ты предмет на продажу, и ждут, когда ты сделаешь что-то, достойное сплетен. Я пытался дать ей возможность убежать.

— Это не объясняет всего остального.

Эмметт вздыхает. 

— Я попросил ее пойти со мной в сад, чтобы она могла перевести дыхание.

Я качаю головой. 

— Ты сказал ей, что ей там не место.

Эмметт в досаде всплескивает руками. 

— Это был комплимент! Я ненавижу почти всех этих ничтожных людей!

— Оу. 

До меня наконец доходит, что Эмметт пытался поступить правильно. Мне не нравится чувствовать себя глупо вот так.

— Да. Оу. 

Эмметт поднимается с кровати и пересекает комнату, подходя ко мне. 

— Теперь моя очередь?

Я смотрю вниз на свои грязные босые ноги. 

— Полагаю, это кажется справедливым.

— Брэм сказал, что ты ужасная танцовщица, — начинает он.

— И это то, ради чего ты вытащил меня из постели посреди ночи?

— А что, если и так?

— Я — это не только мои танцы! — протестую я, а раздражение возвращается в полную силу.

— Конечно, но этот вопрос будет возникать снова и снова в этом сезоне. Ты хочешь выглядеть дурой?

— Ты уходишь от ответа. 

Но он не прав.

— Нет. Я предлагаю решение. Мы поговорим, пока я буду учить тебя вальсировать. Убьем двух зайцев одним выстрелом, и ты вернешься в свою постель в течение часа.

— А если я откажусь?

— Я твоя единственная надежда пробраться обратно через эти тоннели. Ты можешь попробовать через парадную дверь, но слуги болтают. Айви Бентон выходит из спальни Эмметта Де Вера в первую же ночь соревнования за руку его брата? Ого, ну и историйка бы получилась.

— Я думала, ты пытаешься доказать мне, что ты не ужасен.

Он приподнимает бровь. 

— Я не говорил, что я не ужасен.

Я в досаде фыркаю и протягиваю ему руки. 

— Ладно.

Он делает шаг вперед, обнимает меня одной рукой за талию и берет мою другую руку в свою. Мои волосы распущены по плечам, и его тепло кажется удушающим сквозь мою тонкую ночную рубашку. Он начинает тихо отсчитывать. 

— Начинаем с основ. Раз, два, три, раз, два, три. 

Мы едва двигаемся, но я не могу толком удержать равновесие.

 — Прекрати смотреть на свои ноги, — говорит он. — Смотри сюда, на меня.

И снова эти глаза. Смотрящие на меня так, будто он пытается распутать узел. 

Мы входим в ритм. Шаг, скольжение, шаг.

— Давай сыграем в игру. Каждый из нас получает по вопросу. Каждый говорит правду. Идем по очереди.

Хоть что-то прямолинейное для разнообразия. 

— По рукам.

— Дамы вперед.

— Почему ты не оставишь меня в покое? 

Я спотыкаюсь, но его уверенные руки удерживают меня в вертикальном положении.

— Потому что мне нужно, чтобы ты победила. Я намерен помочь тебе.

— Почему…

Он качает головой. 

— Моя очередь, — вставляет он. — Почему вчера на тебе были сапоги?

— Моя семья слишком бедна, чтобы позволить себе новую обувь. 

Кажется предательством по отношению к ним признавать это. 

— Почему тебе нужно, чтобы я победила?

Шаг, скольжение, шаг.

— Дело всей жизни моего отца зависит от этого. Это то, что ты выторговала? Что-то, чтобы помочь твоей семье финансово?

Я наступаю ему на ноги. Он морщится. 

— Старайся делать шаги одинаковой длины каждый раз.

— Я не заключала сделки, — говорю я. — Каково было твое соглашение? 

Ему уже несколько месяцев как исполнилось восемнадцать, наверняка он к этому времени уже заключил его.

Он качает головой почти незаметно. 

— Я никогда не заключу сделку, — шепчет он. — Почему ты не заключила ее?

Я не знаю, как объяснить это кратко. 

— Я пыталась. Я попросила её отменить сделку моей сестры, но она сказала, что это невозможно. Больше ничего я не хотела.

— Ничего?

Я качаю головой. 

— Не твоя очередь.

— Ты меня ни о чем не спросила, я решил рискнуть. 

На краю его рта играет тень ухмылки.

— В чем заключается работа твоего отца? — спрашиваю я. — Почему она зависит от моей победы?

— Теперь пришло время попробовать повернуться. — Он ведет нас по широкому кругу. — Прекрати пытаться вести.

— Я не пытаюсь вести! Ты снова увиливаешь.

— Мой отец хочет построить мир лучше этого. Я разделяю его желание.

Я начинаю раздражаться. 

— Но какое, черт возьми, отношение это имеет ко мне?

За глазами Эмметта бушует шторм. Есть так много того, о чем он мне не рассказывает, поэтому я решаю выложить свои карты на стол.

— Хочешь правду? Исчезновение моей сестры разрушило не только её, но и всю нашу семью. Мы осквернены. Прославлены. Посмешище. У меня не было шансов получить какие-либо приглашения в этом сезоне без этого соревнования. Моя сестра не может вспомнить свое соглашение, как и ничего из тех недель, когда она исчезла, и я не могу избавиться от ощущения, что они связаны. Я думала, если бы я могла заставить королеву отменить его, вернуть моей сестре память, она могла бы начать исцеляться. Но затем королева объявила соревнование за руку Брэма, и я увидела, впервые за долгие месяцы, возможность помочь моей семье вернуться в благосклонность общества. Мы потеряем наш дом. Арендные фермы моего отца разоряются. Его деловые партнеры раньше и разговаривать с ним не стали бы, но теперь, возможно, заговорят. Он мог бы получить кредит. Я могла бы всё исправить. Моя мать могла бы перестать так часто плакать.

Шаги Эмметта замедлились. Мы перестали танцевать, но он всё еще держит меня в своих руках.

— Она не стала отменять соглашение твоей сестры? — шепчет Эмметт.

— Она сказала, что соглашение не может быть отменено, это так не работает. И я ненавижу её за это. Я ненавижу то, что она сделала с моей семьей и со всеми остальными. Я ненавижу её. Из-за этого из меня получилась бы ужасная принцесса. Брэм не выберет меня. Ему и не следует.

Глаза Эмметта сужаются. 

— Ты ненавидишь её?

— Так сильно, как я когда-либо ненавидела хоть что-то.

— И ты хочешь отменить соглашение своей сестры?

— Я только что это сказала, не так ли?

— Мы нужны друг другу, ты и я.

Мое сердце учащенно бьется. 

— Что ты имеешь в виду?

— Соглашение моего отца было таким. 

Он неопределенно указывает жестом на стены дворца вокруг него. 

— Моя мать умерла при родах. Первые восемь лет моей жизни были только мой отец и я. Он читал мне книги. Мы играли в саду, дрались маленькими деревянными мечами. Иногда я даже не знаю, какие воспоминания настоящие, а какие я придумал. Всё это погружено в этот туманный свет. Он был всем, что у меня было. А потом он женился на королеве Мор и договорился о том, чтобы узаконить меня как принца. Ценой было то, что он больше никогда не сможет говорить со мной. Внезапно я остался один, в больших, продуваемых насквозь дворцовых комнатах, где компанию мне составляли только игрушечные солдатики да гувернантка. Я не понимал. Я и сейчас не совсем понимаю. У меня было одинокое детство, а затем одинокое отрочество. Только когда появился Брэм, я вспомнил, каково это — иметь семью.

— Я сочувствую тебе, но я не уверена, какое отношение это имеет ко мне, — говорю я в замешательстве.

Эмметт закатывает глаза. 

— Ты всегда такая нетерпеливая?

— Нет. 

Да.

— Мне было двенадцать, когда я впервые начал находить записки, спрятанные в книгах. Мой отец, не способный говорить со мной ни на каком другом языке, начал загибать уголки страниц и подчеркивать слова и фразы. Он общался со мной. Мне потребовались годы, чтобы собрать всё это воедино. Он хочет свергнуть королеву.

Моя кровь стынет в жилах. Свергнуть королеву? Если бы она узнала хотя бы о намеке на бунт, мы все были бы уничтожены. Она вешала людей у Ворот Предателей за куда меньшее.

— Как? — вырывается у меня шепотом.

— Я провел последние шесть лет за исследованиями. Книги об Иных запрещены, большинство из них сгорели давным-давно, но из того, что я собрал, фейри-соглашение может быть расторгнуто одним из двух способов. Первый способ заключается в том, что фейри, заключивший соглашение, соглашается его отменить. Очевидно, это почти невозможно.

Мой разум вспыхивает воспоминанием о сборнике сказок миссис Осборн, превращающемся в пепел в кухонном очаге.

— Но есть и другой способ?

— Фейри-соглашение аннулируется, если фейри, заключивший его, нарушает условия своего собственного соглашения. Первое соглашение королевы Мор было заключено с королем Эдвардом на поле боя. Это соглашение сделало её королевой. Все последующие соглашения заключались между королевой и её подданными.

Я делаю вдох, когда до меня доходит понимание. 

— Что означает: если мы сможем заставить её нарушить условия соглашения, которое она заключила с королем Эдвардом, каждое другое соглашение станет недействительным. Вся система рухнет.

Эмметт одобряюще улыбается. 

— Именно.

— Но как нам заставить её сделать это?

— Сначала мы должны выяснить, какова именно была формулировка этого соглашения. Что, как я верю, мой отец уже сделал. 

Эмметт пересекает комнату, подходят к своему письменному столу и вытаскивает стопки бумаги, страницы, вырванные из книг, оборванные куски ткани с чернильными каракулями по всему полотну. Я не понимаю, как кто-то может в этом разобраться. Но Эмметт начинает раскладывать их на полу в порядке, понятном, очевидно, только ему.

Вся Англия твоя, чтоб править ей,

Города, долины и поля клевера.

Дважды коронованный(ая), правитель всего,

Пока бьется твое сердце, твое — призвать.

Эти условия не согнутся,

Дважды коронованный монарх будет править до конца.

— Что ты думаешь? — спрашивает Эмметт.

— Это серьезно плохая поэзия.

— Не та суть, которую я пытаюсь донести.

Слова эхом отдаются у меня в голове. 

— Дважды коронованный? Это странная фраза.

Эмметт кивает. 

— В этом и заключался её трюк. Эдвард думал, что она имела в виду его — коронованного один раз на поле боя и один раз в Элтемском дворце. Но она имела в виду себя — коронованную один раз как королеву Иного мира и один раз как королеву здесь.

— Как бы мы его сломали? Король Эдвард мертв.

— Но его соглашение остается. Она уже короновала тебя как Майскую королеву. 

Эмметт наклоняется вперед, его глаза мерцают в свете камина. 

— Если ты победишь, тебя снова коронуют как принцессу. „Дважды коронованный“ будет относиться к двум людям. Её соглашение станет недействительным.

У меня голова идет кругом. 

— Но зачем ей короновать кого-то как Майскую королеву, если это может так угрожать её правлению?

— Прошло более четырехсот лет. Возможно, она стала самонадеянной и забыла. Или, может быть, она уверена, что та, кто выиграл Майскую королеву, не будет выбрана в качестве невесты Брэма. Мы должны убедиться, что Брэм настолько влюблен в тебя, что даже если его собственная мать скажет, что он не может получить тебя, он с тобой тайком обвенчается. Мы должны заставить его полюбить тебя. Полюбить тебя по-настоящему.

Неприятное чувство сворачивается калачиком у меня в животе. Государственная измена, обман, я рискую моей семьей, всем, что мне когда-либо было дорого, ради выстрела наугад.

Эмметт, должно быть, чувствует мое колебание, потому что подается ближе. 

— Это должна быть ты, Айви. Это наш единственный шанс свергнуть её, создать Англию, свободную от её сделок и её жестокости. Мы могли бы привести эту страну в современный мир.

— А что Брэм думает обо всем этом? Почему бы просто не сказать ему?

— Брэм слишком сильно любит свою мать, чтобы предать ее. И даже если бы он захотел, Иные не умеют лгать. Я не могу доверить это ему. Это подвергает всех слишком большому риску.

— Я, — заикаюсь я, но нет способа выразить словами шторм, бушующий во мне. Все это слишком сложно понять и принять.

— Ты — моя единственная надежда. 

Я пересекаю комнату, тревожно шагая из угла в угол. 

— Моя семья никогда не думала, что я удачно выйду замуж, даже в лучшие времена. Я неловкая, за словом в карман не лезу и не красавица, не то что моя сестра или другие девушки на соревновании. Как я должна заставить принца влюбиться в меня?

— Ты не очень четко видишь себя, не так ли? 

Я останавливаюсь, наконец замерев, но он смотрел на меня всё это время.

— Ты правда просто пытался помочь Лидии в ту ночь? — спрашиваю я. 

Он медленно моргает, затем кивает. 

— Похоже, ей нужен был друг.

— А как насчет той ночи, когда ты сбил меня — я тоже выглядела так, будто мне нужен был друг? 

Знаешь, ты вообще-то довольно приятный. 

Он смеется так, будто я пошутила. 

— Это было другое.

Неловкое молчание растягивается между нами, и он пересекает комнату по направлению ко мне. 

— Мне страшно, — говорю я. 

Кажется, стоит сказать ему правду.

Эмметт кладет обе руки мне на плечи, их тяжесть успокаивает. 

Его голос тихий и серьезный, но его глаза мерцают, как угли в огне. 

— Если ты разрешишь мне помочь тебе, Айви Бентон, ты могла бы стать королевой.