Розовая сделка

Глава 8

Я представляла этот момент месяцами. Я записывала то, что планирую попросить, снова и снова, скармливала бумагу огню, пока не убедилась, что не допущу ошибок.

— Ваше Величество. — Мой голос звучит высоко и нежно, как репетировала. Я сутулюсь в попытке сделать себя как можно меньше. Такой маленькой, никчемным человеком, абсолютно никем. — Я желаю отменить сделку, которую вы заключили с моей сестрой, леди Лидией Бентон, в субботу, первого мая тысяча восемьсот сорок шестого года. Что бы вы ни дали ей — пусть это будет возвращено, и что бы она ни дала вам — пусть это будет отдано ей назад, полностью и в неизменном виде.

Я перевожу дух, закончив, с облегчением от того, что произнесла всё верно. 

Королева сжимает губы, наблюдая за мной прищуренными глазами.

— Ты закончила?

— Да, мэм. — Я почтительно склоняю голову, отчаянно желая произвести на неё впечатление.

Королева смеется так, что смех отдается эхом от стен тронного зала.

— Ты не можешь отменить чужую сделку.

— Ваше Величество, я не желаю ничего иного, кроме как отменить сделку моей горячо любимой сестры. Видите ли, она не может вспомнить, на что она договорилась, и я хочу прекратить её страдания. Уверена, вы понимаете.

Она пристально смотрит на меня вниз с помоста.

— Ты можешь желать чего угодно, но ты будешь разочарована.

— Скажете ли вы мне хотя бы, в чем заключалась её сделка? Можете ли вы оказать мне эту единственную любезность?

— Сделки не подлежат огласке.

— Всегда ли сделки необратимы? — спрашиваю я, возможно, слишком дерзко.

В тронном зале темнеет, когда облако закрывает солнце снаружи. Глаза королевы перебегают на витражное окно, а затем снова на меня.

— В магии есть много такого, чего ты никогда не поймешь.

— Не верится, что вы могли пожелать столь страшных мук такой верной и преданной подданной, как Лидия.

Пожалуй, с этим я зашла слишком далеко. Мне нужно быть милой, быть паинькой — это единственный способ получить свое. Королева выгибает бровь.

— Твоя сестра заключила сделку по собственной воле и в здравом уме.

Остался только один вопрос — тот, что выл в моей голове, как ветер в ту февральскую ночь, и она — единственная, кто может на него ответить.

— Была ли она там? В Ином мире?

Королева тяжело вздыхает.

— Нет. Эта дверь была заперта четыреста лет.

Что-то похожее на печаль мелькает в её темных глазах. В тронном зале гуляет сквозняк, но мое сердце сковало льдом вовсе не от холода. Фейри не умеют лгать. В детстве, читая сказки, я обожала эту их черту, но сейчас ненавижу — ненавижу, потому что знаю, что она говорит правду, и не могу с этим смириться. Если Лидии не было в Ином мире, значит, полиция была права. Она действительно была просто очередной беглянкой, которой было настолько наплевать, что она бросила меня.

— А как же принц Брэм? — спрашиваю я с некоторой долей отчаяния.

Она качает головой.

— Особый случай. Двери — странная штука. Иногда они открываются только в одну сторону.

Она рассказала больше, чем я ожидала, но принять её слова от этого не легче. Королева Мор смотрит на меня сверху вниз со своего трона, откинувшись на спинку и сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Чего ты боишься больше всего, Айви Бентон?

Я раздумываю мгновение, затем отвечаю правдиво:

— Подвести свою семью.

Королева Мор вновь откидывается на спинку трона и делает глубокий вдох.

— Я могла бы помочь тебе.

Но она не может. Не по-настоящему. Не тогда, когда я жажду мести, а она — виновница краха Лидии.

— Ты могла бы получить земли для беднеющего поместья своего отца, редкий талант к ведению счетов, способность играть на пианино так прекрасно, что это успокаивало бы нервы всякого слушателя. Нужно лишь заплатить правильную цену.

— Нет, спасибо.

Она снова смеется, без капли жалости.

— Я даю тебе последнюю возможность, Айви Бентон, взять что-то для себя.

Я хочу вернуть сестру. Но прикусываю язык прежде, чем слова успевают сорваться с губ. Когда мы были маленькими, мы с Лидией доводили маму и гувернантку до белого каления своими перебранками и ябедничеством, мама зажимала наши маленькие личики в своих ладонях и говорила: «Ты — не сторож сестре своей». 

Но кто я, если не сестра? И что это значит, если не это?

— Я не желаю ничего иного, Ваше Величество. Благодарю вас, искренне, за ваше время.

Королева вновь вздыхает и откидывается на спинку трона.

— Впустите следующего.

Мама не умолкает всю дорогу домой, щебеча о моей победе и своих подругах, но слова сливаются в одно сплошное жужжание в моих ушах, пока я смотрю из окна кареты.

Я кручу в пальцах край носового платка и сдвигаю его, открывая почти затянувшийся порез посреди ладони. Я внезапно чувствую тепло к принцу Брэму. Но даже воспоминание о его идеальном лице и доброй улыбке не смягчает горечь внутри.

Только когда мы подъезжаем к дому, мать наконец прерывает свою безостановочную болтовню и впервые смотрит на меня всерьёз. 

— Ты знаешь, — говорит она, удерживая равновесие, когда карету встряхивает при остановке, — из тебя вышла бы прекрасная принцесса.

Не вышла бы. Во всяком случае — не такой, какой я стала. Не с этой злостью внутри. Но я мягко улыбаюсь и говорю: 

— Спасибо.

— Твое новое воспоминание придется кстати в борьбе за принца. Что она взяла взамен? — спрашивает мать, осторожно, словно боясь услышать ответ.

Я не вижу причины лгать ей. 

— Я не заключала сделку.

— О, дорогая, — говорит она вполголоса, и у меня сжимается сердце от её разочарования. Даже то, что она позволила мне запереться в комнате до конца дня, казалось неожиданной добротой. Когда солнце садится, миссис Таттл приносит поднос для ужина, но даже она понимает, что сейчас лучше меня не трогать.

Вот Лидия — тогда, когда ещё была собой, — стала бы прекрасной принцессой. Популярная и красивая, она славилась быстрой улыбкой и ещё более быстрым умом.

Уже далеко за полночь, когда я тихо пробираюсь через коридор в ее комнату. Я не удивлена, обнаружив сестру бодрствующей. Лидия теперь почти не спит по ночам. Она полусидит в постели, обложенная подушками, с готическим романом в руках.

— Мама уже всё рассказала, — говорит она, когда я вхожу. — Ты заставишь меня делать тебе реверанс, когда победишь?

Я опускаюсь рядом с ней, как я привыкла делать, когда была маленькой и она позволяла мне спать в ее постели почти каждую ночь.

— Кто говорит, что я собираюсь выиграть?

— Тебе всегда не хватало веры в себя, — шепчет она.

— У тебя ее хватало на нас обеих. 

Семье не нужны две звезды, и Лидия уже была нашей.

— Нет. — Она пристально смотрит в потолок, ни одна из нас не смотрела друг на друга. — Ты всё помнишь не так. 

Может быть, дело в темноте, а может — в том, что завтра я переезжаю во дворец, сегодня вечером стена между нами кажется не такой непреодолимой. Будто впервые за месяцы мы говорим друг с другом честно.

Пауза между нами затягивается. Она закрывает свою книгу и приглушает газовую лампу у своего изголовья.

Мы оказались болезненно близки к теме, которую не можем обсуждать. Второе из трех великих предательств Лидии.

У нас с Лидией был уговор с тех пор, как мне было семь, а ей девять.

Мы надрезали наши большие пальцы острым садовым камнем и прижали их друг к другу, пока они не стали скользкими от крови. Она поклялась, что выйдет замуж за сына лорда Чепвика с нашей улицы, а я смогу жить с ними вечно. Он был хорошим мальчиком с веснушчатым лицом и был явно неравнодушен к Лидии. Моя жизнь принадлежала бы мне, и я была бы со своей сестрой. Я не могла придумать лучшего будущего.

Возможно, это не было магической сделкой с бессмертной королевой, но для меня это было не менее священным и нерушимым. Наш уговор был фундаментом, на котором держались наши отношения, константой. 

Однако после того как её сделка была заключена, и первый сезон пришел и ушел, она не вышла замуж за сына лорда Чепвика. Все в городе думали, что их помолвка была решенным делом, особенно Чепвики, но она отвергла его. Я умоляла её объяснить, умоляла до изнеможения, но Лидия не могла предложить ничего, кроме «это казалось неправильным». Она притворялась, что не слышит, как я рыдаю за общей стеной по ночам. Я не понимала. Я всё еще не понимаю. 

Сын лорда Чепвика женился на Фионе Эдгар. Что касается замужества Лидии и двух сезонов на выездах в свет, она даже не пыталась, всегда стоя у края бального зала, ссылаясь на якобы больную лодыжку. 

— Мы найдем кого-то получше для тебя, Лидия, — говорила я, но она только кивала с этим её странным далеким взглядом. Это было предательство, которое я не знала, как её простить. 

Потом она исчезла.

Я моргаю, возвращаясь в реальность комнаты. 

— Ты действительно не помнишь, что произошло?

Это последний раз, когда я спрошу её. 

Её дыхание прерывается. 

— Клянусь тебе. Это ужасно, знать, что со мной могло случиться что угодно. Заставляет меня чувствовать, будто мое тело больше не мое собственное или что-то в этом роде. Я не могу это объяснить. 

— Я не прошу тебя об этом. 

— Я не думаю, что я бы выбрала сделать это с тобой, но мне жаль, если я сделала. Мне жаль, что это вообще случилось. Я должна была защитить тебя. 

Это первое извинение, которое я получила, но теперь, когда оно прозвучало, я не думаю, что оно было мне нужно. Я всегда знала, что Лидия чувствовала себя так. Мы слишком связаны вместе в этом смысле.

— Всё в порядке, — говорю я, и с удивлением обнаруживаю, что действительно так думаю.

— Мы будем старыми девами вместе. 

Лидия смеется, но в этом смехе нет настоящей силы. Когда папа умрет, его титул перейдет к троюродному брату, которого мы никогда не видели, а кредиторы заберут остальное. Я надеюсь, что продажа тиары Майской Королевы поможет, как только я проиграю соревнование за принца Брэма.

— Мама сказала мне, что ты не заключила сделку. Это было не очень умно, — говорит Лидия. 

Я пожимаю плечами. 

— Потому что всё прошло так хорошо для тебя?

Она хмурится. 

— Злая. 

Я не говорю ей, о чем я попросила королеву. Лидия почувствовала бы только вину, а я не вижу необходимости наказывать её этим. 

— Он не собирается выбирать меня. Я не вижу в этом смысла. 

Лидии, возможно, было суждено быть с лордом Чепвиком, но мои плохие перспективы были столь же неизбежным, но более мрачным исходом. Неловкая вторая дочь обедневшего маркиза — даже в лучшие времена я никогда не могла надеяться на лучшее, чем вдовец на десятилетия старше меня или один из меньших членов аристократии с чем-то настолько сломанным внутри него, что он был отвергнут всеми остальными: один из жестоких мужчин, лжецов, обманщиков. Это облегчение — спасти себя от такой судьбы, даже если я обрекла нас другим способом.

— Можно я скажу тебе секрет? — спрашиваю я сестру.

— Всегда. 

— Я выходила искать тебя, когда тебя не было. Выскользнула посреди ночи и всё такое. 

Она выпрямляется, потрясенная. 

— Айви! О чем ты думала?

— Я думала о том, что смогу почувствовать это, если ты будешь мертва. Ты должна отдать мне должное (ты должна признать мою правоту); я была права. 

Я надеялась, что она рассмеется, но она просто снова выглядит грустной. 

— Что произошло?

— Ты ни за что мне не поверишь. 

Она протягивает свой мизинец. Мы обещаем на мизинцах только тогда, когда мамы нет рядом, так как она ненавидит, когда её оставляют в стороне. 

— Я обещаю, что поверю, — говорит она. 

— Я заблудилась, и принц Эмметт сбил меня своей дурацкой каретой. 

— Он этого не сделал! 

Я киваю. 

— Он проявил милосердие ко мне и проводил меня домой после, но это ничего не меняет. 

Лидия хмурится. 

— Он, вероятно, замышлял всевозможные распутные вещи, находясь на улице посреди ночи вот так. 

— Мне жаль любую девушку, достаточно глупую, чтобы попасться на его уловки. 

— Как ты собираешься терпеть его, когда Брэм женится на тебе? — Я закатываю глаза.

— Я заставлю тебя переехать ко мне в качестве моей придворной дамы, и мы сможем мучить его вместе. Он никогда не узнает ни одного дня покоя. 

— Он ужасен, — фыркает она. 

— Абсолютно худший, — отвечаю я, немного натянуто. В качестве доказательства я бегу через коридор в свою комнату и вытаскиваю его визитную карточку оттуда, где я спрятала её под матрасом. Я не знаю, почему я сохранила её. Я вела себя глупо. Лидия ахает от восторга, когда я передаю её ей, и она широко улыбается, когда я говорю ей, что она может быть той, кто сожжет её. 

Она бросает её в огонь, смеясь, и мы обе смотрим, как она сворачивается и превращается в пепел. 

— Постарайся не скучать по мне слишком сильно, когда я уеду, — говорю я, толкая её локтем в бок. 

— Я всегда скучаю по тебе, — говорит она, и это немного слишком честно. Это не то, что мы можем вынести, поэтому мы не говорим вообще ничего.