Розовая сделка

Глава 6

Кенсингтонский парк превратился в заколдованный сад. По всему газону рассыпаны цветочные композиции в человеческий рост, а корзины, искусно оформленные, утопают в море бутонов. Садовники усердно потрудились над карнизами дворца, создавая иллюзию, будто цветы каскадом струятся прямо с крыши и окон. С ветвей вековых деревьев свисают сверкающие люстры, их хрусталь позвякивает на легком ветру. 

У подножия каменных ступеней дворца, в самом центре празднества, стоит майский шест — тонкий столб высотой с уличный фонарь, увенчанный радугой лент, что ниспадают вдоль него и трепещут на ветру. 

Лорды и леди высшего света Лондона смешиваются в толпе, облаченные в фраки и шелка, увешанные бриллиантами и шляпками с нагромождениями цветов из органзы. Этот садовый прием — традиция Парада Сделок. Высший свет собирается здесь, чтобы пить шампанское и ждать появления дебютанток сезона, которые явят миру свои новые приобретения. Это официальный старт сезона, стартовый выстрел, знаменующий начало охоты за замужеством.

Толпа замирает, когда мы выходим наружу. Нам не следовало появляться вот так, всем вместе. По рядам проносится рокот потрясенных вздохов, когда люди замечают два десятка девушек с кровью, размазанной по белым платьям для Парада Сделок.

— Приветствую вас в этот радостный день, — голос королевы неестественно разносится над толпой. — Я рада объявить, что мой сын, Брэм, принц Уэльский, намерен найти жену в этом сезоне. Двадцать четыре девушки выдвинули свои кандидатуры и в своей преданности поклялись никогда не выходить замуж, если не будут выбраны.

Толпа ахает. Брэм неподвижно стоит подле королевы Мор, его лицо ничего не выражает.

— Как мать, я всем сердцем желаю, чтобы мой сын нашел свою идеальную пару, и, уверена, мы все согласимся, что двадцати четырех девушек безусловно слишком много, чтобы познакомиться с ними как следует за двенадцать недель. Поэтому мы сократим число наших достойных претенденток с двадцати четырех до шести.

Она выдерживает паузу, давая словам дойти до каждого, словно наслаждаясь нашим страхом. По рядам девушек проносятся панические взгляды. Всего шесть?

— Решимость и стойкость — два жизненно важных качества, которыми должна обладать любая девушка, выходящая замуж за моего сына, и потому, согласно традиции моей родины, дебютантки сразятся в танце у майского шеста, чтобы доказать свою силу духа. Шесть последних оставшихся участниц будут приглашены во дворец, чтобы продолжить борьбу за руку принца Брэма. Остальные вернутся домой, ваш сезон окончен.

— Вы нам об этом не говорили! — восклицает Сара Миддлбрук, лицо которой исказилось от паники и гнева.

Королева Мор смерила её взглядом: 

— А зачем мне это?

Она снова поворачивается к толпе, и на ее лицо возвращается безмятежная улыбка.

— В духе спортивного азарта победительница будет награждена тиарой Королевы Мая, которую я выиграла в день своего собственного обручения.

Вперед вышел лакей, на красной бархатной подушке он нес изысканную цветочную тиару, усыпанную радужными драгоценными камнями.

— Начнем? — королева жестом пригласила нас следовать за ней, спускаясь на лужайку к майскому шесту.

Толпа окружила нас широким кольцом. В стороне стояла эстрада для оркестра, сплошь укрытая белыми розами.

Королева повернулась к нам с последней, приторно-сладкой улыбкой:

— Мошенницы будут дисквалифицированы.

Оркестр заиграл нарочито бодрую мелодию. Я взяла в руку фиолетовую ленту — любимого цвета Лидии. Хорошенькая темноволосая девушка стояла прямо передо мной, а Эмми Ито дышала мне в затылок. Мы начали скакать вокруг шеста, но проблема с почвой обнаружилась почти мгновенно: из-за сырой английской зимы газон Кенсингтонского дворца стал слишком мягким. Шелковые туфельки других девушек вязли в промокшей траве, и всего через один круг площадка превратилась в скользкое месиво.

Дейдре упала первой, всего на четвертом круге. Одна из её туфель застряла в грязи; она обернулась, чтобы достать её, и в неё врезалась Грир, которая, впрочем, ловко перепрыгнула через упавшую. Дейдре кричала и колотила кулаками по земле, пока лакеи не унесли её прочь.

Я в ужасе наблюдаю за этой сценой и до меня доходит вся тяжесть нашего положения. К закату восемнадцать девушек потеряют всё, на что рассчитывали. Я не могу позволить себе оказаться в их числе.

Мы кружим и кружим под музыку оркестра. Чтобы не закружилась голова, я не свожу глаз с фронтонов дворца. Зрители ахают и подбадривают нас, пока мы крутимся, но я не могу отделаться от чувства, что они просто ждут, когда мы повалимся, как оловянные солдатики. Это кровавый спорт.

Остальные держались еще почти час, но затем одна девушка споткнулась, и начался хаос. Дебютантка за ней упала, следом — еще одна, и еще, и еще. Девушка передо мной сделала ловкий пируэт в сторону, вскинув руки для равновесия. Толпа взорвалась аплодисментами. Но я шла следом, Эмми наступала мне на пятки, а та девушка не замедлялась. Упавшая блондинка не смогла достаточно быстро подняться и снова оступилась в грязи прямо у моих ног. Я вонзила устойчивые каблуки своих сапог в жижу и замерла на месте, успев уклониться, а затем перепрыгнуть через неё. Я вздохнула с облегчением.

Проходит еще полчаса. Моя спина взмокла от пота, легкие молят о воздухе. По моему настоянию миссис Таттл сегодня утром затянула корсет не туго, но как бы я ни старалась, мне никак не удается отдышаться. Шесть девушек выбыли, нас осталось восемнадцать, и кружащиеся вокруг тела создают удушливую тесноту. За редким исключением, все выглядят такими же изнуренными, как и я. Наши волосы, когда-то идеально уложенные, теперь висят потными прядями вдоль лиц и шей. Одна из белых роз, которые миссис Таттл приколола к моему шиньону утром, падает и затаптывается в липкое месиво из лепестков. 

Одна из незнакомых мне девушек падает в обморок, другая валится прямо на неё.

Еще трое выбывают вскоре после этого. 

Толпа вокруг нас смыкается; становится всё шумнее — девушек меньше, а шампанского больше. Они кричат и передают друг другу деньги. Кажется, большинство ставит на Сару Миддлбрук и Мэрион Торн.

Наконец я замечаю в толпе родителей. Они стоят в стороне, одни — их, как обычно, игнорируют. Эта картина обжигает меня вспышкой гнева, решимость нарастает с новой силой.

Я улыбаюсь им, но стоит мне отвлечься, как падает еще одна девушка, забрызгивая моё платье грязью. 

Мне нужно продержаться дольше всего шести соперниц.

С другой стороны майского шеста Сара Миддлбрук выкрикивает, перекрывая оркестр: 

— Он никогда не выберет тебя, Айви. Девушка с твоей репутацией — и принцесса? Избавь нас всех от позора и сдавайся прямо сейчас.

Я отвечаю ей фальшивой улыбкой: 

— Я рискну.

— Любая, кто выйдет из игры прямо сейчас, станет моей фрейлиной, когда я одержу победу, — заявляет она остальным.

— Идет.

Рыжеволосая девушка, которую я не знаю, бросает ленту и уходит. Из толпы доносится крик — полагаю, это её родители. 

Брэм стоит в первых рядах, на его лице застыло беспокойство. Знал ли он, что его мать планировала нечто подобное?

Падают еще две девушки, одна прямо на другую. Мир кружится так страшно, фокус то пропадает, то возвращается, и на мгновение я в ужасе думаю, что сейчас рухну вместе с ними, но лакеи подхватывают их в самый последний момент.

Нас осталось всего девять. Я так близка. 

Но ноги дрожат, ступни онемели даже в сапогах. В боку колет, и я уже целую вечность не могу вдохнуть полной грудью. 

Высокая брюнетка что-то бормочет под нос; ветер доносит до меня слово «шлюха». Девушка позади толкает её, и они обе с криком валятся на землю, а толпа кричит вместе с ними.

Праздник превращается в кружащееся пятно, но в единственной точке фокуса я вижу маму, бледную от волнения. Рука отца покровительственно лежит на её плече. Иногда я обижаюсь на неё за то, что она так опекала нас с Лидией. Она была из тех родителей, кто не выносил вида наших страданий, и хотя это сделало наше детство золотым и счастливым, я боюсь, что это совсем не подготовило меня к реальному миру.

Мне нужно продержаться дольше всего одной девушки, и я смогу спасти их от социальной изоляции, от финансового краха, от всей той боли, свидетелем которой я была последние три месяца.

Я поглубже вжимаю каблуки в грязь. Толпу пронзает вопль, и я успеваю заметить, как изящная туфелька Сары Миддлбрук застревает в одной из свежих выбоин от моих ботинок. Она падает вперед, и грязь летит ей прямо в лицо.

— Нет! — кричит она. — Нет! Это несправедливо!

Она бросается к Брэму и падает к его ногам. 

— Пожалуйста, Ваше Высочество, выберите меня, выберите меня. Я сделаю всё, что пожелаете.

Брэм помогает ей подняться. 

— Мама? — он оглядывается на королеву, чье лицо остается бесстрастным. Она кивает лакею своим острым подбородком, и тот уносит Сару, которая отбивается и визжит. 

Мне не нравится Сара, но я чувствую к ней жалость. Я бы никому не пожелала такой участи.

Несмотря ни на что, по моему телу разливается облегчение. Я справилась. Я в финальной шестерке. Следующей падает Мэрион Торн, хотя это происходит слишком медленно и осторожно, чтобы быть случайностью. 

Олив запутывается в своей ленте и падает вскоре после неё, тут же заливаясь слезами. 

Эмми держится ненамного дольше.

Нас осталось всего трое — я, темноволосая девушка и Грир, и толпа в полнейшем исступлении. 

Лицо Грир мокрое от пота, она яростно сверлит меня взглядом. 

Мы с Грир отлично ладили как лучшие подруги, потому что она всегда знала: я никогда не буду для неё соперницей. Годами я слышала одни и те же комментарии: «Айви не беспокоится о том, чтобы быть красивой, разве это не мило?» или «Как чудесно, что мы с Айви дебютируем в один сезон. Она поможет управляться с моей забитой бальной книжкой».

Сейчас она смотрит на меня так, будто я и впрямь могу составить ей конкуренцию. Впервые в жизни Грир Пламмер приходится воспринимать меня всерьез.

— Спасибо, что соврала ради меня вчера в ателье, — тяжело дыша, произношу я. — Я позволю тебе быть одной из моих фрейлин.

— Заткнись, — шипит она сквозь стиснутые зубы. Но, отвлекшись, она неудачно ставит ногу и падает, отплевываясь от грязи. 

Она ругается, колотя кулаком по луже, прежде чем её утаскивают прочь. 

Я делаю еще один круг вокруг шеста, не в силах сдержать смех.

Оркестр замедляется — музыканты устали. Мы, должно быть, танцуем уже больше двух часов. 

Толпа что-то кричит, но я едва могу разобрать слова из-за грохота в ушах.

— Айви! — это голос моего отца. — Давай, Айви!

Выкрикивают и другое имя.

— Фейт!

Должно быть, так зовут девушку впереди меня. Щеки Фейт пунцовые от напряжения, пот стекает от корней волос прямо за воротник её белого платья. 

Но лицо её остается каменным, не выражая ничего. Я уважаю её за это.

Я так устала. Было бы так просто остановиться. Но на солнце вспыхивают драгоценные камни в тиаре Королевы Мая, и я представляю, как отдаю её родителям. Они могли бы продать её за целое состояние, о котором мы и мечтать не могли. Это могло бы спасти наш дом. Этого могло бы даже хватить нам с Лидией на жизнь без мужей.

Я кружусь с новой энергией, мои ноги вбиваются в грязь. Две маленькие девочки прорываются в первый ряд толпы.

— Фейт! — кричат они. — Давай, Фейт!

Она замечает их и улыбается, её идеальное лицо наконец лишается хладнокровной маски. Отвлекшись, она ставит левую ногу чуть вбок, прямо в яму с грязью, и спотыкается. Она пытается удержаться за ленту, но та рвется. Толпа ахает, и Фейт падает на землю, забрызганная грязью. 

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем разражается шквал неистовых аплодисментов.

Толпа расступается, и к нам идут королева и Брэм. Как истинный джентльмен, Брэм помогает Фейт подняться, но его глаза прикованы ко мне. 

Корона Королевы Мая сверкает на солнце, когда её величество высоко поднимает её, чтобы все собравшиеся смогли её увидеть, а затем опускает мне на голову.

Толпа ликует, на меня дождем сыплются цветочные лепестки, похожие на снег, но мой взгляд падает на единственную фигуру в толпе.

 Его брови нахмурены, рот искривлен в гримасе, кулаки сжаты так, что побелели костяшки пальцев. Совершенно неподвижно стоит принц Эмметт Де Вер и смотрит на меня так, будто абсолютно ненавидит.