Розовая сделка

Глава 4

Зал взрывается. 

Помещение наполняется хором вздохов и выкриков; каждый пытается совладать с собой. 

Мать Олив Лисонби не успевает подхватить дочь: та снова рухнула на пол, и её голова глухо ударилась о носок моего ботинка — без сознания. 

Брэму всего восемнадцать — слишком рано для принца, чтобы связывать себя узами брака. Никто не ожидал этого. 

Он шокировал всю Англию, когда четырнадцатилетним подростком прибыл ко двору из Иномира четыре года назад. Никто не знал, что у королевы был сын. Однажды он просто появился — в роскошном камзоле из зеленого бархата и с улыбкой настолько широкой, что покорил весь двор меньше чем за неделю. 

Мы знаем об Иномире совсем немного, но для бессмертных время там течёт иначе. Те четыре столетия, что миновали здесь, для Брэма были лишь десятилетием. 

За те несколько лет, что он провел при дворе, лед на сердце его матери, кажется, начал таять. Она иногда позволяет проскользнуть улыбке, а её сделки стали чуть менее кровавыми. 

Брэм освоился при дворе так хорошо, что большинство людей забывают: он не был воспитан в стенах дворца. Газеты пестрят восторженными статьями о его успехах в учёбе, подвигах и красоте. Вся страна наполовину влюблена в него. 

Выйти замуж за него — это была бы самая блестящая партия для любой девушки в истории Англии. 

Это означало бы не только титул, влияние, деньги и безопасность, но и, что важнее, возможность закрепить это за собой навечно. Брэм и Мор бессмертны. Речь не только о нас, но и о каждом следующем поколении.

Прохладный голос Королевы Мор поднимается над какофонией. 

— Возьмите себя в руки. 

Олив хлопает глазами, приходя в себя, я вздергиваю её на ноги и сплавляю матери. Все умолкают, но рваное дыхание эхом разносится по огромному залу. 

Брэм кашляет в ладонь, как будто пытается скрыть смех. 

У Королевы Мор всегда был смертный принц-консорт — столько, сколько она правила страной, — но с последней королевской свадьбы миновали десятилетия. Её короли стареют и дряхлеют, пока она остается красивой и вечно молодой, словно застывшей в янтаре. Стоит очередному супругу скончаться, как спустя несколько месяцев она находит нового юношу, чтобы вновь пойти под венец. 

Некоторые гадают, не обязывает ли её та самая сделка с королем Эдуардом IV всегда иметь при себе человеческого супруга, некая хитрая формулировка, связанная со словом «король», но правды не знает никто. Я задаюсь вопросом, не может ли ей быть просто одиноко. Замки огромны и полны сквозняков, а вечность — это ужасно долгий срок для одиночества. 

Её нынешнему мужу, принцу-консорту Эдгару, отцу принца Эмметта, уже под пятьдесят. Он имеет репутацию доброго и общительного человека, но не сопровождает королеву ни на каких официальных мероприятиях. Всем и так ясно: она — правитель, а он — её компаньон. 

На мгновение её глаза впиваются прямо в мои. Я отвожу взгляд в смятении, а когда решаюсь посмотреть снова — её взгляд уже скользнул дальше.

— Прошу соблюдать приличия, дайте мне закончить, — заявляет королева Мор, но уголки её губ подергиваются, как у сына, и мне кажется, что они оба находят весь этот цирк забавным. 

— Чтобы обеспечить серьезность намерений и честную игру на протяжении сезона, любая молодая леди, желающая претендовать на роль невесты, должна придерживаться следующего правила: если вы не будете выбраны, то никогда не выйдете замуж. Вы проживете остаток ваших дней старой девой. Таковы условия.

В толпе поднимается шум: сбитые с толку дочери, возмущенные матери, отовсюду доносятся выкрики: «Почему?» и «Вы же не поступите так с нашими девочками?». 

Я не могу сдержать смех.

— Что, черт возьми, в тебя вселилось? — шипит моя мать.

Я вытираю слезы, но не могу выдавить ни слова. Всё это так абсурдно: стоять в этом величественном зале, в нарядном платье и наблюдать, как все паникуют. Они готовы кричать на королеву, боясь ужасного будущего — того самого, на которое они меня уже обрекли. 

Когда я снова поворачиваюсь к помосту, Брэм смотрит прямо на меня, чуть склонив голову набок.

Королева Мор встает, и в комнате воцаряется тишина. Она высока, но в её росте нет ничего сверхъестественного. Она просто движется так, что невольно приковывает к себе взоры, словно ступает по воде.

— Когда я выбираю мужа, мои претенденты связывают себя таким же контрактом. Это протокол.

Разумеется, у мужчин, которых не выберут в мужья, всё равно останутся возможности, деньги и положение в обществе. У нас же, бедняжек, не останется ничего.

— Если вы решите не принимать эти правила, — заключает она, — вы приглашены участвовать в Сезоне на обычных условиях.

Королева лениво махнула левой рукой, унизанной кольцами. Лакей желает шаг вперед; под мышкой он сжимает огромный свиток — размером с его собственный торс. Другой лакей подходит справа и устанавливает изящный маленький столик, на котором развернет его. Третий кладет перо, серебряный кинжал и пустую хрустальную чернильницу на угол стола.

— Любая девушка, желающая стать претенденткой, может подписать контракт сейчас. У вас есть десять минут, чтобы решиться, затем мы вернемся к текущим делам. Каждая из вас в любом случае получит свою сделку.

Королева садится и бросает косой взгляд на Брэма, чьё лицо нечитаемо, но его взгляд — я клянусь, он продолжает останавливаться на мне.

 Комната наполняется голосами, матери и дочери обсуждают стратегию. В этой войне, для которой нас растили, это решающая битва. 

Я поворачиваюсь к моей матери. Она выглядит моложе своих сорока девяти лет, ясные голубые глаза и светлые волосы, едва тронутые прядями седины. Я хочу обнять её, сказать ей, что всё будет хорошо. Во многих смыслах я чувствую себя родителем в наших отношениях, всегда успокаивая её, делая вид, что всё будет в порядке. Она открывает рот, чтобы заговорить, но моё решение уже принято. 

У меня был план на сегодня. Я прокручивала его в голове миллион раз. Я не была готова к этому, но всё же я знаю, что я должна сделать.

Я делаю шаг вперед.

— Айви! — зовет меня мать вслед. — Дорогая, подумай об этом, прошу тебя!

Но я уже подумала. Став претенденткой, я точно получу приглашения на все события этого сезона. Я могла бы вернуть нашей семье прежнее положение в обществе, моя мать снова смогла бы бывать в кругу друзей, мой отец мог бы снова встречаться с деловыми партнерами, спасти дом, и, может быть, Лидия наконец воспрянула бы духом. 

Я вспоминаю себя в шесть лет: вот я оставляю ожерелье у основания узловатого дерева айронвуд. Помню моё лицо, прижатое к стеклу, и тень, которую я видела своими глазами: она скользила сквозь лесную чащу. Я мечтала об этой фигуре годами. В моей голове он был принцем, вырвавшим меня из однообразия моей жизни. Этот голос в глубине моей головы самый тихий, но он шепчет желание, которое я загадала той ночью — детское желание: если ты достаточно особенная, один из Них полюбит тебя.

— Всё будет в порядке, — шепчу я моей матери. Может быть, я лгу. Может быть, нет. Но это первая возможность, которая у меня была, чтобы собрать даже самые крошечные осколки наших жизней, и я не собираюсь её упускать.

Когда я выхожу из толпы и приближаюсь к столу, воцаряется тишина. Королева смотрит на меня сверху вниз со своего трона. 

— Ты желаешь стать претенденткой?

Я словно смотрю на себя через подзорную трубу, вглядываясь сквозь время, ошеломленная осознанием того, что будущая «я» оглянется на этот момент и увидит мою жизнь, разделенную на «до» и «после». Я расправляю плечи. 

— Я выдвигаю свою кандидатуру в невесты принца.

— Очень хорошо. — Она кивает лакею. Тот берет серебряный кинжал рукой в белой перчатке и протягивает его мне.

Рукоять холодит мои пальцы. 

— Ты подпишешь контракт сейчас. — Она выдерживает паузу, оценивая меня. 

Я смотрю на пустую чернильницу и… 

Наверное, стоило бы изобразить ужас, показаться принцу слабой, обычной девчонкой. Но я просто хочу покончить с этим. 

Я тяну хрустальную чернильницу к себе. 

Затем поднимаю кинжал и делаю порез в центре ладони. Крепко зажмуриваюсь и морщусь, когда лезвие пронзает кожу. 

Пульс стучит в ушах. Нервы настолько истрепаны, что поначалу я не чувствую ничего. 

Проступают бусины крови, но я полоснула недостаточно глубоко. Режу снова, медленнее, в этот раз нажимая сильнее.

От того, как нож входит в плоть, подкатывает тошнота, но я не отвожу взгляд. Останавливаюсь, только когда чувствую, как по руке струится теплая жидкость. Подставляю чернильницу под ладонь и позволяю крови стекать внутрь. 

Когда её становится достаточно, чтобы обмакнуть перо, я отставляю сосуд в сторону. Следовало бы поднять руку, чтобы остановить кровь, но я боюсь запачкать платье, поэтому просто прижимаю кровоточащую ладонь к блестящему столу из красного дерева. 

Затем я окунаю перо в мою собственную кровь и заношу его над пергаментом. В комнате тишина. Всё, что я слышу — это скрип пера и моё рваное дыхание. Багрово-красным я царапаю: 

Айви Элизабет Бентон.

Поднимаю взгляд на королеву. Она улыбается, и в изгибе её рта есть что-то жуткое. 

— Я желаю тебе удачи, леди Айви.