Рождество.

— Принцесса Хризеида!.. Прошу вас, проявите хоть каплю уважения по отношению ко мне! — Сейчас недовольное бурчание учёного Седрика тонет в грохоте металлической посуды, с размаху летящей на каменный пол. Звук выходит резким, раскатистым, и эхом прокатывается по кухне. (Хорошо хоть не стекло — при одной мысли о том, сколько бы посуды пострадало, становится физически больно. А убирать то это кому.)

Седрик упирает руки в бока, шумно выдыхает и смотрит сразу на всё: на своенравную, абсолютно непреклонную наследницу престола, на перевёрнутую посуду, беспорядочно раскиданную у ног "слуги". Всё названное — прямое следствие её присутствия. Слишком шумно.

Конечно, сейчас Седрик зол. Не просто раздражён — именно зол. Его без всякой помощи оставили одного готовить на всю их немалую компанию ( Ну ладно… почти одного. Лололошка помогает, чем может, но и он разрывается между десятком поручений, появляясь лишь изредка).

А запросы у всех такие, будто Седрик — не учёный с мировыми знаниями, а придворный повар, рождённый исключительно для потакания чужим прихотям. Ему теперь ломай голову над рецептами, расшифровывай другомирные летописи, с любимыми блюдами их друзей ( смею предположить,что лололошка стал от этого ещё более любим — он ведь не привередливый в еде) Без картинок он бы точно не разобрался. Да и с ними — далеко не факт. Возмутительно..ну просто беспредел!

— Не забывай, с кем разговариваешь, глупый человек. Я вообще-то величественная принцесса… — Её взгляд цецепкий, тяжёлый.. тёмные глаза проникают ему словно под кожу. — А если верить твоим рассказам… — она делает короткую паузу, — я и вовсе была королевой.

— Да только вы, принцесса, забылись! — слова вырываются прежде, чем он успевает их остановить.

Давно ли он позволяет себе такую наглость? Да. Уже да. Он просто устал терпеть эту капризную девчонку (даже если временами она бывает удивительно миленькой — Мысли об этом дают корень сомнения). Седрик сердито фыркает, опускается на корточки и начинает собирать посуду, механически складывая её в неровные стопки. Мыть придётся всё. Опять. Он принципиально не смотрит на неё. — Сейчас время другое, — уже тише.. — И у нас не принято так обращаться с людьми!

— Да вы!..

— Седрик, я принёс ингредиенты. Всё, как ты просил.

Голубой шарф появляется в дверном проёме раньше, чем сам его хозяин. Лололошка заходит в кухню почти неслышно. Ни слова лишнего не скажет.. Он начинает вытаскивать из карманов всё, за чем его отправляли за пределы замка. Одно за другим ( Как всё это вообще туда поместилось — загадка, достойная отдельного научного исследования ). Вслух перечисляет весь список, аккуратно раскладывая ингредиенты по названиям. А закончив – неловко трёт затылок после беглого взгляда на принцессу ( они и ведь и поженится должны были..) и склоняет перед ней голову.

— А вот этот человек склонил передо мной голову, — с удовлетворением замечает Хризеида. — Бери пример, Седрик. — Её губы трогает улыбка, когда она отвечает книксеном — старинным, формальным, выверенным поклоном. Она подходит ближе к Лололошке, медленно осматривая его с ног до самой макушки.

— Вы с той юной девушкой очень похожи, — наконец произносит она, недовольно морща нос. — Вы оба совершенно не следите за своим внешним видом.

Принцесса достаёт платок и без лишних церемоний вытирает грязь с его носа.

— Спасибо, принцесса. Я и вам принёс... — Лололошка достаёт из того же кармана аккуратный букет цветов. Свежих. Чарующих. Седрик заранее попросил его об этом, для успокоения настроения наследницы.

— Ух ты… какие красивые… — Хризеида искренне тает, принимая букет. — Но на улице ведь снег… где же вы их взяли, сэр Лололошка?

— Это мелочи, — он отмахивается от вопроса, возвращаясь к своей привычной невозмутимости. — Это всё, Седрик? Мне ещё нужно за ёлкой.

— Да, спасибо, Лололошка. Ты можешь идти, только…

— У нас нет игрушек, я знаю. Фран обещал найти в Поэне… и мне сказал сделать немного, — он пожимает плечами так, будто речь идёт о пустяках. И, не дожидаясь ответа, Лололошка выскальзывает из кухни, а затем и из замка. За его темпом всё равно никому не угнаться.

Интересная, конечно, получилась сценка… прямо-таки настоящая жизнь. Ну почти. В конце концов, не существует людей с такими карманами, в которых умещается всё подряд; не существует в нашем мире и временных парадоксов, и магии, отрицающей законы физики и пространства как такового. Но меняет ли это ситуацию? Никак нет.

Сейчас эти люди (и не совсем люди), как и мы с вами, готовятся к наступающему Новому году. А Как они к этому пришли? Всё довольно просто.

Седрик, живущий в Эресии, с давних времён привык праздновать Високос (просто представим, что и у них есть нечто отдалённо похожее на наши праздники). Его друзьям же стало до смешного любопытно, почему зимой идёт снег, почему Седрик натянул на себя шарф с интересным дизайном ( новогодним,если быть точнее) — и о каких праздниках он вообще может им рассказать. В Поэне-то до недавнего времени вообще не было праздников. А сейчас только один. И без ёлок.

— Тётушка, вы не должны заниматься сервировкой стола! — в очередной раз раздаётся невинный женский голос, который за этот день успел порядком надоесть.

Хризеида помогает своей тётушке с расстановкой приборов — потому что знает, как это делается правильно. И всё же сам факт подобного участия ей категорически не нравится. Она поджимает губы и смотрит на родственницу с плохо скрываемым беспокойством.

— Мне не нужна помощь.

— Перестаньте, Хризеида, — мягко, но настойчиво отвечает та.

Седые волосы сегодня распущены и аккуратно уложены на острые плечи, всё в том же привычном костюме — строгом, почти аскетичном. Госпожа слегка качает головой, вынуждая свою лжевнучку отстраниться хотя бы на пару секунд.

— Почему же я не могу помочь вам?

— Но вы же…

Тихие, шуршащие звуки появляются словно из ниоткуда.

Врата в дверном проёме медленно отворяются, заставляя всех, кто находится в ближайших комнатах, невольно отвлечься на новоприбывших мироходцев. Те переглядываются и улыбаются друг другу — будто только что стали свидетелями чего-то забавного.

— Это, конечно… нечто! — Ашра, одна из вошедших в старинный замок, смеётся, явно продолжая неизвестный остальным разговор. Она оборачивается и окидывает взглядом стол. Пусто. Контрабасистка демонстративно закатывает глаза, давая понять степень своего недовольства. — Ты только посмотри, Фран! Они ещё даже не готовы.

— Да ладно тебе, Ашра. Мы вообще-то раньше пришли, — отвечает белокурый друг, даже не удосужившись взглянуть на трапезную. Его внимание приковано лишь к одной личности в этой тесной комнате. Он улыбается — мягко, почти нежно. — Привет, Фарагонда.

М-да… героям предстоит сделать ещё очень многое. Как минимум, прямо сейчас им следует в срочном порядке нарядить хвойную красотку — ту самую, которую успел притащить и вырастить Лололошка (Думаю, Сан-Фран по достоинству оценил способности Лололошки выращивать деревья при помощи магии).

И пока их солнечный день медленно клонится к вечеру, ещё не решаясь уступить место ночи, они и в самом деле продолжают наряжать рождественскую ёлку. Ладно, они — это далеко не все празднующие… а уж если быть особенно точным, то украшать её будут двое потрёпанных жизнью контрабандистов, любопытная принцесса и маг с юношеским максимализмом, который пока ещё не выветрился из него окончательно. Глупости какие.

— Седрик, а почему ёлку украшают именно на этот праздник? — спрашивает молодой эльф, когда наконец позволяет себе отвлечься от украшения вечнозелёной дамы. Сан-Фран останавливается рядом с Седриком и, не утруждая ситуацию вопросами, без спроса начинает помогать ему с последними приготовлениями. Он расставляет фиалы по краю стола, подбирая им подходящие места. Стекло тихо позвякивает, вторя общему уютному шуму.

— Ну, вообще-то это делается, чтобы задобрить духов, — пожимает плечами знающий. — В древности люди украшали деревья яблоками, орехами и сладостями, веря, что так можно умилостивить духов и обеспечить себе благополучие в новом году. Со временем традиция изменилась, но суть осталась. Позже её переняли и в Великом Югеле — уже в более… цивилизованном виде.

Даже всецело поглощённая процессом принцесса отвлекается на этот ответ — у неё вопросов, как всегда, больше всех. Она забывается в своём стремлении узнать новое и отстраняется от ёлки, позволяя ветвям мягко распрямиться. В её взгляде мелькает привычный живой интерес — тот самый, от которого сложно отмахнуться.

— Седрик, а почему на верхушку ставят звезду?

И как бы он ни отрицал, слышать от принцессы это вечное «а почему» ему нравилось больше всего. Наверное, это излишне самовлюблённо — признавать, что ему приятно быть для неё умным человеком. Для своих друзей-мироходцев он часто оставался чем-то средним между полезным и слегка глуповатым, а для неё был путём в неизвестную науку. Проводник.

— М-м… На верхушку ёлки ставят звезду в честь Вифлеемской звезды, которая, согласно книгам, указала волхвам путь к младенцу — сыну божества. Со временем она стала символом надежды, света и самого Рождества, — говорит он, чуть медленнее обычного.

В этот момент самый высокий из всей компании осторожно закрепляет звезду на макушке ёлки. Она слегка покачивается, ловя свет, и замирает. Красивая у них, конечно, получилась ёлка. Не идеальная, но живая — как и они сами.

Как очаровательно, правда? Казалось бы, для мироходцев, видевших бесчестное количество миров, не должно существовать ничего такого, что способно их по-настоящему увлечь. А оказалось — может. Простые вещи. Обычные традиции.

Они были и будут детьми, пока идут по тропе добра и героизма. И, возможно, именно поэтому им никогда не следовало видеть те кошмары, что успела приготовить им жизнь. Интересно, кто об этом думает сейчас? Наверное, Фарагонда.

Старуха невольно качает головой, наблюдая за этими далеко не взрослыми людьми с особой, глубокой печалью. В груди неприятно сжимается от осознания того, сколько жизней, похожих на эти, она могла погубить. Не все в Видомнии были страшными преступниками. Многие просто оказались не в то время и не в том месте. А она же… просто закрывала на это глаза. Стыд и вина станут её вечными спутниками. Она это знает.

Это нужно пережить, дорогая Фарагонда.

Странный голос в голове заставляет её… верить в эту чушь. Разве могут живые существа, ставшие носителями искры, простить её? Наверное, нет. Или всё же да? Эти же дети простили её — очень даже легко. Почти. (Забавы ради, для неё они уже дети. Не преступники без души — дети, которым ещё предстоит жить.)

— Эм… фар…?

— Гонда. Не к чему сейчас эта формальность, — она вздыхает и позволяет себе улыбку. Тихую, немного усталую, но искреннюю. Так будет лучше. Для них всех.

— Ох, Гонда… — Фран улыбается куда ярче и нежнее. Всё должно быть хорошо, правда?

— Извините, что встреваю… — шепчет Седрик, подходя чуть ближе. Недовольные взгляды тут же впиваются в него. Сейчас испепилят несчастного на месте.— Вообще-то вы всё делаете правильно. Перед Новым годом принято мириться с теми, с кем разошлись… или расставаться навсегда, — он пожимает плечами, стараясь говорить спокойно. — Как Новый год встретишь, так его и проведёшь.

— Очень некультурно, странный Седрик, встревать в чужие разговоры, — бурчит Фарагонда… но не злится. Сейчас, кажется, эта человеческая наглость как раз и поможет двум расторгнутым наконец вернуть хрупкий баланс. Стать снова ближе. Хотя бы на шаг.

— Ну я же извинился… заранее… — неуверенно тянет Седрик.

— Не переживай, Седрик. Гонда не всерьёз, — мягко вмешивается Фран.

Человеческие отношения — хрустальная чаша. Стоит лишь добавить больше воды, чем положено, — и она может треснуть. А если не повезёт, и вовсе разбиться. Жалко будет, конечно, эту хрустальную пиалку. Жалко и разбитые о неудачные слова судьбы — ведь даже они оставляют трещины, пусть и не всегда заметные сразу.

Вообще, мне очень нравится концепция хороших взаимоотношений между персонажами Голоса Времени. В конце концов, каждой твари по паре… ну ладно, никакие они не твари. Они — самая настоящая семья. Странная, шумная, местами нелепая, но всё-таки семья.

— Какие интересные у тебя часы, Седрик! — шепчет Ашра, которая сейчас почти вплотную смотрит на стрелку. Та активно движется — совсем скоро полночь. Остались считанные минуты до неизбежного перехода. Иронично, ведь от смерти тоже не скрыться людям, сколько бы миров они ни повидали.

— Ашра, не напрягай так глаза. Ты думаешь, я почему свои очки ношу? — фыркает Седрик, отвлекаясь от еды и бросая на неё взгляд.

Наготовили они, конечно, и в самом деле слишком много. Необычные салаты из междумирских трав; обычное оливье (отдельная любовь Седрика); да и другие классические салаты не остались без внимания. Само собой, на стол поставили мясо и приготовленный картофель — всё как у простых людей. Закуски тоже не обошли стороной: всяческие нарезки и ассорти. Ну и выпивку, конечно, оставили — и крепкую, и купленный у Сяо «чай».

— Ой… ну ладно… — печально вздыхает Ашра.

— Не расстраивайся, Ашра, — Седрик легко качает головой, признавая ненужную резкость. — Я обязательно тебе потом всё расскажу.

— А мне? Мне расскажешь? Пожа-а-алуйста… — почти скулит некогда гордая принцесса, которая сейчас больше всех накладывает себе мясо. Так вот почему животных было так мало во сне Лололошки… Они улыбаются, глядя на него. И разве может он им отказать?

— Расскажу, — честная улыбка в ответ. — Только после сюрприза. — Даже незрячий уловил бы смену настроения: с нежности в хищность. Вот же хитрец.

— Давайте. Почти время пришло.

А куда же они пошли? Думаю, каждому несложно догадаться… ну хорошо, дам подсказку — светится и взрывается.

Эх. Ну конечно, это будут фейерверки.

Когда только Лололошка успел и материалы для них найти? — это станет очередным мысленным вопросом учёного. А пока, как я уже говорила, за Лололошкой не угнаться.

Вот сейчас они стоят, пока успевший набраться опыта мироходец зажигает фитиль у пары-тройки запускников (и это явно не единственные взрывы). Стоят: кто держится за руки — такие, как простившие друг другу все ошибки Фарагонда и Сан-Франческо; кто сжимается, прячась за чужой спиной (думаю, понятно, почему принцесса боится этого дивного ужаса); а Ашра так вообще стоит между всеми, самая горящая желанием увидеть красоту, что ярче солнца. Один взрыв. Ещё один. Небо осыпается красками.

— Какая же красота! — Ашра в итоге всё-таки сдаётся и тоже прячется за спиной… правда, уже Лололошки. Он-то смельчак, взрывов не боится.

— И в самом деле… — с воодушевлением соглашается человек-учёный. Даже он не ожидал такого результата. — Лололошка, как ты сделал такие красивые фейерверки? Не думал, что ты в этом разбираешься.

— Там принцип простой. Я быстро понял, как их улучшить… — пожимает плечами Лололошка, вызывая недовольный вздох Ашры.

— Не прибедняйся, — в очередной раз закатывает глаза контрабандистка. — Любите вы с Франом… — Она пытается найти его взглядом – и тут же понимает. — Сбежали! Они ушли без нас есть, Лололошка!

— Что?

— Бегом! Фран сейчас съест все закуски! Уж я-то его слишком хорошо знаю! — неугомонный голос доносится от девушки, которая, ненароком толкнув Лололошку, уже мчится в сторону кухни. — И Ф

арагонда вместе с ним!

Что ж… ночь обещает быть хорошей.

Во всяком случае, им стоит за это помолиться. (Все они уснут уже через час.)