Рождественский Кукольник

https://mrakopedia.net/wiki/Рождественский_Кукольник

В тот момент, когда Виктор выходит из своего старого, времён ещё, наверное, Никсона дома, на улице вовсю идёт снег. Он покрывает все дороги, все поверхности, которые не закрыты чем-то сверху. С крыш, когда становится чуть теплее, то и дело падают огромные сосульки к ужасу тех, кто проходит совсем рядом.

Дело идёт к вечеру, солнце постепенно уходит за горизонт. Облака на западе немного разошлись, яркие багровые лучи застилают очи Виктора и всё, что находится вокруг. Он глубоко вдыхает этот холодный свежий воздух, и ему сразу становится легче. Несмотря на то, что окна его квартиры открыты нараспашку, там почти всегда стоит неприятный сладковатый смрад. Никак этот запах не хочет выветриваться. Оттого он и гуляет по нескольку раз в день.

Ему не нравится постоянная городская суматоха, кучи ревущих машин, галдёж прохожих и подобное. Однако в зимнее время его пристанище преображается до неузнаваемости. Транспорта, когда город заметает по самое не хочу, и правда становится сильно меньше, хотя Вику и самому приходится с трудом переступать с ноги на ногу, пробираясь через толщу снега. При этом, надо сказать, некоторые места практически молниеносно расчищают, так что ходить там можно без особых проблем.

Виктор наконец доходит до такой зоны — главной площади города. В центре стоит огромная, светящаяся сотнями огоньков ёлка. В нос ударяет лёгкий запах хвои, и местность вокруг начинает навевать воспоминания из далёкого детства. Тогда он, так же, как и сейчас, но будучи пацаном, гулял по этим сказочным местам. Зачастую с компанией друзей, пока они один за другим бесследно не исчезли, но это уже другая история.

Около ёлки гуляет множество детишек со своими родителями. Вот мальчик лет пяти бежит сломя голову за своим другом. Они играют в салочки. Тот, за кем бегут, спотыкается и уже почти касается земли, как в последний момент его успевает схватить женщина, мама. Вот девочка раскрывает свою поделку-открытку и вешает её на ёлку — на большом листе нарисованы какие-то детские каракули, но их не разглядеть. Гирлянды на ели начинают менять цвета, и то гаснут, то снова загораются.

Перед его взором предстаёт какой-то человек в медицинской маске и солнцезащитных очках. И зачем он всё это носит, спрашивается? Он подходит к маме того самого пацана, который чуть не упал. Трогает её за плечо, та поворачивается и спрашивает, чего ему нужно.

Неожиданно мужчина достаёт длинный нож из-за пазухи. Женщина смотрит на него с ужасом, пытается убежать, но он хватает её за шиворот куртки и тянет к себе. Она кричит. Все остальные поворачиваются в их сторону, но не двигаются. Застыли, словно восковые фигуры. Тот, кто прячется за маской, поднимает женщину за волосы (это ж какие силы нужно иметь?), после чего подносит нож к её горлу. Она плачет.

— Не надо… Прошу… — умоляет она. Складывается ощущение, что голос женщины сходит не с её губ, а изнутри сознания Виктора, из его мозга. Не колеблясь ни секунды, нападавший перерезает ей горло. Кровь хлещет рекой. Создаётся ощущение, что льётся из раны гораздо больше, чем должно. Убийца бросает женщину, захлёбывающуюся в собственной крови, на землю, и с силой бьёт по её голове своим ботинком. Раз, два, три удара. Голова постепенно сужается, череп проломлен и раздроблен на куски. Вся эта смесь костей, багровой жидкости и мозгов льётся на землю, пока голова не превращается буквально в блин.

Мужчина опускает медицинскую маску на подбородок. По тому, что видно Виктору, ему с уверенностью можно дать лет пятьдесят, а то и больше. Он вынимает пачку «Мальборо» и зажигалку из кармана, достаёт одну сигарету и закуривает. Курит медленно. Дым затягивает долго. Столько же времени у него уходит на то, чтобы выпустить его изо рта. Когда докуривает, бросает дымящийся бычок прямо на то место, где раньше была женская башка, и притопывает.

А потом начинает хохотать. Нечеловеческим смехом, почти животным. Садится на четвереньки и убегает, скрывшись за углом одного из домов. Лишь после этого Виктор медленно восстанавливает контроль над своим телом, начав двигать сначала пальцами ног, а потом и всем остальным.

Он зажмуривается. Зажмуривается сильно, до боли, и открывает глаза только после того, как вокруг снова начинают раздаваться звуки детского и родительского смеха. Он осматривается — всё ровно так же, как и пару минут назад, до того, как мир застыл.

Только вот труп в паре метров от него, на который всем вокруг, судя по всему, наплевать, всё ещё лежит на своём месте. С разлетевшимися метра на два ошмётками того, что раньше было головой. Вон, он даже видит, что кого-то эта субстанция запачкала.

Однако когда Виктор буквально на секунду отворачивает взгляд, чтобы осмотреться, и поворачивается обратно, трупа больше нет. Как нет и всего остального, что давало бы понять: здесь только что произошло, вероятно, самое шокирующее прилюдное убийство за последний месяц.

Виктор делает несколько шагов вперёд, в сторону ёлки. Хочет увидеть, что нарисовано на той открытке, которую девочка пять минут назад разложила на ветке. Подойдя почти вплотную, он садится на корточки и читает четыре написанных на ней слова: «ГОРИ В АДУ, МРАЗЬ». Слова выглядят так, словно выведены уже запёкшейся к тому времени кровью вперемешку с дерьмом. Чуть выше слова АДУ нарисовано существо. Его глаза черны, как уголь, и из них что-то льётся. Огромная тварь, а рядом с ней — маленький, улыбающийся ребёнок. Судя по всему, девочка. Вик выпрямляется и отходит. Прекрасное место, не правда ли? Ладно, самое время идти домой, он нагулялся.

Виктор уходит с площади, утопая в снегу. Улицы, как и главная ёлка города, тоже увешаны гирляндами. Дома, пространство между домами, тротуары, деревья, мелкие ёлки… хотя с его творениями это точно не сравнится. И никакой свет электрической гирлянды не может идти вровень с удовольствием, получаемым от изготовления его особых рождественских игрушек.

Наконец, Вик доходит до своего дома, вводит код и проскальзывает внутрь. В подъезде, как всегда, стоит запах сырости и плесени. Давно это место никто не вычищал как следует, хотя жильцов хватает. Он пешком (лифт сломался ещё в прошлом месяце, но техник так и не удосужился прийти) добирается до шестого этажа и подходит к двери, на которой нарисована пентаграмма. На том месте, где, по идее, должен быть глазок, зияет дыра, уходящая глубоко внутрь (несмотря на то, что сама по себе дверь весьма тонкая). Из этого отверстия слабыми гейзерами льётся бурая субстанция, пахнущая как смесь сотен гнилых яиц. Мерзость.

Вик вставляет ключ в замочную скважину и проворачивает до второго щелчка. Дверь открыта. Он заходит внутрь, там его встречает залитая тёплым светом прихожая, забитая всевозможной обувью. На крючках, неумело приделанных к стенам, висят куртки.

Виктор снимает ту, в которую одет, и вешает. После этого проходит дальше — в гостиную. Там стоит обшарпанный зеленоватый диван. Одной из подушек, той, что должна быть в правой его половине, уже нет. Недавно она окончательно порвалась, и пришлось выбросить. Он уже много месяцев думает о том, чтобы купить, наконец, новую софу, но руки никак не доходят. К тому же сейчас он целыми днями проводит в напряжённой работе в своей мастерской. Вот закончатся праздники, и тогда можно будет съездить в мебельный.

Справа от дивана, в противоположной стороне от двери на кухню, находится другая, металлическая дверь. Ржавая, тяжёлая. Изнутри порой доносятся слабые стоны, а иногда и крики, но Вика это не беспокоит. Жалкие попытки привлечь внимание точно не выйдут за пределы этой квартиры. Мастерская звукоизолирована в достаточной мере, чтобы звуки было слышно лишь в пределах нескольких метров от входа в помещение.

Несколько раз бывало, что к нему наведывалась полиция, намереваясь расспросить о новом инциденте неподалёку. К счастью, в мастерской в те моменты никого не было, а потому ничего и не настораживало господина копа, вместе с Виком пьющего кофе или чай на крошечной кухне. Беседовали о самых разных людях, бесследно исчезнувших в канун праздника мира и света.

Дверь в мастерскую начинает медленно пульсировать. Она бьётся, словно сердце. Раз в пару секунд увеличивается в размерах, а потом снова возвращается к привычному состоянию. Виктор слышит лёгкое потрескивание, причём не ясно, откуда оно идёт — от самой двери или от чего-то, что находится за ней.

Длинная царапина на её поверхности (он и не помнит, когда она появилась) начинает расширяться, оттуда ленивыми движениями выползает огромный слизень, оставляя за собой вязкий след. Он скользит вниз по двери, а когда достигает пола, начинает короткими рывками двигаться в сторону Вика. Одновременно с этим из той же дыры вылетает сразу несколько шершней. Вик в целом не очень любит насекомых, а те, что могут так больно ужалить, вызывают у него панику.

Он отшатывается назад, задевает что-то ногой и падает, слегка ударившись головой о диван. Когда он приходит в себя и смотрит на то, обо что споткнулся, то моментально поднимается и как ошпаренный забивается в угол. Из пола посреди комнаты торчит огромное осиное гнездо. Обычно насекомые строят своё прибежище где-то в углу на потолке, а тут оно оказывается вмонтировано прямо в деревяшку.

Из сот начинают вылетать десятки мелких тварей, которые тут же приземляются на Виктора, буквально липнут к коже и жалят. Некоторые заползают в паховую область и уретру. Другие залезают в нос, уши, рот. Вик крутится, извивается, трётся о разные поверхности, но насекомым плевать. В тот момент, когда ужас достигает критической отметки, всё прекращается. Вокруг, как и на его теле, нет ни одной этой мерзкой тварюшки. Гнезда, как и дыры в двери, из которой выползали первые существа, тоже нет. Виктор медленно поднимается, на трясущихся ногах подходит к дивану, садится. Стоны и какие-то другие звуки, похожие на слабые крики за дверью, усиливаются.

Это начинает немного раздражать. А потому, несмотря на то, что по плану работы должны начаться через пару часов, Вик решает приступить прямо сейчас. Он встаёт с дивана, подходит к двери. Провернув внешнюю защёлку, медленно отворяет проход. Дверь громко скрипит. За ней — то, что и впрямь можно было бы отнести к местам из категории самых кошмарных средневековых пыточных камер или мест съёмок наиболее экстремальной порнографии. Только оформлено всё как современная мастерская.

Просторная комната, уже много лет открывающаяся в начале декабря и работающая до сочельника, разделена на несколько секторов. Слева — три крошечные клетки, в двух из которых сидят, свернувшись калачиком, связанные за руки и ноги люди с кляпами во рту. Мужчина и женщина, оба лет тридцати от роду. На лицах читается ужас, глаза бегают. Совсем недавно Вик вколол им обоим кетамин, и тела перестали их слушаться.

У стены, противоположной ржавой двери, обустроена своего рода миниатюрная скотобойня. Специальный механизм, который крепит жертву, блокируя любое её движение и выдвигая голову так, чтобы ударить по ней колотушкой. Само оружие лежит чуть правее, на столе, где проходит свежевание и дубление (дублёная кожа, впрочем, создаётся долго, и годится к использованию только на следующий год). Но перед этим уже оглушённое тело подвешивают на крюк и делают несколько надрезов, сцеживая кровь. Она течёт вниз, в пластиковый тазик, и потом сливается в унитаз.

Но вся магия происходит с правой стороны. Там оборудован огромный стол: собственно, главная часть мастерской. Сюда Виктор приносит кожу и те кости, которые посчитает нужными для изготовления своих произведений, а иногда и конечности. Нужно ведь дарить детишкам что-то особенное в такой великолепный праздник, как Рождество? Из частей тела убитых людей он создаёт невообразимой красоты изделия: музыкальные инструменты, шары для боулинга, куклы размером со взрослого человека (тела приходится бальзамировать, чтобы а) тело начало разлагаться позже, б) трупный смрад как можно дольше не выходил за пределы обшивки), юлы из надколенника, марионетки, игральные кости (во всех смыслах), погремушки из фаланг пальцев, шахматы и множество других причудливых игрушек. В Рождество Виктор дарит все эти безделушки. Мелочь он лично вручает гуляющим по пустынным улицам ребятишкам. Что-то покрупнее, типа человеческих кукол, он в ночи оставляет у дверей церквей, детских домов, больниц.

Впоследствии от частей тела, которые не пригодились в процессе, Виктор избавляется разными способами. Иногда он держит останки в морозильном ларе до весны, после чего ездит за город и закапывает там, где-нибудь в открытом поле. Порой уезжает на заброшку и оставляет части трупов там, где их почти гарантированно никогда не найдут. А однажды он раскромсал тело одной девчушки на несколько десятков частей и раскидал по одному куску в каждый мусорный бак квартала на окраине города. Ух, ну и шума тогда было. Рискованно, но это определённо стоило того.

Естественно, в какой-то момент о материале для производства становится известно. Подобное почти всегда происходит, если при создании использовались полноценные куски тела, например конечности или голова. Гнить они начинают, в конце концов, довольно быстро (даже будучи забальзамированными). В свою очередь источник невыносимого запаха разложения, который ни с чем не спутать, найти проще простого.

В прошлое Рождество, а точнее через пару месяцев после него, были раскрыты сразу три куклы (точнее тот факт, что сделаны они из людей), а также несколько флейт и барабанов, изготовленных из костей и обтянутых человеческой кожей.

Информация о Кукольнике, каковым его прозвали и жёлтая, и вполне легитимная пресса, имеется, вероятно, в каждом полицейском участке штата. Однако едва ли не каждый факт о нём, якобы известный следствию, не отражает действительности. Единственное, в чём легавые правы — он умён, хитёр и крайне изобретателен.

Идут месяцы, потом годы, а таинственный благотворитель так и не пойман. Это его более чем устраивает. Никто не имеет права отрывать его от истинного предназначения — радовать детишек на Рождество. То, о чём они и не мечтают, достаётся им абсолютно бесплатно. У Виктора сам факт дарения чего-то настолько прекрасного, что создаёт именно он, вызывает восторг.

Вик подходит к одной из клеток. Той, где сидит связанный мужчина. Пленник бросает на него взгляд, полный отчаянной мольбы.

— Из тебя получится прекрасная причуда для детишек, ты понимаешь? — Виктор улыбается во весь рот, обнажая свои острые, жёлтые, покрытые кариесом зубы. Он улыбается так широко, что кажется, будто растяжение ещё на полдюйма заставит его нижнюю челюсть треснуть. — Ты ведь осознаёшь, как тебе повезло, парень? Знаешь, что свою никчёмную жизнь, своё никчёмное тело ты превратишь во что-то прекрасное? Во что-то, что, наконец, даст людям неподдельную радость? Думаю, я сделаю из тебя кучу погремушек.

В глазах парня читается животный ужас. Его прекрасная беззаботная жизнь превратилась и в кошмар, и в искупление. Теперь его существование, состоявшее исключительно из самоудовлетворения, пойдёт на пользу обществу.

Виктор берёт ключ, висящий у него на шее, и два раза проворачивает замок на клетке. Берёт мужчину. Тот вяло пытается сопротивляться (судя по всему, действие кетамина постепенно начинает сходить на нет), но Вик обхватывает его голову и пару раз с силой бьёт по бетонной стене, он теряет сознание. Виктор несёт его к устройству у задней стены и надёжно крепит.

Берёт в руки колотушку, заносит за голову, и орудие летит в сторону затылка жертвы. Кукольник, однако, допускает ошибку в траектории. Орудие лишь задевает цель, не проламывая череп, как должен. Парень приходит в сознание и начинает извиваться, пытаясь кричать, но безуспешно.

— Ах ты ж сука… — бубнит Вик себе под нос. Досадная ошибка, каких он почти никогда не допускает. В конце концов, он не хочет причинять страдания, и вся система выстроена на том, чтобы обеспечить безболезненный уход из жизни (болезненный для тех, кто мешает его благому делу). Ещё один удар приходится точно по черепушке. Раздавшийся треск означает, что затылочная кость проломлена. Голова перестаёт дёргаться. Сердце, вероятно, ещё бьётся, но парень оглушён.

Всё это действо происходит прямо напротив связанной девушки. Он время от времени поглядывает на неё, наблюдая за реакцией. Виктор достаёт тело парня из устройства (туша весьма нелёгкая) и медленно, переминаясь с ноги на ногу, тащит его к мясницкому крюку. Валит на пол и раздевает, оставляя полностью голым. Вешает на крюк за ахиллово сухожилие, ставит под ним тазик, берёт нож, перерезает сонные артерии и яремные вены. Кровь начинает сцеживаться, постепенно заполняя ёмкость снизу.

Виктор видит, как у трупа из ноздри выползает таракан, после чего проскальзывает в рот. Интересно, как он туда угодил вообще? Все эти грязные насекомые уйдут вместе с кровищей, догадывается Вик. И действительно — отовсюду, буквально из всех щелей, валят мёртвые (к счастью) букашки. Тараканы, жуки, мухи, опарыши, осы, шмели и всякая подобная живность. Кажется, что всего из парня вышло несколько сотен насекомых.

Звонок со стороны входной двери. Виктор оглядывается и смотрит на проход в мастерскую. Снова звонок. Да, ему не послышалось. Чёрт, в самый неподходящий момент! Отрывают мастера от работы!

— Молчи, девка! — шипит Виктор, глядя на пленницу. — Или для тебя я уготовлю кое-что гораздо хуже.

Он знает, что такая угроза наверняка возымеет эффект. В конце концов, человек, зная, что он в любом случае умрёт, предпочтёт погибнуть от одного быстрого и безболезненного удара по затылку. Не от медленного прижизненного свежевания, будучи в сознании, значительно продлённом уколом ударной дозы метамфетамина. Не от отрезания пальцев или скальпирования, не от расчленения ручной пилой.

Виктор выходит из мастерской и тихо захлопывает дверь, закрыв её на защёлку. Он надеется, что, даже если эта шлюха начнёт что-то мямлить, никто этого не услышит. Вик подходит ко входной двери и смотрит в глазок. За ней — помощник шерифа Эндрю Биркин. Он уже навещал его, в связи с какой-нибудь очередной пропажей человека, трижды за декабрь. Даже несмотря на то, что Виктор вовсе не обязан пускать его непосредственно в квартиру, он каждый раз разрешает ему зайти. Выпить чаю, выпить кофе, поболтать на светские и связанные с делом темы. Зачем? Наверное, это вызов и самому себе, и всей системе. «Смотрите, я абсолютно добровольно пускаю себе в дом вашего цепного пса. И даже так вы, тупоголовые свиньи, неспособны распознать во мне человека, который похитил, убил и превратил в игрушки по крайней мере пятьдесят человек за последние десять лет. Это был я, твари. Продолжайте запихивать в себя свои пончики, а я сделаю всё, чтобы до конца моей жизни счёт перевалил за тысячу».

Виктор открывает дверь.

— Помощник Биркин? — говорит он с улыбкой и пожимает ему руку. — Сэр, проходите, прошу.

Биркин улыбается, слегка посмеивается.

— Всё в порядке, Вик, я не на службе, — тараторит он, смущаясь. — Просто хотел расспросить кое о чём, но задержаться не могу, извини.

— Я настаиваю! — говорит Вик, едва ли не заталкивая Биркина в квартиру. — Останься, выпей чаю. Прошу.

— О Господи… — мямлит помощник себе под нос. — Ладно, ладно. Но не больше десяти минут, понятно? У меня и на это времени особо нет, но так и быть.

Виктор провожает Эндрю на кухню, после чего усаживает его за стол и включает чайник, полный воды. Спустя какое-то время он закипает, Вик достаёт две кружки из настенной тумбочки, кладёт в них по пакетику чая и наливает кипятка.

— Сахар? — спрашивает Вик, словно не зная, что Биркин терпеть не может сладкое. Это риторический вопрос. Просто хороший тон.

— Н-нет, как обычно, — отвечает Биркин, после чего начинает скучающе смотреть в окно, за которым продолжает идти снег. Родители с ребёнком пробираются по заваленному тротуару. По дороге, которая покрыта снежком не так сильно, проезжает машина, разбрасывающая соль.

— Как работа, Эндрю? О чём хотел поговорить? — Чай, наконец, заварился, Виктор ставит по кружке с двух сторон стола и садится напротив Биркина.

Помощник нервно ёрзает, после чего достаёт фотографию из заднего кармана брюк. Кладёт на стол. На фото — Тейлор, женщина из соседнего дома. Виктор познакомился с ней поближе относительно недавно, после чего у них закрутился роман. Ему нравится узнавать людей прежде, чем делать из них игрушки. И вот, мисс Миллер сейчас сидит, связанная, в мастерской.

— Тебе знакома эта женщина, Виктор? — спрашивает Биркин, хлебая чай и время от времени поглядывая на наручные часы.

— Да, я знаю её, но не слишком близко. Мисс Миллер, правильно? Я и имени её не помню. Понимаешь, я…

— У меня другая информация, Вик, — помощник резко обрывает его на полуслове, не давая закончить фразу. Взгляд Биркина меняется, теперь в нём читается лёгкое недоверие. У Вика всё сжимается в груди, сердце бешено колотится. Он отодвигает чай в сторону.

— И что же это за информация?

Вик видит, как около Биркина пролетает муха, садится ему на щеку, но он этого не замечает. Потом ещё одна, ещё и ещё.

— Мне известно, что ты состоял в определённой форме отношений с мисс Миллер. Исходя из разговоров, которые я вёл с твоими соседями, она часто являлась к тебе домой, как и ты — в её квартиру. Также я знаю, что продолжалось всё это несколько месяцев, и что в последний раз её видели заходящей в твоё, Виктор, жилище.

Пока он тараторит, целый рой насекомых закрывает его лицо, оставляя без внимания лишь рот и губы. Так, что каждая часть, кроме той, из которой идёт звук, оказывается облеплена этими тварями. Вика трясёт, он не может двигаться. Пластиковый стул, на котором он сидит, падает назад.

Из ниоткуда начинают появляться мухи, но гораздо большего размера. Они садятся на лицо, залетают в рот, но Виктора словно парализовало. Он закрывает глаза, и в мгновение всё прекращается. Быстро, однако. Когда очи распахиваются, Вик видит следующую картину: над ним склонился помощник с пустым взглядом, а в дверном проёме, ведущем из кухни в гостиную, стоит другой человек. Тот самый, что недавно расплющил голову женщины у ёлки. Он снимает медицинскую маску, оставаясь в одних очках, скрывающих его взгляд. Злобно ухмыляется, после чего уходит.

— Ты в порядке, Вик? — спрашивает помощник, подавая ему руку. Биркин помогает встать. На трясущихся ногах Кукольник, который находится на волоске от поимки, заходит в гостиную и садится на диван.

— Ну что, Виктор… может, расскажешь, как на самом деле обстоят дела?

Только сейчас он видит, что у Биркина, вообще-то, на поясе справа висит кобура, а в ней — пистолет. И рука его наготове. Он точно имеет возможность в любое мгновение достать оружие и размазать мозги Виктора по стенке.

— Я… м-м-м… — Вик что-то бормочет, не в силах сформулировать связное предложение. Это постепенно выводит помощника из себя.

Со стороны закрытой мастерской слышатся громкие стоны. Помощник бросает взгляд на ржавую, обшарпанную дверь, после чего мгновенно вынимает пистолет из кобуры.

— Быстро, ублюдок! Пошёл. Открывай, или сдохнешь.

Виктор встаёт с дивана и проходит пару метров, после чего получает удар рукоятью по спине.

— За голову руки, подонок, — рявкает Биркин и даёт ему ногой под зад.

Виктор подчиняется. Подходит к двери в мастерскую, держа ладони на затылке.

— Тебе особое приглашение нужно, уёбок? Открывай, и даже не думай ни о каких выкрутасах.

Вик открывает внешнюю защёлку, толкает дверь.

— Входи. Быстро.

Виктор делает, как ему говорят, помощник заходит за ним и видит весь тот ужас, что творится в мастерской. Несмотря на то, что полицейский Эндрю вполне себе опытный, у него что-то щёлкает в голове. Словно сознание отключается, изо всех сил пытаясь представить, что всё это нереально.

— Что, помощник, не такого ты ожидал увидеть? — Виктор хихикает, оглядывая труп парня, с которого медленно, но верно сцеживается кровь. Биркин опускает пистолет, пошатывается и отходит назад, после чего Кукольник, воспользовавшись моментом, достаёт из штанов спрятанную заточку, пронзает живот помощника три раза и валит его с ног. Биркин стонет, пистолет выпадает из его рук и отпрыгивает в угол комнаты. Вик подбегает к оружию, подбирает его.

— У-у-у… вот ЭТО пушка, — присвистывает Виктор издевательски, после чего поворачивается к помощнику, изо рта которого течёт кровь. — Ты станешь отличным пополнением моей коллекции, Эндрю.

Виктор берёт пистолет так, чтобы спереди была рукоять, подходит к Биркину и заносит руку. Первый удар ломает ему нос. Он пытается закричать, но с его покрасневших от крови губ срывается лишь бульканье. Второй удар. Третий. Четвёртый. Чтобы было удобнее, Виктор усаживается помощнику на живот, прижимает свободной рукой его голову к полу и продолжает колошматить. Спустя ещё пару соприкосновений рукояти с лицом обездвиженный полицейский перестаёт извиваться.

Виктор встаёт на ноги и прикладывает ботинок к голове трупа. Несколько ударов, и черепушка трескается, куски мозга медленно выдавливаются из головы. Вскоре от неё мало что остаётся. Что ж, шар для боулинга из него теперь не сделаешь.

Услышав звук со стороны клетки, в которой всё ещё находится мисс Миллер, Виктор поворачивает голову. Помимо девушки, около места её заключения стоит и тот мужчина, чей поступок Виктор только что повторил. Улыбается во весь рот, курит. Когда от сигареты остаётся лишь окурок, он опускается на колени и тушит его о горло девушки, оставляя ожог. Она стонет. Вику определённо стоит отогнать машину Биркина за город и сжечь её, а заодно выкинуть телефон в какую-нибудь сточную канаву. Даже несмотря на то, что приехал он не по службе. Просто мера предосторожности. Это, впрочем, не гарантирует, что к нему не наведаются вновь.

* * *

Рождество. Снега выпадает сильно меньше, чем неделю назад. По тротуару теперь можно ходить, не садясь на шпагат. С каждым выдохом изо рта Виктора выходит густой пар: на улице очень холодно. За его спиной — рюкзак. В нём он держит пару дюжин мелких игрушек, сделанных из Биркина, которые теперь дарит проходящим мимо детям. Сам он в костюме Санта-Клауса, чтобы одновременно соответствовать образу дарителя и не дать детям увидеть его лицо.

Пропавшего помощника уже, естественно, начали искать, однако следы вряд ли приведут в дом Вика. Весь местный участок подняли на уши, но поиски пока безрезультатны.

Зайдя за угол, Виктор видит маленького мальчика, развешивающего что-то на фонарных столбах. Он плачет. Вик подходит к нему. Видит, что висящие бумажки — плакаты о розыске помощника.

Эндрю Биркин, 37 лет. Последний раз видели в таком-то районе, был одет в такую-то одежду, если Вы имеете информацию, которая может заинтересовать следствие, позвоните по этому номеру…

— Эй, малец, не грусти, — говорит Виктор с улыбкой на лице.

Мальчик поворачивается и смотрит на него. В заплаканных глазах читается как беспросветная грусть, так и полное эмоциональное опустошение. Виктор снимает с себя рюкзак и открывает его, доставая зубную щётку, высеченную из кости Биркина. Сами волокна, впрочем, синтетические. Человеческий волос просто не подойдёт, чистить им зубы крайне неудобно. Вик протягивает изделие мальчику. Тот слегка приоткрывает рот, озадаченный, после чего берёт подарок в руки. Он явно в недоумении.

— С Рождеством, пацан!

С этими словами Виктор застёгивает рюкзак, возвращает его обратно за спину, засовывает руки в карманы и проходит мимо. Мальчуган смотрит ему вслед. Потом — снова на зубную щётку.