Рождественская песнь

4 акт. Ло

Перед тем, как ты отвернешься,

И пронзит меня твой яростный гнев,

Я поспешно схвачусь за рясу,

Судорожно в воздухе прошептав:

—Постой, я хочу объясниться!

Возможно, ты мне не поверишь—

Я знаю, как жжется твой взгляд.

Уже чувствую, как пальцы немеют,

Ткань одежды с надеждою сжав.

Но сейчас я хочу открыть дверцу,

Чьи петли протяжно скрипят.

Над головами снежинки летают,

Зимний холод кусает за нос.

Его кисть румянит нам щеки,

Словно художник пастельной краской

Решил украсить наш хмурый курьёз.

Мой рассказ явно будет спутан:

Я не знаю, что должен сказать.

Однако верю,

Ты в нем разберешься,

Подставив то,

Что должно там стоять.

—Все случилось совершенно внезапно!

Я просто был полон любви!

Моя юношеская зараза

Еще долго не смолкала вдали.

Она была моим спутником верным.

На работе, средь клиентов витая.

В вечере, мигая меж звёзд.

Я ощущал её шепот, вникая

В перестук проезжавших колёс.

Видел лик я среди прохожих,

Где-то мелькал мне знакомый берёт.

Я боялся подойти к ней, Боже,

Глупостью в шутке едва не задев.

Я всегда шёл с красны́ми щеками,

На себя самого не похож,

Когда она предлагала:

—Лололошка, давай вместе пройдем до столовой,

Возьмем по бутылке зелёного чая,

И сядем,обсудим один вопрос, —её заражающая улыбка не могла не вскружить мне мозг.

Мы вместе работали в цехе

По производству скорых новостей.

Она всегда была там известна

Своей яркостью и живостью идей.

Интервью проводила гладко:

Я не раз за ней наблюдал,

Когда работал в паре

На первое время,

Как стажер,

Заменяя ей зрительский зал...

Запнувшись, я все же продолжил:

—Она любила работу,

А я любил её сверкающий взгляд..

Саша поладила со мной довольно быстро:

Я новичок среди кучи профи́,

А она— "заскучалый магнат".

Может, потому она подхватила меня под крыло,

Что-то из прошлого своего увидав.

В общем, я стал репортёром,

Как и она, усердно листы сжав,

Общался со многими звёздами,

Пока не проходил отведённый час.

Я всегда дожидался в конце смены,

Когда она завершит свою,

Чтобы дружески, завсегдатайски,

Проводить на станцию нужную.

Дальше слова словно налились свинцом.

С трудом смог оторвать их от неба.

—В тот вечер.. Я шел как всегда,

С ней под руку, болтая о деле.

Мы смеялись, шутили громко вслух,

Не замечая подступающей тени.

Еще утром я решил, что все, хватит!

Уж наконец-то я смогу ей признаться!

Хватит быть слабым,

Размазывать сопли,

Нужно просто хорошо постараться

Подобрать слова, объясниться.

Но она поняла меня ловко.

Как только я стал выкладывать

Те слова, что ложились комками,

Неуклюжими, мятыми,

Она все поняла глазами.

—Лололошка, я знаю, не нужно..

И пойми, я могла бы сказать,

Что, возможно, ощущаю то же..

Но я не осмелюсь соврать.

Ты мой друг, и я не могу сложить больше,

Что могло б оказаться меж нами.

Я знаю, ты парень хороший..

Но мне сложно подобрать что-то,

Чтобы представить серьёзное вдали,

Где наша жизнь раскрывалась бы зонтом

Многослойной семейной яви.

Надеюсь, ты не обидишься за то,

Что я так поступаю с твоими

Чувствами и словами,

Поступками и мыслями.

Уж я-то знаю, что вертится средь ними!

Она постаралась все сгладить,

Посмеялась неловко, тихонько.

Конечно ,я мог бы иначе

Отреагировать на подобное.

Да вот только как смел я винить

Ее чувства и выбор своими

Мыслями непростыми и,

как понимаешь ты, Джон,

Тучными.

Конечно, мне было непросто,

Надежда теплилась внутри,

Но где-то глубоко, под нею

Я знал, что она откажет мне в близи.

И я воспринял это достойно.

—Тогда мы могли бы остаться друзьями?

Она кивнула:

—Конечно, я никогда не против общения .

Тем более, между нами.

Мы ещё посмеялись,

Словно не было ничего ныне.

Подоспели на последний рейс

В метрополитене, серевшем от пыли:

Все прохожие уже разошлись,

Одни мы на площадке стыли.

Я махнул на прощание рукой,

Она кивнула, улыбнувшись украдкой.

Я посадил её в вагон,

Наблюдая, как гаснут звезды

Фонарей, что мигают нам впереглядку.

Поезд отъехал, а я остался на пустынной "стоянке".

Не знаю, что было далее,

И честно, боюсь представить.

Уже утром, читая новости,

Мне не хотелось пробегать глазами

По строчке, вьющейся волнами:

—"Вчера ночью, на перроне,

В районе пятью —шестью часами

Обнаружили тело девушки,

22-мя жизненными годами.

Бежевый берёт и пальтишко простое ,

Рюкзак, лежащий поодаль.

На груди бейджик:

Корреспондент газеты " Вести",

Александра Дейви Харрис,

Первый по важности штат. "

Все былое, что предстаёт предо мной,

Я упрямо пытаюсь смахнуть.

Вспоминать смерть тяжело до сих пор,

Особенно такую родную.

—Сказать, что я обомлел,

Это просто не сказать ничего.

Я не знал, как реагировать даже

На такое .. беспощадное, бл*ть, зло.

Застыв как изваяние каменное,

Кружку с кофе пальцами сжав,

Я долго глазами впивался в плашку:

"Свежие новости", не видя дат.

Не знаю, что привело в чувство.

Обжег руку или вибрация от гудка,

Но когда понял, что трезвонит трубка,

Не думая, нажал на :

-"Вы хотите принять вызов? "

-"Да."

Дальше метания, следствие, суд—все прошло для меня как в тумане.

Я не помню ни лиц, ни слов,

Лишь одно вертелось на периферийной глади:

—"Саши нет, и в этом ты виноват ".

Условно я понимаю, что не был.

Я не знал, что случится потом,

Но понимание приходит после,

Когда дело было приговорено судом.

—"Шесть лет"— был срок мой обозначен.

—"Да плюс два на ограниченную жизнь".

—...Вот так эта история закончилась,

Влюбленность опорочив навсегда.

Я лишь хотел быть счастлив вместе с Сашей,

Но то счастье не приняла она.

Не принял этого понятия и тот,

Кто посадил меня,

Решив, что я убийца.

Напросто применил он весь тот гнёт,

Сломив все факты в сторону "ревнивца".

Убийцу он нашёл потом,

Пока я год в тюрьме томился.

Однако тяжело мне было в тот период,

Когда чужую кровь я на руки свои занёс,

И сам поверил в том, что я —причина,

По которой сердце девичье уже не могло биться.

Джон замер, не говоря ни слова.

Мне показалось,

Что он больше не дышал.

Неуверенно , поджав сухие губы,

Я робко на выдохе сказал:

—Я не виновен, но осужден был,

И до сих пор сам не могу поверить в это.

Ловлю, бывает, краем глаза взор,

Сочувствующий иль унижающий от лика

Прохожих или от друзей,

И потому сбежал скорей оттуда.

Сюда приехал я за жизнью тихой.

Ты можешь мне не верить, как и многие.

Я сам себе с трудом порой -то верю,

Но я не убивал тогда девушку,

И пальцем я не трогал ту,

В кого всем своим сердцем верил!

Но я пойму, если ты отвернешься,

Если не станешь говорить боле.

...Тогда я пойду, наверное,

Чтобы не причинять тебе неудобства и боли.

5 акт. Джон

Мои глаза изумленно раскрылись,

И я не смог не обернуться вслед.

—"Я знаю всю историю эту! "—хотелось прокричать мне.

—“Я знаю, я был там скандалом.

Это я поднял на уши всех! "

Мою душу ослепила рана,

И свою горечь

Я не смог удержать ото всех.

Словно осколки злости,

Я швырял их во все и вся,

И мальчишку, тогда невиновного,

Обвинял, почем было зря.

Я не знал, куда деть свою горе.

Внутри до сих пор все болит.

Но тогда я был полон боли,

Мне хотелось разрушить гранит.

Гранит на лицах присяжных,

Мрамор на маске судьи.

Мне нужно было добиться правды,

Сожаления от души.

Я хотел, чтобы люди вокруг,

Понимали всю горечь мою.

И пусть они не знали Сашу,

Не знали так, как знал её я.

Пусть!

Я хотел, что б весь мир скорбел об утрате.

Скорбел также ,как скорбел я.

Не помню всего процесса,

Это сказалось во временнóй глади́,

Даже бедную жертву агрессии,

Я не воспринял тогда на пути.

Все, что я желал с ним сделать:

Поймать, засадить на цепи!

Чтобы слова глухого не слышать,

От этой мр*зи больше, о нет.

Я не брал в расчет кто и когда,

Я просто хотел вины.

Он последний , кого помнили рядом,

Значит, именно он и не избежит боли.

Но сейчас, понимая, что

Я наделал на самом деле,

Ощущаю лишь горечи гнёт,

Что съедает не хуже жара постели.

Я желал тогда крови чужой.

Я пролил её, даже излишне,

Но что толку, если больно все равно

Было тогда и больно поныне.

Я сломал чью-то жизнь случайно,

Точно также, как сломали мою.

О, Саша, прости меня, слышишь?

Я не думал, что так поступлю..

Теперь, врезаясь взглядом

В сгорбленный впереди силуэт

Хочу взять обратно те действия,

Что послужили отсчетом беды.

Но прошедшее не воротишь.

Слова назад не возьмешь.

Остается лишь принять эту данность

И использовать для создания грез.

Стиснув зубы,

Что они заскрипели,

Я бросился за ним вперед.

—Лололошка! Постой! Подожди! —снежный воздух мне лёгкие жжег.

Я вцепился ногтями в ткани,

Зажав его руку в тиски.

—Я знаю, что ты не виновен!

Это Я был всему той причиной!

Это из-за меня тебя посадили в квадрат,

Огороженный решёткой и режимом.

Моя вина, что ты сломался нынче,

И я не могу мимо просто так пройти.

Моя вина, что ты стоишь в пучине,

Откуда малая горсть народа

Смогла выйти,

Едва ли сердце в руках не сжав.

—Джон, что ты..?

—Я брат той девушки,

Что ты любил когда-то.

И я же засудил тебя в тиши

Тогда большого судейского зала,

Когда стоял ты, потерянный в души́.

Лололошка пятится, едва не спотыкаясь.

Он молча смотрит на мое лицо.

Его глаза—как огромные оконца,

На самом дне которых так темно.

—Но ты.. Откуда ты тут взялся?

Я думал, что тебе не до всего.

С каких же пор в веру ты ввязался?

Не видел я в тот день твоего фелони[*]

Что носит каждый обязанный святонин.

—Я веру принял также, как и ты.

Мне было горько, я не знал, что делать.

Мне плохо было, я потерял ведь все,

И бóльшего мне отныне не хотелось.

Уехал дальше,

Как можно далеко,

Что б не видать пустые там мгновения.

Они рождают в памяти лицо,

А я и так был шаток от любого дуновения.

Здесь жил мой дядя,

Саймон, если знаешь.

Такой забавный и чудной старик.

И он меня попросил,как молодого,

Взять церковсь в руки,

Пока его не вышел долгий вик[*].

Подумавши, я дал своё согласие,

Все лучше, чем лежать как пуст[*] мешок,

Так вот,для своего успокоения,

Мне найден был во властии вершок.

Со временем я стал внимать тем песням,

Что пели здесь те, кто верил в чудеса.

Внимал, а после уж задумал,

Почему же я не начал сам?

И дал я волю, силу голосам.

И стало так легко, когда со всеми

Я вылил то, что теплилось во мне

Кривой душой, отравой ядовитой,

С тех пою со всеми наравне.

Молюсь, когда настанет время.

Крещусь, если чувствую нужду.

И потому хотел бы предложить я

Тебе такую же святую вот гульбу.

Ты ранен, как и я,

Я это знаю.

Но больше не могу я предложить,

Примкни к религии, представь служенье Богу.

Тогда , возможно, станет легче жить.

6 акт.

24 , Рождественская ночь.

Чудес полна и веры для людей.

Сладок запах ели и свечей,

Чьи фитили трещат на перебой у двери.

В церкви́, да и во всей округе,

На перебой трезвон колоколов,

Они звучат так громко, что аж уши

Закладывает даже у старцóв.

Народ весёлый, праздник ведь идет.

Канун зимы, а там уж скоро лето,

Детишки малые залазиют в сугроб,

Чтобы скатиться с горки

Прям в заснеженное пекло.

Над ними пляшет и воет ветерок.

Вдогонку гомону мальчишек и девчонок,

Доносится из церкви яркий глас.

Свой целомудренный и успокойный хор,

Служители несут в столь дивный час.

Многоголосье полное людьми

Ложится в речь простую и родную,

Святые прославляют Божий глас,

А люди вспоминают быль былую.

Подцепив ладонь чужую,

Лололошка бросил взгляд украдкой.

Он видит, как поворачивается Джон,

И они не могут сдержать переглядку.

После того разговор,

Когда мысли обоих чисты,

Они разложили перед собой свои души

И посмотрели на них сквозь призмы́.

Одна грань—что прошло и что осталось.

Вторая—это то,кто они сейчас.

А третья—она чужая,

Но от этого не дешевле.

Она—то , что они представляют друг для друга

В сей торжественный и праздный час