Рождественская песнь

1 акт. Джон

Подсвечник. Свеча восковая, 

Ее пламя вьётся в глуши. 

Блики танцуют на полу храма, 

Разгоняя завесу темени́.

Ее плетут прислужники мрака, 

Гоняясь друг за другом в тиши. 

Жидкий воск похож на злато, 

Я подолгу не отрываю глаз, 

И потому пропускаю мгновенье, 

Когда стены оглашает глас. 

Он звучит до невозможного тихо, 

Не сразу разобрать слог, 

Но я понимаю—молитва, 

И к горлу́ подступает ком. 

Лампадка моя маслянáя

Мне дорогу укажет вдали. 

Сквозь темень и прохладу коридора

Прохожу ко святой межи. 

Главный зал:

Весь в ладане и песни, 

Беззвучно идущей с небес. 

Ее исполняют святые, 

Что застыли навеки здесь. 

Лепнина увевает стены, 

Соприкасаясь с ободками сводóв. 

Я невольно склоняю голову, 

Пробегаясь по ряду образов. 

Раскинув широкие крылья, 

Ангелы наблюдают в выши,

Они смотрят за всеми нами, 

Внимая голосу нашему и 

Открывая звуки души. 

Оторвавшись от образков и фресок,

Чьи акварели мазки, 

Украсили эти стены

Еще в годы прошлой весны, 

Я смотрю на фигуру спереди, 

Преклонившую голову к низи́.

Этого человека я никогда не встречал. 

Я знаю тут всех в округе

И все в округе знают меня:

Джон Дейви Харрис, если будет угодно, 

Можно просто Джон, для краткости дня, 

Но вот его я видел впервые. 

Несмотря на непопулярность веры

(Мы не можем заставить всех), 

Я знаком с каждым хозяином квартиры, 

Чьи дома построили вокруг церкви наспех. 

Сам жил в таком маленьком замке, 

Где пять этажей —уже небесный предел, 

В небольшом городе, на просторе, 

Вдалеке от суетных дел. 

Сюда редко приезжают гости, 

Еще реже вселяются в быт. 

Хэнфорд—не град-миллионник,

А простой , едва не посёлковый, тип. 

Поэтому новость о поселении ком-то—

Почти как новый, еще не изученный, миф. 

Никто не знает, что он здесь забудет, 

Не представляет, что сможет найти, 

Но любопытство любого разбудит, 

Призывая к нему подойти. 

Бесспорно, и я под искушением властным, 

Не могу вот так мимо пройти. 

—Извините, но что вы забыли, 

В нашей церкви в столь поздний час? 

Мы ворота почти закрыли, 

И время приема уже покинуло

Эти стены на сегодняшний сеанс. 

Молодой человек прерывает

Свой к полу глубокий поклон. 

Его глаза, словно холодные куски стали, 

Впиваются в мой белый хитон. 

Его голос, 

Слегка грубый и хриплый,

Сглаживает все углы. 

Я внимаю его речи 

Под потрескивание фитилей. 

—Извините, я здесь не местный, 

Не знал о законе таком, 

Что вера работает по графику, 

Подписанному самим Богом. 

Под насмешку такую глупую

Мой невольно теплеет взгляд. 

Иногда приятно встретить такую.. 

Веру, пусть и слегка не в попад. 

—Конечно, у Бога нет графика, 

Он не мыслит в рамках часов, 

Однако мы —лишь простые люди, 

И должны соблюдать его заповеди, 

Сложенные для подобных,

Как вы, образцов. 

Вспомни.

"И сказал Господи: 

Пойдите вы одни в пустынное место 

И отдохните немного.

Ибо многие приходили и уходили,

И не было им досуга даже кушать. "

Пора уже и церкви идти на покой. 

Этот парень слушал внимательно, 

Мне понравился его собранный взгляд. 

Он кивнул, словно внемлел мне, 

И тихо тогда сказал:

—В таком случае, могу ли я прийти завтра? 

—Я буду такой милости рад. 

***

За ним закрывая калитку, 

Оставляя следы позади, 

Я наблюдаю за тенями снизу, 

Что раскинулись по уличной глади́. 

Уже поздно, 

Давно пробита полночь, 

Меня задержали лишь остатки от дел, 

Но эта внезапная встреча, 

Словно луч света в темной массе проблем. 

Невольно вспоминаю о том, 

Что давно хотел бы забыть. 

В это время, точно также на парковке, 

Я мог бы ожидать сестру. 

Ее забавный помпончик

Под смех бы качался на ветру. 

Воспоминание отголоском

Продолжает звучать в ушах, 

Как я слышу:

—До свидания, до встречи завтра, 

Ткань рясы в кулаке сжав. 

Я киваю задумчиво вслед, 

Не в силах ответить здраво, 

Молодой человек.. Лололошка,кажется?.. 

Размытым силуэтом уплывает во мглу.

Я ещё долго стою на пороге, 

Предаваясь воспоминаниям тоски, 

Она всегда приходит нежданно, 

Стискивая разум в свои тиски. 

Лишь холод зимнего ветра, 

Приводит в чувства меня. 

Хлопья снега рассыпаются с неба, 

Копьями ваты покрывая дома. 

Они заметают следы, 

Словно ничто здесь не было тронуто, 

Пленку прошлого не затронули дни. 

Я был бы рад, коли все так просто, 

Но что-то по-прежнему воет внутри. 

Хочется думать, что это снег—

Обещание нового дня, 

Который сулит только лучшее, 

Не царапая когтями ушедшего, 

Ребра, что сердце хранят. 

2 акт. Джон

Меж преданиями унынию и суетой моих обязательных дел, 

Я стал замечать одну интересную картину, 

Которая радует мой удел. 

Этот парень—Лололошка

Действительно стал приходить. 

Каждый вечер, 

Особенно во вторник и воскресенье, 

И вечерние песни проводить.

Я не раз слышал о том, 

Как он просит,

О чем-то своём, былом. 

Прощения или здоровья кому-то? 

Для меня это было тайным крестом. 

Иногда он болтал с мною, 

После службы,

Когда все другие ушли. 

Я мог бы сказать, что ему тоже, 

Стоило бы за ними пойти. 

Я имел на это полное право:

Время церкви не вечно, увы, 

Однако, мне было интересно, 

О чем же он шепчет в тиши. 

Он часто стоит в уголочке, 

Стеснен, или неловко здесь быть? 

Но все-таки он приходит, 

А значит , его вестник[*] мани́т.

***

В какой-то момент мы стали больше

Общаться наедине с ним. 

Оказалось, он живёт под нами, 

(Мной и моей кошкой Аби)

И даже любое заведение

Оказалось одним с ним. 

Мы стали пересекаться в городе,

Так, случайно, встреч не ища. 

Каждое утро, спускаясь сверху, 

Нагоняю его у лифтá. 

Он часто поднимался рано, 

Я слышал у него треск программ:

Пол восьмого включалось радио, 

А значит, и он поднимался сам. 

Он тоже стал знать мой график:

Аби громко дает свой знак. 

Корм стучит о железную миску, 

Значит, кошку рано по утру

Сонно топаю кормить я. 

Иногда мы видались под крышей: 

Переговариваясь через балкон. 

(Я живу на этаже пятом, 

Выше меня разве что Бог 

И огромный, горячий Сол[*]) 

Ло вещал о том, как день дышит, 

Бежит, не глядя назад. 

Я, держа в одной руке Абилку, 

В другой—вещи, 

Рассуждал о содержании Катехизиса, 

Который был для нас свят. 

Мы не говорили о жизни:

Каждый вправе сам сохранить свой быт. 

Дела политики или экономики

Также не нашли наш язык. 

Мы говорили о вере, 

Ее истории, пороках, столпах, 

Ло часто спрашивал, 

Как разрешить ошибки, 

Соблюдая весь духовный обряд. 

Должен сказать, что таким словам

Я был несказанно рад. 

Я любил рассуждать о вопросах, 

Касающихся души:

Ум, чувства, реакция, мысли—все это, 

Что не на есть, 

Истинная ценность свыши́.

По ним ты легко догадаешься, 

Как тебе дальше жить. 

Как общаться, 

Что делать и думать, 

Что можно для других совершить. 

Лололошка меня слушал внимательно, 

(Меня поражал и радовал 

Такой молчаливый труд) 

А когда открывал уста свои, 

Я замечал, как жадно, 

Дожидаюсь его слова. 

Его рассуждения спокойны, 

Просты и вопросом полны, 

Но та кроха ценной речи, 

Ласкает уши мои.

Он никогда не плевался, 

Принимая мою веру на слух. 

Более того, он старался

Всегда понимать суть. 

Мне было так с ним комфортно, 

Как, наверное, было лишь раз, 

Когда один крайне ценный человек

Для моей души не угас. 

Однако его духовная тайна, 

Все никак не могла перестать

Мозолить мне глаз. 

3 акт. Джон/Ло

Однажды я все же не выдержал 

И задумал об этом спросить. 

—Слушай, Ло, по крепкой дружбе, 

Могу я кое о чем спросить? 

Оторвавшись от усердной работы

(Он помогал мне приготовить зал

Перед праздником Сына Божьего, 

Добровольно эту заботу взял) , 

Лололошка выдыхает пар:

Он вьётся белым облачком, 

Поднимаясь в небеса ввысь. 

Проводив его взглядом рассеянным, 

Дейвисон кивает мне:

—Спрашивай, что хочешь, конечно. 

Я не против поговорить. 

Уцепившись за эту возможность, 

Я тот час пододвигаюсь к нему. 

—Скажи, в чем твоя цель прихода? 

Каждый день наблюдаю, но не пойму. 

Лололошка сразу мрачнеет:

Ему не по нраву вопрос. 

Но он уже дал слово скорее, 

Чем узнал весь мой истинный спрос. 

Придется ответить, не млея. 

—Я совершил грех, 

И за то был осуждён народом. 

Палач-судья —мой оценщик и вес дела

Оценил, как убийство пред Богом. 

Сказал, что дело мое

Было грязно

И пролита кровь. 

Пока не покаяюсь за смерть я, 

Не видать мне отныне любовь. 

Любовь от людей и округи, 

За то, что закон преступил. 

За то, что судьбу чужую, 

Безжалостно я загубил. 

Услышав такие слова, 

Я едва не роняю коробку, 

Которую из чулана достал. 

Осужденный? Мне послышалось более? 

Он сам мне это сейчас сказал? 

По закону Сына Божьего, 

Не имел я права судить, 

Однако истинное отношение

Не просто вот так победить. 

Заключенный.

Какое гадкое слово. 

И пусть я не знаю точно, за что

(Я даже не уверен, 

Что хочу знать об этом) 

Мне стало противно чужое лицо. 

Заключенный. 

Осуждённый людским судом. 

Он навеки потерян в мире Божьем, 

Ведь такого не примет никто. 

Люди часто боятся осуждения, 

Что уж там говорить о суде, 

Это как прижимать раскалённое

На суровом огне клеймо. 

Оно жжется, проникает под кожу, 

И от него уж спасения нет. 

Невозможно стереть из прошлого, 

Нельзя теперь укрыться от бед. 

Замечая мое отторжение, 

Лололошка меняется в миг:

Его взгляд не просто просит, 

Он безмолвно, но громко вопит. 

—Джон , постой, я ещё не закончил! 

Вот только меня от него вороти́т.