Роман в комментариях

Рейтинг: PG-13

Жанр: AU, Drama, Humor, POV, Romance

Сегодня вечер пятницы, и я аппарирую на Спиннерс-энд. Уже несколько лет вечер пятницы я провожу здесь. И ночь пятницы. И иногда утро субботы. Ладно, ладно, по выходным я тут живу. Прохожу через охранные чары — понятия не имею, почему они меня пропускают. Может, после смерти хозяина они всех пропускают, не знаю, сюда больше никто не ходит. Я ничего здесь не трогаю, не убираю пыль, не чиню сломанные стулья в гостиной, я даже не развожу огонь в камине: согревающих чар вполне достаточно. Прохожу сразу в библиотеку и беру книгу Блэкворда. Я не дочитал её в прошлый раз. Книги и кресло в библиотеке — единственные вещи, которые я позволяю себе трогать. Книги руками, а кресло — ну да — задницей. Потом я в нём усну. И мне не будут сниться кошмары. Две ночи в неделю: с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье я позволяю себе смотреть хорошие сны, в понедельник в Аврорате мне всегда кто-нибудь говорит, что, похоже, я хорошо отдохнул в выходные.

Открываю седьмую главу и углубляюсь в чтение. Мне нравится, как пишет Блэкворд, и я проваливаюсь в текст с головой, до тех пор, пока не дохожу до зелёного значка на полях, похожего на букву какого-то древнего алфавита — и немного на птичку. У Северуса все книги, даже маггловские, зачарованы для комментирования. Видимо, он не мог читать и не высказываться по поводу прочитанного. Тыкаю пальцем в этот иероглиф, и на всю страницу разворачивается его комментарий.

Он комментирует всё: и учебник по арифмантике для младших курсов, и маггловские легенды про Мерлина и короля Артура, и поэтические сборники. А уж что творится в стопке журналов по зельеварению — словами не передать. Он умудряется комментировать даже художественные альбомы. Я не знаю, что удивляет меня больше: то, что они у него вообще есть, или то, что он там пишет.

Первое время я приходил сюда просто посидеть. Потом стал читать книги, а заодно и его мнения по самым разнообразным поводам. Его образ мыслей меня порой ставил в тупик, порой заставлял негодовать, а порой убивал. Просто убивал. В какой-то момент я не выдержал и тоже стал высказываться. Заклинание комментирования было совсем простым, я быстро его выучил, только значки на полях у меня почему-то получались синие, а не зелёные. Впрочем, это было удобно. Если мысль или сюжет книги развивались плавно, то я на протяжении многих страниц спорил со Снейпом с пеной у рта. И поля книги пестрели сине-зелёными закорючками. В конце я обычно понимал, что он опять оказался прав: убийца — дворецкий. В широком смысле.

Да, детективы у него тоже есть. Тут вообще в основном маггловские книги. Большую часть магических, наверное, изъяли. Блэквуд, кстати, пишет именно детективы, и к седьмой главе действие уже в разгаре. Я подозреваю Алисию, Снейп подозревает Джеймса. Думаю, из чистой вредности.

— У него есть мотив и нет никаких представлений о морали. Он избалованный юнец и совершенно не умеет отвечать за свои поступки, — пишет Снейп.

— О чем ты говоришь, — возмущаюсь я. — Он ее любил! А вот Алисия мерзкая ревнивая дрянь. Это точно она. Она же уничтожила улики.

— Алисия определенно что-то скрывает. Полагаю, у неё была недолгая связь с шофёром, и она не хочет, чтобы это выплыло наружу, — пишет Снейп.

— Какой шофёр! Он же помолвлен! — я негодую.

— А помолвка у шофёра фиктивная. Его невеста собирается сбежать в Бангладеш с первым помощником, её жених об этом знает и прикрывает их. А она покрывает шашни шофёра с её младшим братом.

Это уже не лезет ни в какие ворота. Я дочитываю роман. Убийцей оказывается Джеймс. Невеста шофёра садится на корабль, отплывающий в Индию. Шофёр с её младшим братом открывают бакалейную лавку и поселяются в комнатах наверху. И вот так всё время.

— Я же говорил! — пишет Снейп.

— Не очень-то задавайся, — отвечаю я. — На полке еще четыре детектива, — я тебя сделаю.

Или взять, к примеру, Катулла. Вы читали Катулла? На мой взгляд, просто ужас. Но Снейп, похоже, его одобрял, причём в каких-то странных ракурсах. Я вам сейчас процитирую. Речь идёт про любовника, которого увел у Катулла некий Аврелий:

Если будете вы блудить, наевшись,

Я, пожалуй, стерплю. Но вдруг — о горе! —

Будешь голодом ты морить мальчишку?

Ну, дальше Катулл обещает Аврелия говном закидать… В поэтическом смысле.

— Хорошо, когда у человека чётко расставлены приоритеты, — пишет на это Снейп.

— То есть, ты думаешь, Рону не стоило бить морду Виктору Краму, когда тот решил приударить за Гермионой? — пишу я ниже. — Кормить он её, вроде, не отказывался, правда, по-моему, по большей части мороженым.

На следующей неделе я делаю приписку:

— А Катулл-то не дурак, Гермиона насмерть разругалась с Роном и не разговаривает уже неделю. А Крам всё равно уехал в Болгарию, он здесь в отпуске был.

Ещё Снейпу нравятся незаезженные древнеримские сравнения, вроде таких: «ты, неженка, нежней мозгов гусиных». Ну, действительно свежо. Драко бы вот подошло. Я так и пишу в комментариях.

Самый яростный спор у нас со Снейпом состоялся на полях «Двери в стене» Герберта Уэлса. Героя ждало счастье за зеленой дверью в белой стене, но он постоянно проходил мимо, потому что каждый раз оказывалось, что есть дела поважнее. А в конце он умер. Меня вообще поражает, с каким удовольствием авторы убивают своих героев. Снейп называет это грошовыми манипуляциями и слезодавительными трюками. А мне их всех просто жалко. Но я не об этом. Наши с ним баталии на полях получаются длиннее самого текста. Снейп пишет о чувстве долга, об обязанностях и незавершённых делах, о том, что усталость и разочарование — не повод бросать всё и уходить. Я пишу, что каждый имеет право распоряжаться своей жизнью, как ему вздумается, у нас свободная страна. Мы крайне многословны. А в конце я не выдерживаю и совершенно не к месту пишу:

«Так какого же чёрта ты умер, где твоё чувство долга?»

Вопрос, конечно, повисает в воздухе. Зато я осознаю, что мои чувства к Снейпу уже давно вышли за рамки. За какие именно рамки они вышли, я точно не знаю. Но подозреваю, что наши с ним отношения никогда в них не укладывались.

Вокруг полно живых людей, Поттер, — говорю я себе. — Оставь покойника в покое. (Снейп бы обязательно что-нибудь написал, если бы увидел такое в книге: «покойника в покое». Дешевые заигрывания, примитивный ход… что-нибудь в этом духе.) Но живые вечно несут какую-то чушь и никогда со мной не спорят. Снейп же — даже мертвый — поступает наоборот. Это подкупает. И я продолжаю приходить сюда вопреки здравому смыслу.

***

Я теперь страшно начитанный. Для аврора это скорее минус, чем плюс. Могу случайно удариться в ненужные раздумья. Да и вообще…

Например, как-то раз Рон рассказывал про рекламные идеи Джорджа для их магазинчика, а я возьми да и ляпни, что мол знаю один отличный рекламный ход. И рассказал ему ту историю про поэта, его книгу и жену (на самом деле он был художник, но стихи тоже писал). Помните, когда у него жена умерла, а он положил ей в гроб рукопись со своими стихами. Мол, я из-за них уделял жене мало внимания, так ну их к черту, пусть закопают вместе с ней. Через восемь лет откопал. Жену откопал, я имею в виду. Забрал стихи и издал их. А жену, конечно, закопал обратно. Вот это был рекламный ход, я вам скажу. Тираж три раза допечатывали. Ну, насчет тиража это я так…

Думаете Рон мне что-нибудь сказал? Не-а. Ни слова. Только посмотрел странно. А вот Снейп сказал бы. Так и вижу, как он прищуривается, и говорит, растягивая слова и насмешливо улыбаясь:

— Предлагаете мистеру Уизли прикончить мисс Грейнджер и похоронить с парочкой навозных бомб и банкой завывающих мармеладных банши?

Я фыркаю.

Гермиона обычно тоже не в восторге от моих заявлений. Как-то в кафе она читает Рону лекцию о необходимости гигиены, а я к слову вспоминаю историю Игнаца Земмельвейса, заставившего врачей мыть руки после возни с трупами, когда они бежали принимать роды. Смертность у рожениц и младенцев упала в семь раз… Ладно, может, кафе не очень подходящее место для таких историй. Хотя, по-моему, забавно. Снейп вот полстраницы ядом исходил по поводу голозадых варваров и того, что в середине девятнадцатого века-то пора бы уже научиться мыть руки.

Рон говорит, что у меня все истории про трупы, и мне пора с этим завязывать. Но я же не специально, просто к слову пришлось.

***

Проходит ещё одно лето, потом осень... На Рождество я не смог прийти, меня настойчиво зазывали в Нору, зато девятого января от меня никому ничего не нужно, так что я здесь.

Сегодня я не читаю фолиантов из его библиотеки. Принес кое-что с собой. Это подарок, у него сегодня день рождения, и я принес стихи. Не свои, конечно. Одного маггла. Снейпу бы понравилось, мне кажется. Кроме книги у меня с собой есть бутылка виски и стакан. Мы же всё-таки празднуем.

— Торта нет, извини, — думаю я. — Мне кажется, ты не любил торты.

Я усаживаюсь в кресло, накладываю чары для комментирования, открываю и начинаю читать. Это вместо вручения. Как ещё я могу вручить подарок покойнику. Интересно, есть какое-нибудь специальное слово, обозначающее привязанность, возникшую уже после смерти одного из участников? Нет, всё-таки я рехнулся окончательно и бесповоротно. Или это просто виски.

«Вежливость в коммуникациях и вежливость в играх

отменяет коммуникацию и отменяет игру»,

— читаю я.

Привычно отмечаю пальцем понравившиеся строки, я давно уже не пользуюсь палочкой для комментирования, и пишу:

— Ты бы знал, как мне тебя не хватает. Я готов играть в любые игры без правил и реверансов, лишь бы ты играл со мной или против меня. Ты это умеешь, я знаю. И не говори мне, что я всё выдумал. Ты лучше всех моих знакомых, даже когда ты уже мёртв.

«Как раз потому, что я уже мёртв», — хмыкает Снейп в моём воображении.

Раньше я пытался сдерживаться, но сегодня — гулять так гулять. Я отпускаю тормоза. Я влип в паутину безумия и давно пропал в ней. Так чего теперь стесняться. У меня практически роман в письмах с мертвецом. Даже не в письмах, в комментариях к книгам. Сначала мы с ним просто беседовали, потом флиртовали, потом обсуждали серьёзные вопросы, а последнее время мне хочется признаться ему в любви. И всё это, разумеется, в одностороннем порядке. Это какой-то особенный вид извращения, никогда раньше не слышал о таком.

Я читаю стихи, пью виски, а потом засыпаю в кресле согласно плану. На следующий день я обязан появиться на официальном мероприятии, так что утром мне приходится уйти.

Возвращаюсь, как обычно, через неделю. Открываю недочитанную книгу со стихами маггловского поэта и медленно листаю ее в поисках страницы, на которой остановился. Сначала я думаю, что мне показалось. Потом я ещё раз думаю, что мне показалось, но руки уже трясутся и сердце колотится в горле и в висках и в животе. Когда я возвращаюсь на несколько страниц назад и вижу под своей синей птичкой на полях его, зеленую, я весь одно колотящееся припадочное сердце. Этого не может быть, этого просто не может быть, — мысленно кричу я, — я принес эту книгу неделю назад. Я купил её в маггловском магазине. Пальцы так дрожат, что я два раза промахиваюсь. Потом всё-таки тычу в комментарии рядом со строчками про игру и коммуникацию и вижу слова, написанные знакомым до каждой крохотной закорючки почерком:

«Я не играю в игры, Поттер, но по сути автор прав. Следующий дом вниз по улице. Я снял для тебя чары ненаходимости».

Меня трясёт. Меня колотит такая дрожь, что это скоро станет похоже на эпилептический припадок. В конце концов какое-то подобие разума возвращается ко мне, я выхожу из дома и иду вдоль забора по нечищеной улице, сжимая в руке несчастную книжку. Дохожу до следующего дома, толкаю калитку, поднимаюсь на крыльцо и стучу в крашеную зеленую дверь, некстати вспоминая Уэллса. А может, как раз кстати…

— Открыто, Поттер — кричит он изнутри. И я захожу.

Это и правда он. Стоит, прислонившись к косяку и смотрит на меня насмешливо, но не зло. Ни капли не изменился за это время, разве что смягчился немного. Я имею в виду, он по-прежнему выглядит так, будто собирается тебя проклясть. Просто раньше это определённо было бы непростительное, а сейчас обычное Инкарцеро. Я тоже стою как пень и таращусь на него. В голове пусто. Я в книжках читал, когда наконец сбывается то, о чём долго мечталось — это вгоняет в ступор. Теперь я могу подтвердить: именно так оно всё и есть.

— Снейп, — говорю я. А продолжить не могу. Потому что в голове вертится только одно: «Ну, пиздец». И ещё там одно, но ничем не лучше первого.

Мало я, видно, Катулла читал. Боюсь, что если я срочно не скажу что-нибудь ещё, что-нибудь более осмысленное, Снейп меня выгонит или растворится в воздухе, поэтому я собираю обрывки мыслей в кучу и говорю:

— У тебя стены снаружи белые.

Снейп всё молчит, а я решаю как-то пояснить своё заявление и добавляю:

— А дверь зелёная.

Снейп понимающе хмыкает и спрашивает:

— Боишься, что тебя завтра в канаве мёртвым найдут?

— Нет, боюсь, что очнусь за забором весь в слезах и соплях, а дверь исчезла.

— Проходи, Поттер, — кивает он. — У меня тут не райские кущи, так что опасности быть изгнанным нет. Зато у меня есть вторая кровать. Спать в кресле вредно для спины.

— А библиотека у тебя есть?

— А то.

И я иду вслед за ним.

Что бы он понимал в райских кущах.