Роман "Ваше благородие"

Глава 17

В полицейском управлении меня допросили как потерпевшего. Пришедший полицмейстер посетовал, что я не хочу стать полицейским офицером, так как у меня бесспорно талант к полицейской работе.

Я понимал, что полицейская работа нужная и почётная. Но это в обществе, где честь, справедливость и законность в почёте. А когда в обществе честь, совесть и законы направлены против народа, то и полиция становится антинародной и полностью враждебной народу, а это самый главный признак глубокого гниения власти и предвестник революции, первой жертвой которой станет именно полиция, терроризирующая народ. Начальство стразу открестится от неё.

- Это всё они, - будут кричать они, - это они не любят народ.

А полицейские, зверствующие с безоружным народом, не понимают, что именно они будут отвечать за исполнение преступных приказов. И все полицейские, которые ходят вокруг в полицейском участке, это уже приговорённые то ли к смерти, то ли к каторге ГУЛАГА приближающейся революцией. Они пока не знают, что будет через десять лет, а я знаю, и знаю, что все эти протоколы и медали отрезают мне путь в число строителей нового общества. Даже моё офицерское будущее будет являться основанием для расстрела. Вместе с офицерами и полицейскими первые революционеры будут расстреляны и похоронены в массовых могилах на расстрельных полигонах.

Часам к семи после полудня, предварительно почистив костюм в полицейском участке, я добрался домой. МН и ИП с тревогой ожидали меня.

МН очень умная женщина и не бросилась ко мне на шею, соблюдая внешние приличия, хотя все и так догадывались о наших близких отношениях.

- Мы уже наслышаны, - сказал ИП. - Убитого и раненного доставили к нам. С раненным ничего страшного, будет бегать, а второго наповал. Он даже испугаться не успел. Ничего не чувствуете?

- А что чувствовать? - спросил я. - Всё произошло быстро и на расстоянии. Да и мне кажется, что морально я уже давно был готов к этому. А почему, не знаю.

Чего тут не знать, если все военные училища с первого дня готовят людей к тому, чтобы они могли убивать врагов, защищая своё Отечество и я учил своих солдат убивать врагов. И тот, кто научит своих солдат убивать, тот будет успешным командиром и полководцем, который сумеет сдержать любого врага и одержать победу в любом сражении.

Вы не замечали, почему в одних боях фашисты триумфально шествовали, а в других боях застревали и не могли сдвинуться ни на шаг?

А всё потому, что в первом случае солдаты стреляли не во врага, то есть в человека, а в белый свет как в копеечку. И враг знал, что в него не стреляют и бесстрашно рвался вперёд.

Во втором случае враг видел, что в него стреляют прицельно, что вокруг падают убитыми его товарищи, и он быстро падал на землю, окапывался при помощи своей лопатки, чтобы остаться в живых. Бывали случаи, когда отделение снайперов останавливало атаку полка или батальона превосходящего противника. И так во всех войнах. Третьего не бывает. Либо ты воин, либо ты не воин.

- Ладно, - сказал я, - как говорят у нас: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину. Это так, шутка, водка уже стоит в погребке. Режем ветчину, огурчики, помидорчики и я ещё купил кусочек свежей осетрины, сейчас мы её поджарим и у нас получится отличный стол, чтобы обмыть георгиевскую медаль.

По части рыбы я специалист. Осетрину быстро помыл, нарезал тонкими пластинками и в раскалённое масло на сковородке, благо МН уже развела таганок. Тонкие кусочки рыбы жарятся очень быстро, чуть только рыба поменяет цвет. Осетрина из перламутровой должна превратиться в белую, и её нужно сразу снимать.

Гранёные стеклянные рюмки на ножках были ёмкостью сто граммов. Я налил полные рюмки, опустил в свою медаль и сказал: - ну, чтобы не последняя, - и залпом выпил водку. Закусил солёным огурцом и сел.

ИП чуть подумал и повторил мой залп. МН чуть пригубила. И правильно. Женщина должна быть только слегка пьяной. Как это в одной современной песне поётся? Не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам...

После водки всё, что было на столе, пошло влёт. В водке главное - это горечь, которая будит аппетит и активирует вкусовые рецепторы.

Доктора ИП мы проводили до проспекта, где он нанял извозчика и поехал домой. Мы с МН потихоньку пошли домой.

- Что-то я волнуюсь, - сказала МН. - Какой-то сумасшедший год и он начался с твоим прибытием. До этого всё шло так себе, а здесь всё помчалось как на ледяных катушках.

- Это хорошо или плохо? - спросил я.

- Не знаю, - сказала МН. - Возможно, что это хорошо, но я боюсь, что ты, с какой скоростью прибыл сюда, с такой скоростью и унесёшься в неведомую даль и я тебя больше не увижу. Через несколько дней ты станешь с университетским образованием, потом станешь офицером, выслужишь себе личное дворянство и для чего тебе будет нужна женщина-простолюдинка, да ещё не десять лет старше тебя?

- Не накручивай себя. Наша встреча была предопределена свыше, и неужели мы будем противиться высшей воле? Как мы плыли в одной лодке, так и поплывём дальше.

- И в каком качестве поплыву я? - засмеялась МН. - Гребцом или кормщиком?

- Сейчас трудно сказать, но время всё расставит по своим местам, - сказал я.

- А что ты скажешь на то, если я пойду в университет изучать медицину? - спросила МН. - С моим образованием это будет трёхгодичный курс.

- Я только за. Скоро я буду на военной службе и не буду мешать тебе в учёбе. И денег нам хватит на всё.

Мы как раз подошли к дому и уже в доме дали волю своим чувствам.

Примерно в полночь я растопил таганок и поставил на него чайник для позднего чая.

Лёжа в постели и попивая чай с конфетами, я сказал:

- Пора уже купить керосинку и не плестись за телегой научного и технического прогресса, каждый раз разжигая первобытный костёр для приготовления пищи.

Примечание Марфы Никаноровны

Меня действительно беспокоила мысль, что когда Олег станет офицером, то он может бросить меня, найдя себе более образованную и равную по годам или моложе женщину. Поэтому я прямо задала этот вопрос и получила прямой и откровенный ответ. Спасибо ему за это.