Ролевой пост

Холод здесь совсем не такой, как наверху. В башнях, говорят, утро начинается с солнца, что скользит по каменным подоконникам. Здесь же, в подземельях Слизерина, утро начинается с сырости. Она просачивается откуда-то из-под озёрной глади, что тяжело висит над головами слизеринцев. Воздух кажется плотным, влажным, он липнет к коже, стоит только откинуть тяжёлое шерстяное одеяло. Здесь всегда царит полумрак. Факелы в коридорах только нагоняют тени, а зеленоватое свечение воды за толстыми стёклами окон создаёт иллюзию, что ты не в замке, а в трюме огромного корабля, затонувшего много веков назад.

Просыпаться в подземельях Слизерина — это как нырять с головой в ледяную воду. Даже под тремя одеялами, даже в пижаме из толстой шерсти ты всё равно чувствуешь, как холод пробирается внутрь, заползает под кожу, цепляется за кости.

В спальне на троих сейчас тихо. Кто-то ещё спит, уткнувшись носом в подушку, кто-то уже возится за ширмой, но Кай лежит неподвижно, глядя в балдахин кровати. Тяжёлый зелёный полог отгораживает его от остальных, создавая свой маленький мирок. За узким окном только вода. Чёрная, густая, с редкими проблесками света где-то далеко на поверхности. Иногда мимо проплывают тени. То ли рыбы, то ли что-то покрупнее. Кай уже привык к этому мутному свечению, к этим теням, к этому вечному полумраку.

Он садится, спускает ноги с кровати, и первая мысль всегда одна и та же:

Твою ж мать, как холодно...

Каменный пол обжигает ступни даже через толстые носки. Кай быстро нашаривает тапки, накидывает поверх пижамы мантию и, чуть сгорбившись, поспешным шагом идёт в ванную комнату, пока окончательно не превратился в сосульку.

Ванная встречает его паром от горячей воды и тусклым светом из магических светильников. Здесь теплее, чем в спальне, но ненамного. Кай подходит к раковине и смотрит в зеркало. Оттуда на него смотрит худощавый парень со светлыми, вечно взлохмаченными волосами и тёмными кругами под глазами. Кай пускает воду, подставляет ладони под ледяную струю и плещет в лицо.

Бритьё – это ежедневная рутина. В шестнадцать лет щетина лезет с утроенной силой, и если не побриться с утра, к обеду будешь похож на ёршика для бутылок. Кай выдавливает на ладонь немного пены, взбивает, наносит на щёки и подбородок. Магией он никогда не пользуется по утрам: слишком велик риск отрезать себе ухо или сжечь половину лица спросонья. Только лезвие, вода и осторожные, выверенные движения. Он ведёт бритвой по лицу, смывает пену, снова ведёт. После бритья он ещё раз умывается холодной водой, чистит зубы мятной пастой, которая щиплет язык и заставляет жмуриться.

В спальне уже кто-то из соседей по комнате встал. Слышно, как хлопают дверцы тумбочек и шуршит одежда. Кай не любитель утренних разговоров, поэтому быстро, молча, одевается. Чистая рубашка, отглаженные брюки, мантия. Галстук он завязывает медленно, аккуратно, следя за тем, чтобы зелёные и серебряные полосы легли ровно. Это не перфекционизм, это уважение к себе. Если ты выглядишь как оборванец, к тебе и относиться будут соответственно. Волосы после умывания ещё влажные, Кай приглаживает их рукой, зачёсывая назад. Они чуть вьются на концах, но к завтраку высохнут и станут светлыми на висках.

Перед выходом он на секунду задерживается у кровати, проверяя, всё ли взял. Сумка со свитками и учебниками на месте. Палочка во внутреннем кармане мантии. Можно идти.

Пустая гостиная жила своей, замедленной жизнью. В камине, похрюкивая, догорали угли, наполняя воздух сухим жаром и горьковатой золой. Пахло уютом, который уже закончился.

Сквозь окна, в толщу воды, лился густой аквариумный свет. Он лежал на полу зыбкими пятнами, дрожал на полировке кресел, и всё вокруг стены, портреты, даже собственные руки казалось вымазанным тиной.

Кай прошел через эту зеленую мглу, как призрак. Даже не взглянул на портрет Салазара Слизерина. Впрочем, старик и сам был не в духе: обычно он провожал проходящих учеников тяжелым взглядом, а сейчас демонстративно смотрел в другую сторону, будто и здесь никого не было.

Шаг и он уже в коридоре. Дверь за спиной бесшумно закрылась, отрезая его от болотного свечения и запаха дыма, оставляя наедине с холодным камнем подземелья.

Идти недалеко, но пока поднимаешься по лестницам, воздух постепенно меняется. Становится теплее, суше, легче. И появляются запахи. Чем ближе к Большому залу, тем сильнее чувствуется запах еды.

Кухня Хогвартса расположены этажом ниже Большого зала, но эти места всегда наполняются приятным запахом еды, и утром оттуда несёт так, что у любого, даже самого сонного человека, мгновенно просыпается аппетит. Свежий хлеб, жареный бекон, яичница, масло, кофе... Всё это смешивается в один головокружительный аромат, от которого желудок начинает выписывать кульбиты.

В Большом зале шумно. Шумно всегда, но к этому привыкаешь быстро. Сотни голосов, звон посуды, хлопанье совиных крыльев, всё сливается в один огромный гул. Кай входит в зал и сразу направляется к слизеринскому столу. Он идёт не спеша, не оглядываясь по сторонам, лавируя между учениками, которые носятся туда-сюда как угорелые, в особенности первокурсники. У него есть своё место, ближе к середине. Отсюда видно и преподавательский стол, и вход, и весь зал сразу.

Он садится, и тарелка перед ним мгновенно наполняется едой. Кай накладывает себе яичницу с беконом, берёт тост, наливает апельсинового сока. Ест он медленно, вдумчиво, откусывая маленькие кусочки и тщательно пережёвывая.

Пока он жуёт, в голове прокручивается расписание. Сначала зельеварение. Час в душном подземелье над котлами. Потом защита. Кай мысленно перебирает ингредиенты, которые надо будет проверить, вспоминает теорию. После трансфигурация, а потом магловедение. Он вообще любит держать всё под контролем.

После завтрака он идёт на зельеварение. Класс находится глубоко в подземельях, там всегда душно, пахнет травами и какими-то химикатами. Кай заходит, выбирает место подальше от входа, чтобы не отвлекали проходящие мимо, и раскладывает вещи. Учебник, пергамент, перо, чернильница. Ножик для ингредиентов он проверяет отдельно, лезвие должно быть идеально чистым, без пятнышка. Грязный нож может испортить всё зелье, даже если ты семи пядей во лбу.

Слизеринцы 6 курса собрались в аудиторию и звучит звон колокола. Профессор начинает лекцию.