Роланда

Вернулся с войны герой молодой,

Счастливо жену обнимает.

Красавица слушает голос родной,

Ему упоенно внимает.

«В походах жестоких мир повидал,

Чужих я страданий свидетель.

Но странствия все бы я в миг променял,

С тобой бы остался навеки».

Девушка слезы роняет тайком,

Забывшись от радости светлой.

«Мой конь захворал, и шёл я пешком

Сквозь лес, неведомый смертным.

Уж очень устал, ведь ранен я был.

Неделю назад, быть может…

С тобою, Роланда, я словно ожил,

Меня боле ничто не тревожит.

Вижу я снова тебя наяву,

А не во снах, как прежде.

Счастью поверить едва ли могу,

Хоть всегда хранил я надежду».

«Так много лет я тебя прождала,

Ужасные видела грёзы,

Где мёртвым лежал ты, где жуткая мгла,

Где вечно рычали грозы».

Слабо смеётся в ответ ей герой:

«Ведь это лишь сны, дорогая.

Пусть я и ранен, но всё же живой,

Сновидения мнимы, я знаю».

И с милых плеч соскользнула рука,

И ноги внезапно ослабли,

Герой молодой недугом сражен,

Словно четким ударом сабли.

И навзничь он тут же рухнул без чувств.

Кричит красавица бедная.

Бледнеет, не знает искусства

Сложной борьбы со смертью.

Воет сердце в безумных стенаниях,

Сжимается в страхе за друга.

Девушка с горьким рыданием

С земли поднимает супруга,

Кладёт на постель. Садится на пóл,

Целует столь хладные руки.

«Ах, милый Людвиг, конец твой пришёл?

Не стерплю я больше разлуки!»

Ей голос твердит из сердца глубин:

«Молись!» – и она поддаётся.

Мольба, что растопит тысячи льдин,

Молитва сквозь плачь раздаётся.

Услышав её, померкла б звезда,

И приняло траур бы море;

Взревело б небо, увидев уста,

Теперь искажённые горем.

Тучи сгустились на небе ночном,

Плеснувшем дождём дико-хладным

И испустившем рокочущий гром;

Ветра заскулили надсадно.

Во мгле непроглядной шёпот звучит,

Бедняжка бледна от тревоги.

Милый, недвижен, покойно лежит,

Углами очерчены щеки.

Но словно узнав настойчивый зов,

Глаза он приоткрывает,

Мир перед ним полон чёрных тонов,

Гроза за окном лишь сверкает.

«Милая,» – герой роняет сквозь сон;

Она, верный страж, всегда рядом.

Из юной груди извергается стон:

«Ах, Людвиг, я выпью яда,

Коль ты умрёшь! Но так невозможно,

Я верю: ты будешь живым!

Это усталь, верно, дорожная,

И завтра всё станет иным.

Послушай меня, не смей засыпать!

Уж скоро прийдет облегченье».

Он слова в ответ не в силах сказать,

Охваченный страшным мученьем.

«Наш сад расцветёт от сильных дождей,

Распустятся листья младые.

Дни будут отныне длиней и длиней,

И солнца лучи золотые

Прольют тёплый свет на берег речной,

С тобой мы там часто бывали.

Мы вновь навестим тот мир и покой

И скроемся в нём от печали».

Тяжко дыша, он стремиться сказать,

Что в мутном уме вскипело;

Вертит главой, обзирая кровать,

И шепчет: «Там чёрное тело».

Красавицы взор пленяет испуг:

«Терзает твоё нездоровье…

О чем ты твердишь мне, милый мой друг?» –

«Над мною, у изголовья,

Возвысилась тень: фантом без лица,

На лоб мне могильные руки

Он возложил. И твердит без конца,

Отнимая адские муки.

Уходит долой докучная боль.

Дышу я опять уж мерно.

Разум баюкает тёмный король,

То смерть, дорогая, наверно».

Со страхом она глядит в черноту,

Умытая горем, тоскою,

И просит: «О Смерть, услышь сироту,

Хочу говорить я с тобою!

Оставь моего супруга живым,

Рассудок не трожь его чистый.

Весь мир без него мне будет пустым,

Холодным, как берег скалистый.

Мученья его я все б приняла,

Любимый чтоб взор прояснился,

Чтоб в теле его вновь жизнь расцвела!»

И рядом с ней сумрак сгустился.

Молвит в ответ ей вкрадчиво мрак:

«Не в силах я просьбу исполнить.

Но так ему лучше, ему я не враг.

Не властен я силы восполнить.

Могу отвести ему пару фраз,

За тем лишь, чтоб вы попрощались».

Герой молодой, не открывши глаз,

Лепечет: «Роланда, мы век не видались,

И вот ухожу я, как жалко тебя

Покинуть столь быстро и рано».

«Того, кто хранил меня в сердце, любя,

Отнимет коварная рана!

Ах, Смерть, и меня с собой забери!

Зачем уж мне краски дневные,

Когда милый мой не дождётся зари;

Они для меня пустые.

О, внемли мне, Смерть, ему лишь верна

Была я все долгие годы,

Участь его разделю я сполна,

И сгинут все наши невзгоды.

Хотя бы в гробу мы будем вдвоём,

Раз не были вместе при жизни.

В объятия мрака скорее пойдём,

Что навечно над нами зависнет».

Подносит уж Смерть из тьмы две руки:

Покоятся души на каждой.

Роланды глаза от мук велики,

Смертельной горит она жаждой.

Всё кончилось в миг. Пропал тени след,

Стоявшей у изголовья.

В сердце героя теперь жизни нет;

Бедняжка Роланда с любовью

Прильнула к нему, навек охладев,

Но телом лишь, а не душою.

Тела их, в объятии замерев,

Ласкаются тишиною.