Рокко устроил сексуальный беспредел

🛑 ПОДРОБНЕЕ ЖМИТЕ ЗДЕСЬ 👈🏻👈🏻👈🏻

Рокко устроил сексуальный беспредел

СЕРГЕЙ ЧУДАКОВ –
          ПОЭТ И СУТЕНЕР

          ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДРУЗЕЙ


П Р О Л О Г
...И я метался по земному шару (читайте, читайте, потом поймете!) - то в Риме учил итальянца петь, то в Париже показывал свой фильм о Венечке Ерофееве, то в Нью-йорке снимал короткометражку «Equed town New York City», то в Австрии затевал большой фильм «Дьявол в России», и поначалу все шло хорошо, но умер великий Клаус Кински, игравший главную роль; то в Москве ставил пьесу Камю «Калигула» со знаменитым французским актером Лораном Шамто, то в Radberg’s University читал лекции о политике и кинематографе, то в Пенсильвании изучал жизнь маленького американского городка по имени Москва (их в Америке было тогда 22), и т.д., и т.п.
Сначала я раздавал флаееры на улицах Нью-Йорка за 8-мь долларов в час, а ночью дороже, потом учил петь американскую певицу в ресторане «Русский самовар», потом мне повезло, я дал открытый урок игры на фортепьяно в Украинском доме около Центрпарка, получил славу, стал преподавать фортепьяно кореянкам и прочим, снимал клипы, брал интервью у президентов, изучал танго в Аргентине, пил пиво в Техасе, в первом поселении американцев Форт-Ворте, жил на старой барже на пирсе 63, играл в теннис и лечил людей в Лас-Вегасе. Написал русскую повесть «Чудное мгновенье» в Чикаго, пил пиво и выступал на радио Свобода в Мюнхене и в Праге и т.д. и т.д. и т.п.
Короче говоря, центробежная сила западных соблазнов тащила меня по Земному шару и вырваться в Москву я не мог. Инерция чудес!
Я летал, плавал, ездил, прыгал, ходил по разным странам, материкам, рекам, озерам, городам, деревням. А потом умер Бродский. А потом от 4-го инфаркта умер Йосик. Умер в Нью-йорке. а не на Васильевском острове, как обещал. Его похоронили торжественно под американского гимн.
А потом умер Алик – и его хоронили торжественно – на знаменитом кладбище Пер-Лашез. На похороны пришло много людей. А потом умер великий русский писатель, друг Алика, Александр Солженицын - умер на Родине, в Москве, и хоронили его на Донском кладбище под березкой, иногда к его могиле заглядывают русские интеллигенты, -- не часто, увы.
А я все жил, не смотря на ранения, несчастные случаи, падения, столкновения, выпивания. Я все еще не расстался с мечтой поставить фильм о Пушкине и Глинке по своему сценарию. Потолкался среди продюсеров – но, как когда-то предсказывал Серж, - у меня с этим сценарием ничего не получалось ни в Москве, ни в Париже, ни при советской власти, ни при демократии. И даже великий режиссер Отар Иоселиани, которому мой сценарий понравился безумно, не смог помочь мне во Франции ничем. Посоветовал мне съездить в Голливуд, дал пару телефонов... И я полетел в Лос-Анджелес.
Была середина февраля, в Лос-Анджелесе царило лето, на газонах вокруг отеля «Марина Бей», куда меня поселили друзья, во множестве цвели маргаритки и анютины глазки – не знаю, как они называются по-английски, – но цветут они абсолютно по-московски. В моем номере был огромный балкон, прямо под ним покачивалась мачта большой чудесной яхты, а вокруг нее было еще множество разных яхт.
Давно живущий в Лос-Анджелесе русский актер, которого в Голливуде снимали обычно в ролях индейцев, свел меня с парочкой продюсеров, я дал им парочку своих сценариев, но никакого толку из этого не вышло.
Правда, один японский продюсер, посмотрев мой документальный фильм про Нью-Йорк, сделал мне предложение - снять сугубо американский, сугубо молодежный фильм про молодого американского репера-еврея; но, все хорошенько взвесив, я отказался: я не мог с уверенностью сказать себе, что я хорошо чувствую вкусы американской молодежи. И, дожидаясь моих друзей, которые днем работали в своей кино-лаборатории, я просто бродил по городу ангелов, играл в теннис, выпивал на вечеринках.
На одной из них я познакомился с местным русскоязычным медиа-магнатом - крепким шестидесятилетним мужиком из образованных одесских бандитов. Мы говорили об Одессе. Утром, после вечеринки он довез меня до отеля и сообщил, что вечером к нему прилетает некая девушка, а утром они поедут купаться в Санта-Барбару, и он приглашает и меня тоже. Я cогласился, и на следующее утро я залез на заднее сидение совсем новенького «Бентли» с высокой антенной на крыше, и мы помчались в Санта-Барбару.
На переднем сиденье передо мной сидела очень молодая русская девушка с длинными русыми волосами и восторженно-испуганным взглядом. Она повернулась ко мне, сказала : «Я Маша» и отвернулась. Бандит включил музыку, и мы помчались в Санта-Барбару.
Через полчаса мы были уже на пляже, переоделись и отправились к морю, т.е. к океану. Погода была обыкновенная, т.е. сказочная, 30 градусов воздуха и 28 градусов воды. По Цельсию, конечно. Бандит хлопнул меня по плечу и спросил:
- А скажи мне, москаль, ты раньше уже купался когда-нибудь в океане?
- Нет! – сказал я, и вдруг вспомнил, что этот вопрос мне уже кто-то когда-то задавал. – А что?
- Да так просто… - магнат широко зевнул, набрал в мощную грудь океанского бриза, и весело рявкнул. – Все, ныряем!
– Ты первый, потом Маша, потом я! Раз! Два! Три!
И мы нырнули в Тихий океан, долго бултыхались, топили друг друга, визжали… и наконец, бодрые и счастливые вылезли на берег.
- Я переоденусь, о’кей? – восторженно пропела девушка, и, корректно виляя бедрами, зашла в кабинку.
Магнат проводил ее негромким приказом.
- Маня, дарлин, слушай приказ: будешь одеваться - трусики ни-ни, все поймешь в машине, Ок?
Маша, радостно улыбнувшись, понимающе кивнула. А магнат повернулся ко мне.
- Так что, москаль -- есть разница - между морем и океаном?
- Да. – кивнул я, выжимая плавки. – Определенно. Волны вроде другие… Длиннее, и ширше, что ли… И какая-то тяга от берега… Опасная, не могу объяснить!
Магнат кивнул, и, сделав одесский взгляд сбоку, спросил.
- А как тебе Маня?
- Класс! – ответил я совершенно искренне. – Русская Венера. Где взял?
- Где взял, где взял! В Москве, где ж еще! – хохотнул магнат. – У этого, ну, забыл!.. ну, который ещё Прохорову тогда в Куршавель десант малолеток сбросил, помнишь?
Я понял, что он имел в виду московского сутенера Петю Листермана, который в то время совершенно открыто поставлял российским олигархам совсем еще молоденьких девушек – и, позевывая, рассказывал об этом по телевизору.
- Да… - сказал я. – Прохорову это обошлось тогда недешево! Французы тогда реально хотели его посадить.
- так то ж были малолетки! – хохотнул магнат. - А этой - уже 17!
- Откуда?
- Продукт натуральный, из поморской деревни, их там много… Конечно, их в столице причесали, на курсах как бы,-хохотнул магнат.
- Круто! – зевнул я. – Аренда?
- Аренда.
- На сколько?
- На месяц. – сказал магнат.- Конечно, есть варианты. Можно отправить ее назад. Можно оставить. Можно подарить друзьям. Хочешь, презентую на ночь? Конечно, фри, бесплатно!
- Спасибо. Я подумаю. - кивнул я.- А как у нее с медициной, справки там, уколы?
- Чувак, ты чё? У этого Либермана лучшие врачи! - он ведь жизнью рискует, - просекаешь!?
- А прайс?
- Мне – скидки! – магнат звучно похлопал себя по мохнатой груди. - Ему ведь не бабки сейчас нужны, а связи! Он телок сюда гнать хочет - для голливудских звезд!
- Телки станут кинозвездами… - усмехнулся я. - А он - уважаемым членом общества.
- Сто процентов! – кивнул магнат. – Сейчас телки - самый крутой в России бизнес – круче нефть и и газа! Кстати, этот Либерман в молодости стишками баловался — типа «все на целину, и в Космос»!
- Ну да… – я тоже зевнул, перекупался вроде. – В детстве многие пишут. Даже Сталин, говорят, писал - про розы там, фиалки, сирень всякая…
- Ну, да!- свирепо хохотнул магнат. – А потом у него дел много стало! Пойду в душ ополоснусь, - и он удалился.
Я прилег на шезлонг, прикрыл глаза рукой, и попытался вспомнить: Кто же мне уже задавал этот вопрос когда-то?
Рядом со мной американские тинэйджеры играли в волейбол. Американская малышня пищала, как наша русская – но тише. Я лежал на спине. В глазах мелькали солнечные пятна... Кто же, кто же задавал мне этот вопрос про океан?
И вдруг вспомнил.
Вспомнил все…




          ЭПИЗОД 1 
Знакомство. Светлячок или метеорит 
«А все-таки
 забавно осязать
концом ботинка
в хрупкой луже
льдинку
и на бумаге это срисовать
карандашом – вчерне –
и под сурдинку»
С.Ч.

1959-1962




С Чудаковым меня познакомил литературовед Олег Михайлов. Мне было тогда всего 20 лет, но киностудия Мосфильм уже купила у меня полнометражный художественный сценарий «Катера». Это была сенсация, и журнал «Юность» заказал Михайлову статью про столь юного автора. Статья получилась довольно восторженная, и я, узнав адрес Михайлова, отправился к нему с водкой и колбасой. Я поднялся на 5-й этаж старого многоэтажного дома на Тишинке, позвонил.

Мне открыла дверь молодая очень худенькая девушка, жена Михайлова, помогла снять плащ, провела по тесному коридору, заставленному старыми сундуками, мешками и книгами, подвела к двери, за которой слышался энергичный мужской голос, и , приложив палец к губам, прошептала:
 - Подождем немного, там Сережа что-то вещает - я всегда слушаю его монологи.
Я, пожав плечами, тоже приложил ухо к двери. И услышал.
- Олег Николаич, я Вам излагаю свое виденье Танечкиной руки, которая порхает над клавишами, изгибаясь во все стороны – короче, сейчас поймешь - вот я шел вчера по запаснику Пушкинского музея - с одной девицей, любовницей скульптора Эрика Неизвестного - ну та самая женщина, у которой в кольца ее такие массивные, вставлены образцы всяких пород геологических - она геологиня и даже кошку свою ангорскую подкрашивает суриком, - чтоб на горы было больше похоже - так вот, она у меня вчера спросила вдруг - хороший ли поэт Вознесенский? - я чуть не заплакал - «Ну что вы, говорю- Это такой узаконенный по ГОСТу официальный советский поэт - гримёр существующего строя! - совсем еще ребенок - у него даже строчка есть - "и детской саблей Ангары был пеpеpублен небозвон! " - она обиделась очень за поэта!.. - и вот мы идем с ней по запаснику этому – там есть милый такой старик, заведующий pеставpацией - дома он разводит кактусы и угощает всех гостей клубничным вареньем - чудное варенье кстати у старика! - такое варенье я ел еще pаз - когда Фpеду седьмой pаз выдавали замуж - а муж ее оказался на этот pаз любителем-садоводом - и к тому же играл на фаготе! – так что Фреда с ним очень скоро рассталась! - не выносит дилетантской игры на фаготе эта женщина!.. - так вот, про варенье - у старика такая молодая - пухлая такая жена с губами как пельмени - в таком халате с пеликанами - она-то и добыла нам пропуск в запасник в обмен на ненапечатанные стихи Стасика Кpасовицкого - гениального поэта - он сейчас работает ночным сторожем в одном подмосковном санатории - так вот шли мы по запаснику попирая ногами безбожными всякие там художественные ценности - и вдруг я увидел картину Малевича - такая молодая еще наглая такая абстракция - такой круг и металлические ресницы, блестящая картина!..  просто гениально!.. - так вот направо от картины - за безрукой - и самое обидное - безногой Афродитой! - стоял такой красный пожарный кран! - и вот вентиль его или домкрат не знаю! - пpекpасный вентиль такой - не хуже Малевича!.. – и вот этот кран был изогнут как Танечкина рука Танечки над клавишей!.. - «я стаю клавишей кормил с pуки!» - помнишь Пастернака?…
 Голос прервался, задыхаясь, раздался смех Михайлова, жена Михайлова толкнула дверь, и я вошел. Михайлов изумился, обнял меня, мгновенно забрал у меня водку, передал жене, закуску тоже, издав победный клич: «быстро все порезать - не забудь рюмки». И навстречу мне с низенького дивана стремительно рванулся веселый синеглазый юнош, протянул руку. 

- Знакомьтесь! – сказал Михайлов – Сергей Иванович Чудаков. Бывший студент факультета журналистики МГУ.
- почему бывший? – спросил я.
- потому что вчера его из МГУ исключили.
- за что?
- за то … - Чудаков лукаво улыбнулся - что я, как профорг, собрал профсоюзное собрание и уговорил студентов подписать прошение на имя ректора – чтоб не пускал к нам этих бездарных горе - лекторов!
- Разве за такое исключают? – притворно удивился я . – быть бездарным - это ведь норма для наших профессоров.

Вошла жена Михайлова, и поставила на колченогий столик поднос с водкой, соленые огурцы и черный хлеб.
 - Так громче музыка играй победу, мы победили, и враг бежит, бежит, бежит! Так за царя, за Родину, за Веру, мы грянем грозное «Ура! Ура» Ура!»
Мы с Михайловым чокнулись, а Серж отмахнулся.
 - Он не пьет и не целуется! – выпив и крякнув, хохотнул Михайлов. –
- Вниз по матушке по Водке никуда не доплывешь! - весело пропел Чудаков.
- Но вообще его исключили за другое –– за то, что он написал стих «на смерть Пушкина».
- И за такое теперь из МГУ исключают? – я изумился искренне.
- Так его исключили не за стих! Михайлов налил водки мне и себе. - А за то, где он его напечатал! 
- Где же? – я с удовольствием закусил огурчиком.
 - в самодельном - рукописном – журнальчике Алика Гинзбурга - под названием «Синтаксис»! – улыбнулся Сережа.
- и на этом его литературная карьера в МГУ закончилась! - обняв Чудакова за плечи, пробасил Михайлов.
- «Я делаю себе карьеру тем, что не делаю ее!» -  так говорит Женя Евтушенко – отшутился Сережа.

Через два часа, допив водку, мы начали расставаться. Выяснилось, нам с Чудаковым на Кутузовский проспект, почти в одно и то же место.

Мы вышли на Тишинскую площадь, и решили идти пешком. Не торопясь побрели вдоль трамвайной линии.
Было уже совсем темно и тихо. Где-то вроде далеко погромыхивал трамвай – и вдруг оказался совсем рядом, оглушительно звеня, - и умчался вдаль к зоопарку.
 - Обожаю трамвайные звонки - сказал Сережа.
 И мы сразу заговорили – обо всем. 
Я попросил Сергея прочесть стих о Пушкине. Он согласился сразу, без ужимок, читал очень просто и выразительно.

Пушкина играли на рояле,
Пушкина убили на дуэле,
Прислонясь к библиотечной полке
Он спросил тарелочку морошки»…

- Из МГУ меня выгнали - но это не мешает мне почти ежедневно печататься в «Московском комсомольце»- рецензии, выставки, кино, театры - и получать вполне приличный гонорар –в редакции сидят чудесные ребята – детки оттепели!
- работа, значит, есть...а хобби? - спросил я.
Слово «ХОББИ» было тогда последним писком моды, как и джинсы..
 - мое хобби — усмехнулся  Сергей - красть из библиотек книги – только научные и только самые новые - по философии, физике, математике, искусству, истории и т. д. - их все равно там никто не читает- а еще я коллекционирую деревья- их у меня по всей Москве 12 – одно совсем рядом - хочешь- посмотрим?
Мы свернули за угол Малой Грузинской, и увидели дерево. 
Это было еще молодое дерево, которое посадили так, что оно проросло сквозь решетку ограды вокруг дома, и загнулось и тянулось к верху уже с другой стороны решетки.
Молодые, но уже мощные ветки-крылья пытались разломать решетку, но это пока не удавалось.
Серж потрепал дерево по стволу, погладил, и вздохнул.
- теперь уже вынуть ствол нельзя – будет расти по синусоиде - и года через три залезет к кому-то в окошко – третьего этажа.
- ему не больно? - спросил я .
- Думаю, нет, оно радуется, танцует, растет, льнет к стене- У меня в коллекции еще одиннадцать штук по центру – конечно, юридически эта коллекция мне не принадлежит – как и собаки и кошки - но…
Посмеявшись, мы быстро зашагали к старому зоопарку.
Я предложил Сергею перелезть через решетку и погулять вокруг зоосадовского пруда. Мы огляделись – сторожа не обнаружили и перелезли. Посредине зоосадовского пруда на деревянном острове мирно спали лебеди.
Глядя на них, я рассказал Сергею, как однажды в ноябре 1941-года, выйдя с мамой из кинотеатра «Баррикады», где показывали документальный фильм про снайперов в белых маскхалатах, мы у входа в зоопарк столкнулись с милиционерами, которые не пускали в зоопарк каких-то молодых людей, говоривших не по-русски, хотя у них были билеты; и еще я вспомнил, как на следующий день видел, как на Большом пруду милиционеры поймали видимо обезумевшего от голода голого человека, который прыгнул в пруд, свернул шею черному лебедю, и потащил его на берег, хотел одеться, но милиционеры потащили его голого вместе с лебедем по тротуару, по ноябрьской снежной Москве, и как он, рыдая от холода и унижения, прикрывал руками свои посиневшие причинные места, а милиционер волочил по тротуару мертвого лебедя за голову.
Я рассказал это Сереже, а потом Мы углубились в самый конец старого зоопарка, где в каменных берлогах спали медведи и волки, перелезли через решетку и оказались во дворе красного кирпичного здания, где мы с мамой и младшим братиком Юрой жили во время войны.
Потом мы перелезли еще через одну ограду, прошли по длинному узкому двору - и оказались на заднем дворе старого планетария. И вдруг выяснилось, что в советской Москве Планетарий – самое любимое место и мое, и Сергея!  
Я поведал Сергею, как в 45-ом году, сразу после войны мы ходили с мамой и братиком в планетарий смотреть так называемые трофейные фильмы – в основном американские, например «Джорж из Динки-Джаза».
А Чудаков рассказал, что он, когда приехал в Москву из Магадана, выпрашивая у матери деньги, почти каждую неделю бегал в планетарий, смотреть астрономические фильмы про космос, звезды и прочие туманности, а также внимательно слушал все лекции. И еще рассказал ужасный эпизод: однажды, когда он учился уже в 5-ом классе, ему так понравился фильм, что он начал его громко комментировать, мешая лектору, и его вывели из зала - и отняли школьный абонемент на посещение планетария. И он, плача у дверей планетария, когда фильм кончился, и дети стали выходить из зала, вдруг, быстро сняв майку и трусики, бросился голым на асфальт и стал по нему кататься с криком: «Отдайте мой абонемент!». Учителя и ученики замерли в шоке, а Сережа все кричал! Лектор схватил его за волосы и начал на него кричать и бить, но одна пожилая учительница оттолкнула лектора, выхватила абонемент, протянула его Сереже и быстро его одела. Эта история стала известна в школе, и некоторые ученики стали его дразнить.
Я был потрясен этим рассказом, так же, как Сережа был потрясен моим рассказом про черного лебедя. Мы долго хохотали, до слез. Наконец мы вышли на площадь Восстания, и пошли вниз по Садовому кольцу. Было только двенадцать часов ночи, но на улицах не было уже ни души. Иногда проносились грузовики и поливальные машины. Одинокий милиционер подозрительно посмотрел на нас, но не подошел. Весело болтая, мы перешли через Смоленский мост, и пошли по Кутузовскому проспекту.
 Сережа спросил, о чем я пишу, и я рассказал сцену из моего сценария «КАТЕРА»: в ней главный герой Витька смотрит на себя в зеркало - долго-долго! - и здесь его настигает главная тема фильма, тема Портрета… - и он бежит от нее куда-то в слезах… Рассказал также о том, что я хочу написать сценарий про Петра Первого, как он впервые, в 15 лет , попав в Немецкую слободу в Лефортово, где за высоченным забором жили тогда все московские иноземцы, жили совсем не по-русски, с фейерверками и катанием на лодках по пруду, и как немецкие девицы , весело визжа, иногда скидывали с себя кофточки, и сколько там лилось рейнвейну и прочих сладких вин …
Чудаков внимательно слушал, и весело хлопал меня по спине.

Мы молча шли по Садовому кольцу, на котором садов давно уже не было — Сталин потребовал их вырубить в тридцать пятом году, боясь покушения…
Мы шли по пустынной Москве. В советской тюрьме обычных «совков», простых жителей, обычных людей спать загоняли рано.

О, эта прекрасная тишина улиц тогдашней ночной Москвы! О, эта прекрасная пустота витрин. Тогда нам казалось, что самое страшное — недостаток выбора.

На Смоленской мы повернули, вышли на мост через Москва-реку, остановились, оперлись на перила и стали смотреть на реку. Чудаков повернулся ко мне, покусывая нижнюю губу, я уже отметил эту его привычку.
Парень обожает трахать узкоглазых секс порно видео
Корейка Мина удовлетворяет себя порно фото
Красивые девки в домашней обстановке с торчащими сосками