Rock Doc

Ремус Джон Люпин был рассудительным, сдержанным и расчетливым человеком. Настоящий профессионал своего дела с четко поставленной целью стать и быть заслуженным врачом.

Он не стремился нажиться на своей и без того прибыльной работе и скрепя сердце принимал дорогие подарки от пациентов. А еще он не устраивал дополнительные приемы на дому. При мысли об этом Ремус невольно улыбался, а его коллеги и вовсе постоянно шутили на эту «скользкую» тему.

Он бы с превеликим удовольствием работал бесплатно, но надо же как-то жить. К тому же он имел такие пристрастия, которые требовали определенных трат.

Совершенно несоответствующие образу прилежного доктора пристрастия заключались в еженедельных походах по развлекательным заведениям. По пятницам это был паб недалеко от клиники, в котором он выпивал по пинте с коллегами, на время забывающими о том, чтó им приходилось говорить каждый день своим пациентам. «Вредные привычки? Ох, надеюсь, вы понимаете, как это портит ваше здоровье, молодой человек. Если вы хотите прожить долгую счастливую жизнь, то нужно отказаться от этого, пока ваши сердце и печень не откажут вам первыми».

В отличие от них Ремус не чувствовал угрызений совести за такие наглые двойные стандарты. Не та область медицины.

Субботу и воскресенье Ремус предпочитал проводить в одиночестве. Он не брал с собой ничего, кроме телефона и кошелька. На плечах вдруг оказывалась бордовая кожаная куртка; выглаженные брюки сменялись рваными джинсами, в которые был продет черный ремень с заклепками; на ногах появлялись разрисованные кеды, не самые стандартные для его тридцати лет. Таким Ремуса из его знакомых не видел почти никто. 

Он шел по громким улицам Лондона с руками в карманах, улыбаясь при виде всего, что его окружало. Рыжий кот спрятался под машину, закрылся газетный киоск, уехал последний автобус, какой-то парень припарковал мотоцикл у входа в рок-клуб.

Ремус зашел внутрь вскоре после него и невольно присвистнул при виде выделяющейся…

Внезапное гитарное соло спугнуло мысли Ремуса и он дернулся — парень исчез. Ремус тихо ругнулся, но рассудительность в нем кричала, что расстраиваться бесполезно. К чему бы это привело? Просто какой-то чувак с аппетитной…

Колонки загудели, раздалась оглушительная барабанная дробь, и Ремус поморщился. Он протиснулся сквозь толпу танцующих и сел на единственный свободный деревянный стул. За этим же столиком сидела пожилая пара, мужчина и женщина, целевая аудитория подобных мероприятий.

На сцене выступали группы, известные только в узких кругах. Они исполняли хиты старого рока, иногда невпопад, с ошибками в тексте или неверными аккордами. Никого это не смущало, потому что людьми в этом клубе двигал драйв и желание просто наслаждаться музыкой любимых исполнителей.

Ремус притопывал и постукивал пальцем в такт мелодии “Can’t Buy Me Love”, но танцевать не шел. Он никогда не танцевал, лишь наблюдая издалека, как танцевали другие.

В груди стучало от громкой музыки.

К сцене приблизился парень в черной майке с черепом. Он прыгал и махал руками, но его движения все равно выглядели как-то по-странному изящно. Он закружился, отбрасывая черные кудри с плеч.

В груди застучало уже не от музыки.

Конечно, это был он, просто снявший верхнюю одежду. При появившейся возможности рассмотреть его получше, Ремус задержал дыхание. Он был ангельски красивым, и это было божественное убийство.

Песни сменялись одна за другой, а он все танцевал и танцевал. Ремус смотрел только на него одного и был готов поклясться, что в этот момент его глаза блестели.

Вдруг Ремусу стало плохо. Жар разливался по телу, накатывая внезапными волнами. Мышцы напряглись, голова стала тяжелее, дыхание учащалось с каждой секундой. Он думал, что вот-вот свалится в обморок, когда не почувствовал знакомую тошноту.

«Вот же блядская хуйня».

Ремус сам не понял, как места рядом освободились. Наверное, пара не выдержала такого жалкого зрелища и поспешила удалиться. На ближайший к Ремусу стул плюхнулся запыхавшийся…

— Сириус.

Ремус молча уставился на него, даже не утруждая себя морганием.

— И опять ты это делаешь.

— Что делаю?

— Пялишься, милый. Пялишься.

Ремус сыпал всевозможными проклятиями. Правда, не вслух и в свой собственный адрес. Он пожал плечами и насилу отвернулся, разглядывая шахматную плитку пола.

— Можешь не отнекиваться, я все понимаю.

— Я молчал.

— Как тебя зовут?

— Отстань.

— Музыка орет! Что?

— Иди нахуй.

— А такое я и по губам читать умею.

Сириус положил голову ему на плечо и оставил мокрый поцелуй на изгибе шеи.

— Имя?

— Прекрати...

Сириус накрыл его колено ладонью и начал медленно скользить вверх по бедру. Ремус перехватил запястье одним резким движением и плотно сжал.

— Ай! — только и успел пискнуть Сириус, когда Ремус склонился над его ухом.

— Сейчас же прекрати, иначе я возьму тебя прямо здесь.

Сириусу не нужно было повторять дважды: он втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и вскочил со стула как ужаленный.

Уже через минуту он был впечатан в стену туалетной комнаты с изображением Элвиса Пресли. Неловкие шаги, кабинка, хлопок, холодный кафель, ширинка. Сириус обхватывал, щупал, целовал, жмурился, хныкал, дергался.

Он у стены, Ремус прижат к нему вплотную, глаза закатываются от удовольствия и теплых рук на ягодицах. Они мнут, оттягивают, гладят.

Сириус извивается, поддается навстречу, берет в руки, просит, тяжело дышит. Ремус потихоньку сходит с ума и цепляется за остатки здравого смысла. Но чертовы тазовые косточки и родинки на бедрах оборвали эту нить окончательно.

Забыть про безопасность ради удовольствия, которое не продлится и четверти часа? Ремус не узнавал самого себя. Он проклинал себя и просил прощения у всех своих пациентов, когда вот так просто брал и вставлял пальцы, смазанные одним только преэякулятом.

Парень попался ужасно чувствительный и эмоциональный. Стоило Ремусу найти нужный угол, Сириус шипел, а его тело реагировало незамедлительно. Он впился ногтями в спину Ремуса и тихо застонал, пряча голову в складках куртки.

Куртка, штаны и обувь упали на пол. Сириуса же с него подняли. Ноги обхватили талию, руки вцепились в плечи, голова стукнулась о стену кабинки.

— Да, милый…

Ремус вспыхнул, но все же продолжал медленно толкаться внутрь. Как же это неудобно и неправильно…

— Пожалуйста…

Или все-таки правильно? Ремус плавился от каждого его вздоха, не говоря уже о соблазнительном шепоте на ухо.

Сириус извивался при каждом толчке и кусал губы, чтобы не быть слишком уж громким. Пускай меньше всего на свете он был похож на человека, которому хотелось следовать нормам приличия. 

Удачный угол и попадание прямо в точку. Восприимчивая предстательная железа. Слишком восприимчивая.

Ремус больше так не может. Он сдается чересчур быстро, с унижением поднимая белый флаг. Тяжелый выдох и резкий рывок бедер — он опирается о дверцу кабинки и застегивает ремень с заклепками.

Сириус признал поражение еще раньше, но все никак не мог собраться с силами, чтобы одеться.

— Так как же зовут моего спасителя? — пробормотал Сириус, обуваясь.

— Спасителя? Боже, да ты шутишь…

— Последнее, что мне сейчас хочется делать — это шутить. Ну? Имя?

— Ты меня доведешь. Ремус.

Сириус продолжал смотреть на него вопросительно, словно этого было недостаточно.

— Люпин. Ремус Люпин.

Они вышли из кабинки. Сириус ткнул пальцем в изображение на стене.

— Прости, Элвис, что тебе пришлось это слышать.

Ремус засмеялся, и вскоре они с Сириусом вышли из туалета. Они распрощались сдержанным кивком. Сириус покинул клуб, довольно улыбаясь и покачивая бедрами.

На следующий день Ремус снова вернулся в рабочий ритм. Он сидел за столом в кабинете и смотрел в журнал. Все приемы по записи на сегодня закончились. Можно было потихоньку собираться и идти домой.

Но тут в дверь постучали.

— Да-да, войдите!

Дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Сириус.

— Здрасьте. Так вы проктолог?

— Блядь.