Рисовать, чтобы помнить.

—Интересно, когда это всё закончится..? — Задаёт вопрос в пустоту молодой парень, тихонько скучая.

Если раньше в основе своей его волновали заботы об учёбе, то сейчас юный разум волновали припасы, маршруты и тревоги "А что если". Не так всё должно было быть, совершенно не так. Иногда ему кажется, что это всё сон. Отыщи какую-то дыру сюжета или мироздания и ты проснёшься дома, в тёплой кровати.

Он мог бы вернуться из этого лагеря, встретиться с Лерой и рассказать, как прошла смена ; мог бы провести очередной день, что-то рисуя; у него было столько планов. Нет, бесспорно, кошмары его мучали и до этого, но именно перед сменой они стали появляться на постоянной основе. Он мог просыпаться по 3-4 раза за ночь из-за очередного непонятного видения, где кто-то умирает или что-то ужасное происходит. Эти постоянные видения... За какие грехи они выпали на его душу?

Сначала он скидывал это на стресс от учёбы, на то, что беспокоится за состояние Леры и Ильи, у последнего из которых была явная тяжёлая депрессия. Только дураку было бы непонятно, что в "семье" не всё хорошо. Илья ведь вообще на улицу не выходил, ещё и Лера на нервах. В общем, хэппи хаус одним словом.

Чтобы справиться с тревогой, он начал рисовать. Скетчбуки заполнялись крайне быстро, листы а4 с различными сценами появлялись на стенах каждый день. Сцена за сценой, кошмар за кошмаром.. Так и проходили его будни.

Когда он в очередной раз пытался медитировать в своей комнате, к нему подошла Лера и предложила съездить в лагерь, говоря, что Илья поможет добыть путёвку. В тот момент он удивился. Илья? Он сейчас с кровати встать не может, как он может помочь? Поэтому он справедливо сказал: "твой парень хочет побыть один". Странно это, его эмпатичная сестра и сказать, что человек может помочь, когда он не в состоянии... Странно. Но итог всё равно не изменился, он должен был поехать и развеяться.

Оказавшись в лагере, он успел ненадолго успокоиться. Он правда смог отвлечься и почувствовать некое подобие спокойствия. Хотя, сказать честно, дорога была не без сюрпризов. Джек решил, что ему нужно поехать и быть частью данного путешествия. Что-ж, как оказалось, оно было к лучшему. Этот его "побег" от Леры заставил Илью приехать. И вероятно, только благодаря этому он и остальные живы.

Странности начались ещё в первый день. Сначала какая-то непонятная легенда, которую он услышал в автобусе, а потом уже и упавшее дерево. Странно, да, но такое случается. Байки дети часто придумывают и передают из уст в уста, а дерево просто упало из-за веса, болезни или просто старости. Бывает ли такое? Естественно.

Но его напугал Никита. Да, именно он. Когда они сели в кружок, чтобы познакомиться, все началось спокойно. Яна рассказала о себе, перешла очередь к этому парню. Любит играть на гитаре и проводить время в компаниях... Но вот последнее предложение: "А ещё я умру этой ночью", было пугающим.

И после этого была тьма. Обморок, который кажется длился не так долго, как ощущался. Тёмная пучина, словно тёплая ванна поглотила его тело и позволила мышцам расслабиться. Было ли это переутомление, стресс или что-то ещё, он уже врятле узнает. Но он почувствовал себя спокойнее всего именно в этой тьме.

Потом приехал Илья. Но.. Ему было неспокойно. Что-то не так. Не должен Илья здесь быть. Это ведь уже было, он видел эту сцену во сне. Дежавю? Может была какая-то похожая ситуация... Да, вероятнее всего так и есть. Его разум просто выдаёт чувство дежавю из-за схожести с прошлым. Усталость и стресс сказались.

Сейчас же, оглядываясь назад в прошлое, он может лишь горько усмехнуться. Он пытался отрицать очевидное, пытался найти логическое объяснение. Однако после того, как Илья сказал, что он медиатор, отрицать очевидное стало бесполезно. Ему пришлось смириться с тем, что он должен это всё помнить и видеть.

Он не был готов. Никто не был. К такому просто невозможно подготовиться, однако можно адаптироваться.

Но сейчас, сидя в палатке у костра и глядя в пустоту перед собой, он понимал: мир не спрашивает, готов ты или нет. Он просто рушится — и тебе приходится собирать осколки вместе с теми, кто оказался рядом. Илья, Лера, Джек, Яна и другие — люди, которых он теперь знает лучше, чем самого себя. Потому что вместе пережитое сближает быстрее любых разговоров.

Он помнит своё первое осознанное видение уже здесь, в лагере. Ибо когда Никита сказал, что он умрёт... Он не поверил, галлюцинация или показалось, что угодно. Там, в темноте, куда он попал после того злополучного обморока. Он видел множество лиц. Кого-то уже знал, кого-то видел впервые. И с каждой новой вспышкой перед глазами проносилась чья-то смерть. Он видел, как падает Никита. Как кричит Яна. Как Илья стоит перед чем-то огромным, тёмным, невообразимым и не отступает. Дерётся до конца, словно суицидник.

— Не спится?

Он вздрогнул и высунул голову, глядя в сторону. Рядом стоял Илья, всё с тем же уставшим, но спокойным выражением лица. Джек сидел у его ног и смотрел на угли с видом королевского бульдога, который устал от всеобщей суеты.

— Думаю. — коротко ответил он.

Илья кивнул. Сел рядом, достал откуда-то фляжку — не с коньяком, нет, просто водой — и сделал глоток. Эту фляжку он нашёл во время очередной вылазки и забрал с собой. На вопрос: "зачем она тебе? У нас же есть бутылки", он лишь ответил, что это память и напоминает ему о близком человеке. Петя не стал спрашивать, кажется этот близкий человек — Невер, которого он видел и рисовал уже достаточно давно.

— О чём думаешь? — Спрашивает Илья и оборачивается на звук шагов, видя Миху. Быстро что-то сказав тому, Илья выжидающе посмотрел на Петю.

—О том, что могло бы быть, если бы не это... Всё. Я бы ведь вновь пошёл в школу, учился спокойно и был бы обычным человеком, да?

—Не знаю, Петь, не знаю. Если бы не было конца света, а у тебя бы были кошмары и видения... Я думаю, Эпсилон бы о тебе всё равно узнал. Просто вопрос, насколько скоро. Да и.. Знаешь, пока я гнил у себя, мне казалось, что жизнь уже частично окончена. Однако этот конец света меня в каком-то смысле всё-таки вывел из этого состояния, не до конца, нет, но хотя бы помог.

—Хочешь сказать, что беда ещё хуже, чем личная, помогла тебе встать на ноги?

—В каком-то смысле да. Ведь личная трагедия на фоне всеобщей кажется не столь значительной. Вопрос лишь в том, что для тебя хуже? Знание того, что могло всё быть лучше, или знание того, что всё может пойти прахом сейчас?

—Полагаю, что прахом сейчас.. Но просто... Я ведь мог быть обычным человеком?

—Мог. Я тоже мог, но встретил Невера.

—Кстати о Невере... Можешь рассказать об Эпсилон?

—Полагаю, что могу, раз Эпсилон пал. Пока не забыл, напомни мне завтра попробовать связаться с Даниилом и остальными.

—Вы уже починили рации и радио?

—Да, как оказалось, Коля увлекался радиотехникой.

—Понятно.

Повисла пауза. Илья взглянул на скетчи Пети, и в свете огня его лицо казалось старше, чем было на самом деле. Не по годам, а по тому, что он успел пережить. Петя молча ждал, понимая: если Илья сейчас не ответит, значит, не время. Но если ответит... Это будет интересно, и приоткроет завесу тайны.

— Эпсилон, — начал Илья, и голос его звучал ровно, почти буднично, — это организация, которая боролась с аномалиями. Со всем, что люди не должны видеть. Со всем, что может убить, исказить, свести с ума. Мы были... щитом. Людьми, которых никто не знает и никто не благодарит. Хотя и людьми то нас назвать нельзя, ибо запретов было много.

Он сделал глоток из фляжки. Он явно подбирает слова, словно всё ещё боится, что его могут вновь отключить.

— Меня завербовали случайно. Вернее, не случайно — я сам напросился. Увидел, как работает Невер, и полез под руку. Думал, он просто мужик с пушкой, который может помочь мне и вам. Оказалось, что он спецагент первого уровня. Он попытался стереть мне память инвертором. Он стирает воспоминания о встречах с аномалия ми и в целом память за последние.. Кажется 10-20 минут. Но на меня оно не подействовало.

— И что? — Петя подался вперёд, забыв про скетчбук на ногах и чуть не уронил тот, но быстро поймал. — Он просто взял тебя и... завербовал?

— Не сразу. Сначала послал куда подальше. Затем мы стали пересекаться чаще, и в итоге уже мы все начали выживать вместе

Вы даже ему не доверяли по-первой. А потом... потом он чипировал меня и сделал агентом. Научил всему, что знал сам. Стрельба, тактика, рукопашка, правила Эпсилон. Всему. Серьёзно, если бы не он, меня бы наверняка ещё в первую миссию отключили.

Джек фыркнул:

— И тупить. Этому ты научился сам. Хотя если бы не эта твоя тупость, я бы всё ещё сидел в закулисье.

Илья зыркнул на Джека и рассмеялся. Тихонько, но искренне.

— О, меня Невер тогда чуть не убил. Кстати о закулисье. Петя, какие кошмары тебе снились? Ты помнишь их?

— А? Да, помню. Жёлтые коридоры, какие-то твари ходят по ним и рычат. Ну, это самый частый кошмар был. Мне ещё снились и другие виды. Там были белые стены с плиткой, вода.. И ещё странные локации, они мне детские развлекательные центры напоминали.

—А твари.. Были везде? — Спрашивает задумчиво Илья, словно у него есть догадка.

—Не помню. Но если не ошибаюсь, то нет, не везде. А что?

—Да так. Просто есть мысль одна, но пока озвучивать не буду. — Сказал Илья и взглянул на часы — Время позднее. Ложись спать, завтра ещё вылазка в магазин и на заправку.

Сказав это и, пожелав спокойной ночи, Илья ушёл к себе. А Петя остался сидеть и переваривать информацию. Почему-то вот эти детали об Эпсилон казались ему жуткими.

Он сидел, глядя на догорающие угли, и в голове крутились слова Ильи. "Хотя и людьми-то нас назвать нельзя". Это прозвучало так буднично, так обыденно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. О погоде. О маршруте. О том, что консервы лучше разогревать, а не есть холодными. Но Петя не мог выбросить эту фразу из головы.

Он никогда не был гуманитарием. Не разбирался в философии, не задавался вопросами о природе человека, не спорил о высоких материях. Но человеческая жизнь всегда была для него чем-то незыблемым. Чем-то, что нельзя отнять, нельзя перечеркнуть, нельзя свести к набору функций. А Илья говорил об этом так, словно их учили, что они инструменты, а не люди.

"Запретов было много" — вспомнил Петя. Каких запретов? На что? На нормальную жизнь? На семью? На чувства? Неужто именно поэтому Илья так редко мог позволить себе спокойно провести время с Лерой? Он попытался представить, каково это: быть агентом Эпсилон. Знать, что у тебя в шее чип, который может отключить тебя в любой момент. Знать, что твои воспоминания не могут стереть, и ты будешь помнить каждый ужас. Знать, что ты — тень, которую никто не знает и никто не поблагодарить. Знать, что ты уже не человек, и не будешь иметь права на нормальную жизнь.

И при этом — спасать мир. Снова и снова.

Неосознанно он провел несколько линий карандашом, вырисовывая очертания комнаты. Взглянув на листок, ему показалось, что он увидел свою комнату. Да, его комната. Там, где он жил, деля квартиру с его старшей сестрой Лерой.

Он закрыл скетчбук. Подбросил в костёр последнюю ветку. Огонь благодарно затрещал, выбрасывая в небо сноп маленьких, короткоживущих, но ярких искр.

Завтра будет вылазка. Магазин, заправка, может быть, удастся связаться с Даниилом и остальными. Завтра будет тяжёлый день. Но сегодня у него есть костёр, скетчбук и странное, почти забытое чувство того, что он на своём месте. Что его рисунки — это не просто способ справиться с кошмарами, а способ помнить и запечатлеть.

Он завернулся в спальник и закрыл глаза. Где-то вдалеке ухала сова. Джек, устроившийся у входа в палатку Ильи, вздохнул и положил голову на лапы.

Ночь была тихой. Он бы никогда не подумал, что будет скучать по крикам алкашей.