Римская Империя: Ответ 1.

TW: детальное описание насилия.

Q: «Есть у вас шрамы? Откуда о них у вас? Можете поведать какие-то истории и байки из ваших походов»

 Раздался голос из толпы. На освещённом лучами златого солнца лице мужчины проскользнула тень давних болей и вечных боёв. Ржавым железным наконечником стрелы провели с аккуратностью и уважением по открытой кровоточащей ране. Но его пышущий Юпитерской стойкостью фасад держался всегда. Абсолютно всегда. И будет держаться вечность, даже когда он обратится в прах, пока Вечный город переживёт и его. 

-Конечно есть шрамы. И они украшение мужчины-воина. Я участвовал в боях с маркоманами, вестготами, прочими бесчисленными варварами, приходил с триумфом из похода Октавиана Августа на Египет... Не считая внутренних неспокойных времён, когда после какого императора случались распри... Неспокойно было всегда. И частенько останется от этого памятка на теле.

Он помотал головой, отгоняя от себя новое видение, пришедшее с названиями.

Отрубленная голова сослуживца покатилась к копытам вороной лошади, на которой был сам Римская Империя. Громкое ржание, испуг копытной скотины и хруст черепа, противное хлюпанье мозгов на грязном снегу — всё это в один миг среди живой кровавой стычки. Варвары. Этим объяснялось всё. Раскалённым железом оставили ожог до самого мяса девственной коже гуманности. Трепещущая плоть открывала горячее чрево. И от крови людской шли маленькие белые мягкие комочки. Прыгающие кролики воздуха.

С клубами пара изо рта у Империи выходили все рациональные возвышенные идеи, построенные на идеях греческих философов. Он всегда рвался в бой. Абсолютно всегда. Даже когда будет рассыпаться в прах, он рассыпется в бою. И Марс благословит его пепел.

Бой. Копье Империи проткнуло грудь врага и вместе с последним хриплым вздохом убитого раздался римский злорадный смех. Под копытами лошади, жёстко гонимой в хаос телес, расцветали маки. Брызги бордового вина покрывали нежно его лицо, а доспехи устлали лепестки роз. Его мысли полны лёгкости, какой не было никогда, его движения так же неумолимы, как неумолима сама Геката.

Раздолье!

- Была история, очень забавная. - мужчина улыбнулся, откинувшись на спинку трона. - перед боем один боец, который изображал из себя гадателя, сказал: «Пусть боги не допустят смерти моей, не то я удавлюсь от стыда». 

Коня пронзило стрелой одного из врагов. Кубарем полетело сплетение копыт, железа, римской чести, ярости и пальцев, державших копьё. Идеал воина вскочил на ноги, рыкнул совсем как волк, подхватил знамя легиона, которое рисковало упасть из рук засыпающего и испачканного ранами знаменосца. 

Сзади.

Усилием каменных мышц он махнул флагштоком. Полотнище что-то зашептало на своём языке, пока орёл не влетел в рёбра противника, оглашая округу и затыкая роптание. Теперь оно взмокло от живой воды тела варвара. 

Копьё потеряно в пылу битвы, а стяг нельзя бросать. Этим диссонансом рождался странный вид боя палкой с тряпкой и фигуркой наверху. Наверное, это символично, но в тот момент Империя лишь думал о том, как прикончить других людей, которые представляли угрозу его народу. В этом холодном пустом лесу, пока подкрепление и штаб далеко от их разведывательного отряда, он хотел продержаться хотя бы до прихода ещё одних римлян. 

Он откровенно уставал, каждая клеточка тела будто становилось мраморной. Тогда и просвистел у его лица кинжал варвара, которого он не заметил с тыла. 

Он успел хорьком юркнуть вбок, но правый глаз тут же залило липким и холоднеюще-теплым. Он ослеп? Не время это выяснять, пока рядом враг. 

Империя всегда стоял до самого конца. Абсолютно всегда. И лишь стоя рассыпется в прах. 

- Война это всегда лишения и неудобство.. - Римский склонил голову, глаза устремились в пустоту, в то время, когда каждый день как борьба за глоток воздуха. - Истории похожи одна на другую. В один день ничего интересного, строили частокол вокруг лагеря, а на следующий день нет пары легионеров, с которыми приятно попить вина. Юный парень, думающий, что война — геройство и старички, знающие, что война это...

Империя запнулся.

- Что война это немного сложнее.

Римская Империя сидел, прислонившись спиной к дереву и смотрел на опушку этого дряного леса, сжимая в ледяных нечувствительных пальцах знамя. Но видел не усеянную мертвыми огромными тушками промёзглую землю, а что-то далёкое. Это не первая и не последняя битва. Не первая и не последняя война, не первое и не последнее убийство. И дальше, дальше понесётся насилие и смерть, дальше поскачут вместе радостно мальчишки на лошадях с игрушками, бесполезными в том, что их ждёт. Дальше он будет протыкать их копьями за жизни своего народа. Чтобы Рим стоял Вечно, сияя золотом и величием, внушая страх и трепет от одного своего упоминания... 
Даже когда он рассыпется в прах.

Империя закрыл глаза, прижался сильнее к родному знамени, пусть обжигающему своим трупным окоченением, его губы, дрожащие от чего-то, то ли хлопьев с неприветливого неба, то ли от благоговения, читали молитву Юпитеру. 

Даже когда он рассыпется в прах...

- А я говорил, как одним ударом гладиуса отсёк головы на скаку сразу двум варварам?