Ridi pagliaccio.

Мужчина шёл по разрушающейся земле. Рассудок его был затуманен потерей не только семьи, но всей страны. Он наблюдал за падением Каэнри’ах уже сверху, там, откуда пришли те, кто нёс за собой разруху. Глаза покрыты пеленой слёз, кожа от них же стала красной. Маг мало что видел, но слышал всё четко и ясно. И это было ужасно: вопли страха и боли, скрип земли, гулкое падение плит, завывание ветра. Он состроил гримасы паяца, из тени наблюдая за вторженцами, что со спокойной душой сломали жизни невинных. Архонты сокрушают надежды, а Она насмехается, испуская кубы смерти. Словно сказочная змея в искусственном золоте, чья цель – ложь и обман, сокрытие истины мира сего. На лазурном небе несёт радугу, словно всё – её личные владения.

Настоящего неба не видно. Лишь фальшь, что затмила собой умы смертных. Небосвод Каэнри'ах был куда красочней и живей, хотя и не имел Солнца. Там была вечная ночь, но люди смогли соорудить себе собственный источник света, что излучал лишь для них. Но здесь... Здесь есть солнце, но что оно из себя представляет? Жалкая пародия, что нужна для сокрытия правды. Что будет, если люди узнают о сей грязной лжи? Будут ли они мириться с тем, что даже небо ненастоящее? Может ли мир доверять тем, кто обманывают его и, возможно, способны управлять скверной? Для бывшего придворного мага ответ был очевиден. ### стоит у мнимого края, не в силах сделать и вздоха. Замахивается и внезапным усилием думает, что бросает сию ложь, блестящую хуже Луны.

Безумные гильотинисты парят с красной корзиной, перевешивающей чашу весов, ведь руки их в крови по самую шею. Умоляющий глас народа надрывается, но архонты, словно мечи на плахе, подчиняются их воле. Преподносят селестианцам отрубленные головы, что из последних сил издают ноты, полные боли и отчаяния. Болезненное очарование падает с музыки, словно кровавое месиво, что извергается изо рта несчастных. Они были великой нацией, которая развилась до небывалых высот без помощи бога. Но зашли далеко в своём желании познать мир и поплатились жизнью. Всё былое счастье больше не ступит по сим залам, не прольётся сквозь смех и не настигнет никого. Заслужили ли обычные люди этого кошмара? Флористка, что мечтала о собственной плантации цветов; ребёнок, который только недавно пошёл в школу; обычный рабочий, трудившийся на благо королевства. Заслужили ли они? Из-за беспечности и твердолобости одних страдают все. Каэнри’аховцы могли жить спокойной жизнью, если бы их король соизволил прислушаться к магу. Всего этого можно было избежать, но сумасшедший Ирмин решил судьбу всей нации.

Но их порой меланхоличные взоры, что мелькают средь бушующих волн гнева, окутывают происходящее, словно вторя своим былым деяниям, так давно прошедшим. Смотрят на пылающие огни Закатного Солнца, обрёкшего себя на погибель. В частых лужах крови мелькают пустые надежды, убитые по их прихоти. Словно зеркала показывают все грехи. Они казались столь абсурдными, не вписывающимися в мир, доселе развивающийся без богов. Хочется верить, что это лишь смутный кошмар, который вызван играми разума на фоне навалившихся проблем. И в этом несчастье Селестия – просто плод подсознания, что хочет уйти от всех бед, лишив себя жизни.

Под безразличным взглядом серебристых облаков, плывущих по фальши, как деревянные рыбки, он идёт всё дальше. Но есть ли будущее в том направлении? А в другом? Что есть этот мир и чего от него ожидать? Вопросов был целый ворох, а ответы никто давать и не собирался. Остаётся лишь безвольно идти вперёд, утопая в своих мыслях, что бесконечно жаждут лишь мести. Воображение рисует столь яркие картины, из которых красочнее всего сияет сцена с его хладным трупом где-то, где никто не сможет найти. Остался один. Один во всём мире. Никто не придёт на помощь, поскольку никто не выжил. Но как выжил он? И зачем? В чём смысл оставаться ему в живых? Мысль была лишь одна – отомстить за всех, чьи жизни были отняты зазря, и породить новый мир, что будет свободен от жестокой власти ложных божеств. Мужчина не знал как, но он свершит задуманное.

"Будучи в бреду, я не отдаю отчёт своим поступкам. Чтобы облегчить сие несчастье, получу с разгневанных небес извинения. Я стану глупцом, надену белый костюм, обращу муки и слëзы свои на пьесу, что покажет конец нынешнему порядку, и установлю новый. Я буду смеяться над скорбью, что отравляет моë сердце."

Его белое лицо и покачивающееся тело, словно тихий корабль, ослеплены сиим вздором. Он грезет о том, как уже божественные головы полетят с плеч и уже сам станет гильотинистом.