Rider on the Storm

Дорога. Жуткий ливень. Дальше собственного руля почти ничего не видно. Я еду словно по наитию. Меня ведут не глаза — меня ведёт какое-то внутреннее ощущение дороги и странное, раньше не такое яркое чувство: я всё ещё жив. А значит — я всё ещё еду.

Иногда сквозь дождь, долбящий по лобовому стеклу, прорезаются лучи встречных машин. Свет вспыхивает на секунду, как спичка в темноте, и тут же исчезает. Вот, кажется, проскочила легковушка. А нет — это был тягач. Словно эхом за ним на моё стекло падает целая масса грязи с дороги. Вот же чёрт. Похоже, он только что выехал с какой-то песчаной просёлочной дороги, и теперь тень его путешествия делает обзор для меня ещё более невозможным.

Но останавливаться я не мог.

Куда я спешил? По правде говоря — не знал.

Некоторое время назад я просто разорвал свою прежнюю жизнь на куски, собрал кое-какие пожитки, сел в тачку и двинулся в неизвестном направлении.

Хотя всю жизнь до этого я был абсолютно уверен, куда иду. Дорога перед глазами всегда подсвечивалась ясным солнцем. Указатели терпеливо направляли меня на поворотах, и я, не задумываясь, следовал по ним. К тому же у меня всегда была карта.

Сегодня она тоже лежала рядом — на соседнем сиденье. Шуршала и слегка подпрыгивала от вибрации машины. Только раньше карта служила совсем для другой цели.

Пару раз я заезжал в тупики и как-то, от скуки или упрямства, решил: на каждой развилке буду поворачивать только налево. Шоссе, дорога поменьше, песок, редкие деревья. Конец пути — у какого-то старого гниющего дерева, стоящего посреди пустоты.

Тогда я придумал себе новый ритм: два раза налево — один направо.

Результат оказался тем же. Только вместо дерева меня встретила стена огромного завода. Будто когда-то здесь были ворота, но в какой-то момент кто-то решил, что с этой тропинки входить сюда больше не стоит, и просто запечатал всё глухим массивом бетона.

В тот же день я заблудился. Причём пытался возвращаться назад, придерживаясь своего же ритма, но каждый раз упирался в новый тупик. Словно все дороги на этой чёртовой местности кем-то заранее были забаррикадированы.

На одной заправке я увидел карту и схватил её.

Оказалось, я просто пролетал мимо поворота, который выводил к шоссе.

Странная вещь: стоило увидеть схему на бумаге — и дорога словно материализовалась из чёрной пустоты. А до этого её будто вовсе не существовало.

С тех пор карта для меня — спаситель в самых безвыходных ситуациях. Вернее, в самых тупиковых дорогах.

Но сегодня карта была бессильна. Какой смысл в карте, когда территория вокруг просто исчезла за стеной воды, и у тебя остаются только интуиция и это странное чувство дороги?

В очередной раз огромный грузовик швырнул на моё лобовое стекло густую грязную жижу. Дворник моего старенького синего «Форда» пару раз жалобно взвизгнул, дёрнулся — и сдался.

Пришлось остановиться. И выйти под этот безумный дождь — такой силы я, кажется, не видел никогда.

Я промок насквозь за долю секунды, едва открыл дверь. Вода тут же полезла за воротник, в рукава, в ботинки.

Поковырявшись в багажнике, я нащупал какую-то старую тряпку. Бог знает, чем она была в прошлой жизни. В темноте разбираться не хотелось.

Я протёр стекло и поймал себя на мысли, что занимаюсь абсолютно бесполезным делом — вроде рисования вилами по воде.

Мимо пролетела какая-то машина. В темноте она выглядела просто как кусок металла на колёсах, но свет её фар на секунду выхватил из темноты дорожный знак. На нём сообщалось, что через сто метров дорога уходит направо — к какому-то небольшому посёлку.

Я сел обратно в автомобиль, весь дрожа после ледяного душа, и схватился за карту. Конечно же, намочил её. Бумага сразу начала скукоживаться, идти мягкими складками.

На знаке было написано: «П. Садовый».

Я начал водить указательным пальцем по линиям и схемам на бумаге, пытаясь вычислить своё местоположение. Телефон здесь ни черта не ловил — полное отсутствие связи. Поэтому найти хотя бы приблизительную точку на карте оказалось задачей не из лёгких.

Минут через десять я обнаружил, что в моём путеводителе как минимум четыре посёлка с похожим названием. И все они начинались после поворота с трассы.

— Вот же срань…

Но не впервой.

Я ведь еду без цели.

В этом и была задумка. В этом и был смысл дороги.

Вела ли она меня вперёд — или я всё время оглядывался назад, пытаясь понять, не тащится ли за мной моё прошлое, — я не знал.

Наверное, что-то между.

Я был где-то посередине между своим будущим и тем, что ещё помнил о себе. И это место не похоже на мост. Его даже нельзя назвать «между».

У него вообще нет названия.

Кроме, разве что, этого ебучего ливня, который, похоже, решил вывалить на землю весь годовой запас воды именно этой ночью.

Была не была.

Я завёл тачку и дал газу, ползя медленнее улитки, лишь бы не пропустить этот чёртов поворот. Дальше по шоссе меня ждали только новые слои земляной жижи на стекле и очередные вылазки под контрастный душ — занятие, которое по определению сейчас никак не могло мне помочь.

Да и печка, сука, совершенно не грела.

Температуре в машине было абсолютно наплевать, что на дворе лето. Она жила своей жизнью — словно существовала в каком-то параллельном измерении, где сезон давно сменился на позднюю промозглую осень.

Сзади уже кто-то сигналил.

— Слышу, слышу я, — пробормотал я, оборачиваясь назад, даже не открывая стекла.

Наконец появилась новая вывеска. Стрелка вправо сообщала о смене моего направления. Я медленно крутанул руль и выехал на узкую дорогу, на которой по-хорошему могли бы разъехаться максимум два мотоциклиста. Да и то — если один из них прижмётся к обочине.

Сколько я ехал так — непонятно.

Время превратилось в бесконечное полотно без границ. Как и сама дорога, которая, похоже, не собиралась приводить меня ни к какому источнику жизни. Ни к свету в окне. Ни к горячему чаю. Ни к сухому одеялу, о котором я уже начал почти физически мечтать.

На заднем сиденье у меня был полный бардак. Термос, палатка, спальник, немного одежды — пара пар носков, трусов, ветровка, запасные штаны, пару маек. Справа у двери лежала сырая кофта, которую я уже успел сбросить после своих «уборочных» работ с лобовым стеклом.

На ходу я попробовал дотянуться до термоса — в надежде, что там осталось хотя бы пару глотков чего-то горячего. Но дрожащие руки плохо справлялись не только с попыткой что-то достать с заднего сиденья — с рулём они тоже работали так себе.

Машину повело.

Я вылетел с дороги и сшиб какой-то деревянный забор.

Сам же плотно приложился лбом о руль и мгновенно почувствовал, как на лбу начинает навариваться здоровенная шишка.

Потрогал.

Больно.

Дождь продолжал поливать всё вокруг, словно пытался утопить этот кусок мира целиком. Я не стал рисковать и решил, что сохранение сухой одежды в эту холодную ночь куда более взвешенное решение, чем попытка разобраться, куда именно я сейчас въехал.

На моё удивление машина легко подалась назад.

Правда — я лишился одной фары.

Вернувшись на дорогу, я поехал ещё медленнее. Повторный такой пируэт грозил моему «Форду» лишением второго глаза.

Еду.

В голове только одна мысль:

Да блять, сколько же километров эта дорога?

Я остановился. Взял карту.

Если у меня отсутствует топографический кретинизм и с чувством расстояния всё в порядке, то сейчас я смогу вычеркнуть как минимум два посёлка с названием П. Садовый.

Осталось два.

У одного, судя по схеме, дорога от трассы тянулась километров двадцать.

У второго — все сорок. Причём без единого поворота и без единого населённого пункта по пути.

Спрятались же ребята. Решили уединиться подальше от всей цивилизации.

Хотя я их понимал.

Частично понимал.

И я ехал дальше.

Слушал рёв мотора и этот бесконечный дождь, игравший по металлу свой природный, монотонный ритм.

Снова остановился.

Нужно было осознать. Подумать.

О чём?

Не совсем понятно. Тот самый момент, когда ощущение внутри уже есть, но тугодумный ум ещё не успел облечь его в понятную форму. Для этого нужно время.

А сколько — знает только бог.

Сижу.

Ещё раз решил проверить термос. На этот раз успешно. Успешно — в том смысле, что я до него дотянулся. Внутри же оказалось пусто.

Я попробовал порыться в хаосе заднего сиденья и не нашёл даже глотка чего-нибудь жидкого. Только пачку семечек и «Сникерс». Но ни первое, ни второе сейчас не внушало доверия. Особенно этот сладкий батончик, после которого жажда в организме подскакивает до предела.

Потихоньку неопознанное ощущение начало приобретать очертания. Кажется, я проехал куда больше двадцати километров. Хотя быть в этом уверенным — всё равно что быть человеком из древности, который смотрит на звёзды и пытается понять, кто там вокруг кого крутится.

Только интуиция. Может быть, немного веры.

Но одно я знал точно — двадцать километров уже позади.

Это опыт. Когда долго едешь, начинаешь чувствовать километраж нутром. Даже не глядя ни в карту, ни на дорожные указатели.

Я снова взял бумагу со схемами дорог. Сейчас она выглядела исключительно как спутанные линии, соединяющиеся, расходящиеся, исчезающие.

Мысленно я вычеркнул третий П. Садовый. Значит, остался один.

На этой мысли я даже с облегчением выдохнул, вернулся к баранке, завёл «Форд» и поехал дальше — в эту темнущую, мокрую бездну впереди.

Дорога была идеально ровной. Я мог бы спокойно отпустить руль и просто придерживать его ногой — как это делают прожжённые опытом водители. Ни малейшего изгиба ни влево, ни вправо. Словно её провели по линейке.

Еду. Дождь не прекращается. Единственная фара тускло подсвечивает край дороги, где из темноты иногда выныривают кусты, редкие деревья — и снова исчезают.

Еду.

Дождь, кажется, усилился. Или мне просто показалось? Когда долго к чему-то прислушиваешься, звук начинает разрастаться, становиться объёмнее. Но ты уже не можешь сравнить. Как вообще сравнить то, что ты слышал пять минут назад, с тем, что слышишь сейчас, если не записывал всё это на диктофон? Никак.

Ты просто снова знаешь, что стало иначе.

А изменился сам дождь или только моё восприятие — это уже другой вопрос.

Я не спец по дождям. Никогда им не был. Дождь для меня всегда был всего лишь значком в приложении «Погода» на телефоне. Я старался с ним по жизни не пересекаться.

Сухость — вот мой девиз.

Но не сегодня.

Особенно об этом напоминала сырая кофта на заднем сиденье. Хотя, конечно, сам факт дождя делал это куда настойчивее.

Холод.

Холод в теле. Холод в машине. Руки продолжали дрожать.

Вспомнив, к чему привёл прошлый мандраж, я остановился. Попробовал растереть ладони друг о друга, постучать по предплечьям, покрутить плечами. Но всё это больше походило на попытку разжечь огонь двумя палочками где-нибудь в лесу.

Причём в мокром, дождливом лесу. Который, к слову, как раз начал тянулся по обе стороны дороги.

Снова еду.

Да сколько я уже еду?

Мысль начала возвращаться всё чаще. Как назойливая муха. Как один-единственный комар, когда ты лежишь ночью в палатке где-нибудь у озера. Он, сука, умудрился найти щель.И теперь — звенит.

Этот звук невозможно перепутать. Худший звук на планете. Тонкий, нервный, будто кто-то пилит воздух тонкой струной. И ты уже заранее знаешь: укус будет где-то возле носа. Или прямо на переносице.

Глаза начали слипаться.

Я не спал последние сутки.

Нет. Чуть меньше.

Я проснулся сегодня утром у того самого озера, где меня атаковал этот комар. Только к рассвету мне удалось обнаружить его в складке палаточной ткани и прихлопнуть.

С тех пор я в пути.

Когда я победил комара, мне даже показалось, что началась белая полоса. Заправка попалась ровно в тот момент, когда «Форд» начал намекать, что он голоден. Чуть позже — какой-то мотель с кафешкой, как раз тогда, когда мой живот тоже решил напомнить о себе. Чистое небо над головой. Полупустые дороги.

Но с приходом вечера белая полоса вдруг съехала куда-то в сторону. И вместо неё началась тёмная. Чернущая. Бесконечная.

Как эта чёртова дорога.

Теперь я уже точно знал: я проехал больше пятидесяти километров.

Я не механик и не автофанат, но даже мой уставший мозг догадался до простой вещи — машина сама считает километраж.

В последнюю остановку пробег был двадцать пять тысяч сто пятьдесят километров.

Сейчас — двадцать пять тысяч двести пять.

Я снова уставился в темноту перед собой.

Да сколько я уже еду?

Бензин потихоньку начинает подходить к концу. Это один из самых важных показателей в дороге. За ним нужен глаз да глаз.

Несколько дней назад меня этому научил опыт. Мой собственный опыт.

Тачка заглохла. Бензин — на нуле. Ближайшая колонка — километрах в десяти. Пришлось стопить проезжающие машины.

Я раньше думал, что дорога — это ещё и про солидарность. Один за всех, всё такое. Но остановился только пятьдесят седьмой автомобиль. Да, я начал считать. От безысходности. И это ещё чёрт знает сколько машин проехало до того, как я начал отсчёт.

На такой случай у меня теперь в багажнике лежит канистра. Там ещё должно хватить километров на двести пути. Так что по этому поводу я спокоен.

По крайней мере — по этому.

Но, блять… когда уже закончится эта дорога?

Километраж уже подполз к безумной цифре — семьдесят пять километров. Совершенно безумной для этой чёртовой маленькой дороги, ведущей в П. Садовый.

Да кто вы такие? Зачем вы так спрятались от всех? Что вы там делаете?

Вопросы всплывали перед глазами и тут же исчезали, растворяясь в темноте.

Еду.

Дождь. Деревья по сторонам.

Еду.

Дождь.

Стоп.

Я больше не могу.

Восемьдесят километров вместо обещанных сорока — это уже перебор. Это не нормально. Я не могу больше так рисковать.

Карта врёт. Карта безжалостно мне наврала.

Я принял решение — твёрдо и без колебаний: разворачиваюсь.

Но эта дорога… Слишком узкая дорога.

Я остановился. Осмотрелся изнутри машины, пока через приоткрытое окно в дверь заливается ледяная вода. Ни черта не понятно.

Попробовал чуть подать машину в сторону и подсветить фонариком. Кажется, метрах в десяти впереди есть место, где можно развернуться.

Подался туда.

Начал манёвр — и слышу: бум.

Я разбил вторую фару.

Вокруг мгновенно стала кромешная тьма.

Я слышу только дождь, который барабанит по крыше. Слышу, как колотится моё сердце. Слышу, как через сопящий холодный нос входит и выходит воздух.

Глаза слипаются всё сильнее.

Я старался не поддаваться этому тягучему, сладкому течению. Старался держаться.

Но не смог.

Закрыл глаза окончательно.

По ощущениям почти ничего не изменилось. Та же темень. Тот же непонятный серый шум перед глазами.

И я уснул.

Проснулся.

Всё та же темнота.

Я даже на секунду подумал: неужели я просто не открыл глаза?

Моргнул несколько раз. С силой протёр веки.

Темно.

Я нащупал фонарик. Включил.

Нет. Я не ослеп.

Вот руль. Вот приборная панель. Вот бардак на заднем сиденье. Сырая кофта начала неприятно пахнуть затхлой сыростью.

Сколько я проспал? Не могли же пройти сутки?

Но проверить это я никак не мог. Телефон окончательно сел. За окном — всё тот же дождь.

Этот бесконечный дождь. И бесконечная темнота.

Ладно.

Я попробовал чуть сдать назад. Машина послушно выкатилась обратно на дорогу. Взял фонарик и посветил им наружу, пытаясь понять положение машины.

Если она стоит параллельно краю дороги — я просто покачусь.

Нет. Я поеду вперёд. Была не была.

Странное ощущение: остановка сейчас казалась почти смертью. Словно сзади что-то подпитывало меня. Подгоняло.

Я доверился этому ощущению. Оно не было страшным. Скорее… правильным.

Еду.

Тащусь по прямой, бесконечно прямой, тёмной дороге под аккомпанемент непрекращающегося дождя.

Вокруг лес.

Бензин почти на нуле. Я сам — почти на нуле.

Но я еду.

Продолжаю ехать.

Не зная куда. Не зная зачем.

Потому что сама дорога теперь ведёт только вперёд.

Километраж — больше ста двадцати километров. Время — растворилось.

Назад пути больше нет.

В сторону — кажется, его никогда и не было.

Только прямо.

Даже если впереди — пустота.

Библиотека Го