Революция

Революция никого не щадит. Так считал парень, лишившись почти полностью своего зрения. Готье… или скорее уже Киллиан? Он не знал… Хотя большую часть дел, связанных с правлением, забрали на себя Гедеон и Люмьер, ведь сейчас от парня толку попросту нет, и прогнозы врачей неутешительные… Прошло несколько месяцев с этого момента, но он помнил всё так, словно это было вчера… Он не понимал, почему Скэриэл это сделал, он не знал, а его смерть стала для него ударом… но больнее было осознавать, что Леон… его лучший друг и… его любовь… Он снова не смог его уберечь, и тот потерял слух… Он помнит этот момент: как бросился к нему, чтобы его спасти, как не смог его уберечь полностью. Тогда он понял, насколько тот ему дорог.

В тот день он очнулся уже в больнице. Но весь мир для него погрузился во тьму… Но даже так, лишь узнав, что с Леоном, он бросился в его палату, хоть и не без помощи других. Когда он зашёл в палату, он услышал этот резкий, тихий и неуверенный голос

— Готье?

Услышав эти слова, Хитклифф бросился в объятия, тихо шепча: «Прости…». Он винил себя, винил себя во всём, особенно в том, что не уберёг, что теперь Леон… он не слышит… Одежда Кагера начала медленно промокать.

— Готье… Я уверен, что ты сейчас винишь во всём себя… Но ты не виноват ни в чём. Без тебя меня могло бы уже и не быть в живых…

***

А дальше почти всё было как в тумане, он не помнил, что происходило в эти дни, и опомнился лишь на похоронах... Скэриэла... Он не видел процесс, но знал, что происходит. Он сам настоял на них, как бы он ни отрицал, Лоу... Он был ему дорог и... На них почти никого не было: предатель и революционер, чья судьба была предрешена с самого рождения. Было сложно осознавать, что он мёртв, было тяжело, и единственной его опорой был Леон... Единственный дорогой ему человек. Готье смотрел... если можно так сказать, в то место, где должно было быть надгробие. Дождь медленно усиливался, хлестая по лицу. Очнулся от мыслей он лишь когда его пальцы переплелись с пальцами Леона, ощущая их тепло.

— Не волнуйся, я рядом, — тихо произнёс он. И хоть Хитклифф не видел, он мог поклясться, что на лице возлюбленного была утешающая мягкая улыбка, и парень был безмерно благодарен ему за это. За его поддержку и помощь...

***

И вот Готье вновь просыпается в холодном поту, всё тот же день, всё та же революция, в которой он так много потерял. Поднявшись с кровати, парень направился к столу. За это время он уже мог прекрасно ориентироваться в своей комнате. И достав из ящика упаковку таблеток, парень застыл: в голове промелькнуло желание всё это закончить… столь заманчивое и столь желанное…

Раскрыв упаковку, он достал все имеющиеся таблетки. «Около 9», — пронеслось в голове блондина. На самом же деле их было 7, что не играло особой роли в задуманном. Присев на край стола, Хитклифф взял стакан с водой, закинув все таблетки разом и запив их водой...

С революции прошло много времени, и медленно Леон начал её забывать, и только потеря слуха, как след от неё, не давала забыть окончательно. Это было клеймо, но даже с ним у него получалось жить. Он танцевал и увлекался музыкой, а до революции взялся за скрипку, но после он не мог её брать в руки, не мог заниматься любимым делом, это было больно осознавать. Но спустя время… он вернулся на паркет и взял в руки скрипку. Осваивался он долго, без слуха было действительно сложно, но у него был Готье, тот, кто ему помогал. Возможно, без него он бы не смог вернуться к этому… Он дорожит Готье больше, чем кем-либо ещё, он, его всё, самое ценное в его жизни. И именно в эту ночь на душе было неспокойно, было чувство, словно что-то не так… Поднявшись с кровати, парень вышел из комнаты. Так как Хитклифф ничего не видит, Кагер предложил жить вместе в соседних комнатах, чему тот был лишь рад. Они не были в отношениях, было слишком тяжело. После той трагедии оба не хотели начинать отношения, но всё равно желали друг для друга лучшего, стараясь для этого сделать всё возможное…

Зайдя в комнату Готье, Леон побледнел и ринулся к лежащему на полу телу. Он быстро проверил пульс, а также дыхание, попутно вызывая скорую.Мысли путались в попытке понять, что делать, а дыхание участилось, хаотично прерываясь. Вскоре уже подъехала скорая с реанимацией, увезя Готье. Кагер поехал с ним, с трудом найдя силы оповестить брата Хитклиффа о случившемся. Прибыл он в считаные минуты, и вскоре оба ждали в реанимации в ожидании новостей. Вскоре к ним вышел мужчина, оповестив о случившемся. "Передозировка средней тяжести". Ещё немного, и всё могло бы обернуться в худшую сторону, вплоть до летального исхода.

Узнав об этом, Леон был в ступоре. В голове крутилось множество вопросов, на которые ответить сможет лишь Готье. Но вдруг мужчина в халате слабо улыбнулся, написав, что нашлось лечение для восстановления слуха Леона и зрения Готье. Парень не мог в это поверить. И хоть это были благие вести, в голове крутились лишь мысли о возлюбленном. Это не укрылось от взора врача, что позволил парню зайти. Гедеон же отказался идти с ним, начав разговор с врачом.

Зайдя в палату, он увидел Готье. Слёзы подступили незаметно, и, сев на стул рядом, он взял руку того, переплетая пальцы, сжимая их так крепко, насколько он только мог…

Уже через пару дней Готье очнулся. В тот день Леон его обнял настолько сильно, насколько мог. Хотелось пробыть в этих объятиях навсегда, не отпускать и спросить: "Зачем?" Но он не стал. Не сейчас. Сейчас самое важное, это то, что его любимый человек живой….