Револьвер.

Ночь опускается на город тяжелым, бархатным пологом, пропитанным запахом асфальта и скрытых желаний. В этом районе не горят окна уютных кафешек, не слышится смех случайных прохожих — здесь царит совсем иная жизнь. Единственным маяком во мраке пустынной улочки горит вывеска бара «Револьвер». Её неоновый свет мигает алым, выхватывая из темноты блеск мокрого после недавнего дождя тротуара. Этот клуб не для развлечений — он служит нейтральной территорией для тех, кто привык решать вопросы не словами, а свинцом. А ещё это манящее место для искателей острых ощущений, желающих на миг прикоснуться к опасности.

Рюджин стоит у барной стойки, лениво вращая в пальцах бокал с янтарной жидкостью. Свет играет в стекле и её тёмные глаза наблюдают за этим блеском граней.

Будучи главой одной из самых жестоких криминальных империй города, она привыкла контролировать всё вокруг, но её единственным слабым местом была тяга к забытью. Однако, и здесь ей редко давали покоя. «Револьвер» был наполнен не только бандитами, но и охотницами за острыми ощущениями, которые, словно мотыльки, слетались на огонь её опасной харизмы. Рюджин ненавидела это внимание всей душой. Каждая такая охотница неизбежно обжигала крылья, осознав, с кем связалась, и поспешно исчезала в толпе.

— На тебя опять пялится какая-то девчонка, — раздаётся насмешливый, вкрадчивый голос.

Йеджи, правая рука Рюджин и единственный человек, которому та позволяет фамильярность, лениво потягивает текилу, кивая куда-то в полумрак зала.

Рюджин, не поворачивая головы, лишь тяжело выдыхает, закатывая глаза к потолку, где в дыму сигарет плавают тени.

— Господи, избави меня от этих дурочек… Хотя бы на сегодня, — шепчет она скорее самой себе.

— Да брось, она очень даже симпатичная, — Йеджи не унимается, игриво стрельнув взглядом в сторону навязчивой поклонницы. — Если тебе не интересно, может, мне с ней познакомиться? Развлекусь, пока ты скучаешь тут, строя из себя каменную статую.

Рюджин наконец сдаётся я и, поддавшись провокации, медленно поворачивает голову, чтобы оценить объект чужого интереса.

И мир будто замирает.

Девушка, стоящая в полумраке, кажется вышедшей из самого сладкого, самого греховного сна. Её лицо точно кукольное, обрамлённое тёмными, как полночь, волосами. Короткое чёрное платье облегает каждый изгиб её фигуры с вызывающей безупречностью, а кружевные чулки на стройных ножках дразнят и обещают что-то порочное. Эта кошечка могла бы свести с ума любую, даже самую стойку... И когда их с Рюджин глаза встречаются, девушка в чёрном не отводит взгляд, не мнётся в замешательстве и смущении. Напротив, уголок её идеальных губ приподнимается в едва уловимой, опасной улыбке. Медленно, будто наслаждаясь моментом, она направляется к барной стойке, покачивая бедрами.

— Свали, — бросает Рюджин сквозь зубы в сторону подруги, и Йеджи, лишь хмыкнув, исчезает в толпе, унося с собой свой бокал и ехидную усмешку.

Незнакомка приближается подобно приливной волне и Рюджин не может сопротивляться тому, как эта волна сбивает её с ног. Девушка плавно прижимается бедром к стойке, изящным, отработанным жестом отбросив локоны за плечо, оголяя шею. Её ресницы трепещут, когда она одаривает Рюджин кокетливым, но при этом пронзительным взглядом снизу вверх. В воздухе разливается аромат, от которого у Рюджин перехватило дыхание — сладкая ваниль — запах, проникающий в самую суть, заставляя разум затуманиваться.

— Имя? — вопрос звучит резко, почти грубо, скорее как допрос с пристрастием, а не начало флирта.

Глаза бесцеремонно скользят по незнакомке, изучая каждую складочку платья, каждый изгиб. Рюджин ожидает привычной робости, но вместо этого встречает непоколебимое спокойствие.

— Черён, — ответ звучит нежно, мелодично, словно звон переливающихся бусин жемчуга.

— Ты ведь знаешь, какие люди сюда приходят? — Рюджин подаётся вперед, сокращая дистанцию до опасной близости, её рука скользит к внутреннему карману пиджака. С тихим, музыкальным лязгом она выуживает оттуда серебряный револьвер, вид которого совсем не удивителен для подобного места. Холодный, вычищенный до зеркального блеска, металл ловит отблеск неона.

— Знаю, — выдыхает Черён, не дрогнув. Она чуть прогибается в пояснице, опираясь на стойку, её длинные волосы скользят от плеча за спину, и это движение оказывается настолько гипнотическим, что Рюджин, забыв о пистолете, на мгновение завороженно пялится на это плавное движение прядей.

— И не боишься? — она прижимает холодное дуло к обнаженному плечу Черён. Металл контрастирует с теплотой живой кожи, когда она медленно ведёт пистолетом вверх, убирая прядь с лица девушки, затем нежно проводит им по щеке, очерчивая линию скулы. — Может убежишь, пока не поздно? Или в таких туфельках это будет проблематично?

Вместо ответа Черён мягко, томно улыбается, подставляя лицо этому холодному касанию, делая шаг вперёд. Цокот каблуков звучит удивительно громко в ушах Рюджин ни смотря на музыку и шум голосов.

Она ведёт дулом по изгибу губ Черён, чувствуя, как внутри поднимается неконтролируемая буря.

— Я не привыкла убегать. Но привыкла, что в таких туфельках меня носят на руках. — шепчет Черён почти на одном дыхании и, глядя Рюджин в глаза, с невероятной нежностью касается поцелуем дула револьвера.

Это становится точкой невозврата. Электрический разряд пробегает по позвоночнику Рюджин, в груди что-то вспыхивает. Резко убрав оружие, она, повинуясь дикому инстинкту, хватает Черён за талию с грубой, собственнической силой, притягивая к себе, врезаясь в её губы поцелуем. Жестоким, требовательным, пьянящим куда крепче любой бутылки, хранящейся в подсобке этого бара. Пальцы Рюджин до боли впиваются в нежную ткань платья, их тепло проникает под самую кожу, ощущается в каждой косточке.

Когда их губы разъединяются, оставляя шум в ушах и дрожь в коленях, Рюджин не отпускает. Она разворачивается, прижимая Черён к себе и одним плавным движением поднимет её на руки, подхватив под бёдра.

— Тогда пошли, куколка, — хрипло командует она, чувствуя, как пульс стучит в висках. — Посмотрим, насколько ты будешь смелой, когда у твоих губ будет не дуло пистолета, а кое-что поинтереснее.

Рюджин ни оглядывается, ни думает о том, чтобы предупредить Йеджи о своём уходе. Она думает лишь о том, что только что похитила из этого места самую пьянящую штучку.