Ревность.

Ниннин заметила это случайно.

Они сидели в баре отеля после завершения задания — грязного, долгого, неприятного и липкого, но успешного. Ниннин потягивала виски, Винтер, как всегда, ограничилась стаканом воды. Всё шло своим чередом, пока к их столику не подсел Он.

Мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с той самоуверенной улыбкой, которая обычно появляется у людей, привыкших получать всё, что захотят. Он обратился к Винтер.

— Прошу прощения, вы ведь из отряда «Коготь»? — голос бархатный, взгляд скользит по её лицу, фигуре, рукам. — Я слышал о вашей работе. Впечатляет.

Винтер даже не повернула головы. Сделала глоток воды. Тишина.

Мужчина не сдался. Улыбнулся шире, наклонился чуть ближе:

— Может, выпьете со мной? Я хотел бы обсудить... сотрудничество.

— Нет, — коротко, ледяно.

— Ну же, не будьте такой холодной. Я щедро плачу.

Ниннин сжала стакан. Незаметно. Но её пальцы побелели.

Винтер, наконец, посмотрела на него. Тем самым взглядом — пустым, как зимняя пустошь. Мужчина, видимо, не понял, что это предупреждение, и потянулся рукой к её плечу.

— Одно слово, и...

— Убери руку.

Ниннин не узнала свой голос. Он прозвучал слишком резко, слишком громко. Она встала — медленно, но так, что стул отъехал назад с неприятным скрежетом.

Мужчина замер. Посмотрел на неё. Потом на Винтер. Потом снова на неё. Что-то в его лице изменилось — он наконец увидел. То, что Ниннин сама ещё не успела осознать.

— Я не... — начал он.

— Ты не понял, — Ниннин шагнула ближе, вставая между ним и Винтер. — Она сказала «нет». Дважды. Третьего не будет.

Повисла тишина.Мужчина поднял руки, сдаваясь, и ушел быстрым шагом. Ниннин стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Медленно обернулась.

Винтер смотрела на неё. Внимательно. Изучающе. Как будто видела впервые.

— Ты повысила голос, — сказала она ровно.

— Он тебя трогал.

— Он не успел.

— Он собирался.

Винтер чуть склонила голову набок. В её глазах мелькнуло что-то — не удивление, нет. Скорее... любопытство.

— Ты ревнуешь.

Это не было вопросом.

Ниннин почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она отвернулась, схватила свой стакан, залпом допила.

— С чего ты взяла? Просто не люблю, когда к нашим лезут всякие...

— Ниннин.

Она замолчала. Винтер произнесла её имя так, как делала это редко — без холода, без брони. Просто. И это было хуже любого удара.

— Я не... — Ниннин сглотнула. — Я не знаю, что это. Просто когда он к тебе потянулся, я...

Она замолчала, не в силах закончить.

Винтер встала. Подошла. Ближе, чем обычно позволяла кому-либо. Ниннин чувствовала запах её одеколона — что-то свежее, с горьковатой ноткой.

— Ты встала между мной и ним, — сказала Винтер тихо. — Ты готова была ударить его.

— Да.

— Почему?

Ниннин посмотрела ей в глаза. Прямо. Без привычной бравады.

— Потому что ты — моя.

Слова вырвались сами. Она не планировала их говорить. Не думала о них. Они просто были — как правда, которую она прятала даже от себя.

Винтер молчала. Долго. Ниннин уже готова была отступить, рассмеяться, сказать, что это шутка, что она слишком много выпила, как обычно она делала. Всегда отшучивалась.

— Хорошо.

Ниннин моргнула.

— Что?

— Хорошо, — повторила Винтер. — Я — твоя.

Она не улыбнулась. Не смягчилась. Но в её глазах было что-то, что Ниннин никогда раньше не видела. Что-то тёплое. Живое.

Ниннин открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Ты...серьёзно?

— Я не говорю пустых слов.

Винтер развернулась и направилась к выходу. У самой двери она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты идёшь или останешься и дальше стоять, как истукан?

Ниннин стояла, глядя ей вслед. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Щёки горели. Но на губах медленно расползалась улыбка — глупая, счастливая, совсем не подходящая наёмнице.

Она догнала её в два шага.

— Иду.

Винтер ничего не сказала. Но когда они вышли на улицу, в холодный ночной воздух, её рука на мгновение коснулась руки Ниннин. Мимоходом. Случайно.

Не случайно.

Ниннин переплела их пальцы.

Винтер не отстранилась.