Ретроградный принцип в антропологии

Если наличествует данность, в виде некоторого состояния, то будет и такое состояние, которое с необходимостью предшествовало переходу в данность. Сложнее всего, однако, строить гипотезы о ядерных явлениях — когда возникает то, чему не предшествует ничто конкретное, а разных предпосылок и уровней сложности рисуется такое множество, что истина бесконечно ускользает, оставляя шлейф все новых и новых неровностей по асимптоте, усложняющих наш путь к точному и финальному знанию о мире. Эта проблема, казалось бы, неразрешима в современной науке и философии, стремящихся к дроблению цельностей согласно логике анализа, к умножению объектов и их таксономий, к изъятию субъекта познания (наблюдателя) как действующей силы, влияющей на итоговое состояние. Построению ядерной гипотезы мешают множество факторов, утопание в которых ведет к бесконечному анализу, и это касается не столько самих событий, сколько структуры познания, которая определяет логику исследований. Есть ли способ обойти эту проблему, не умаляя ни субъект, ни объект познания? И будет ли это новое знание более точным, если мы откажемся идти по пути неровностей (измельчая и дробя объекты в бесконечной дихотомии), а попробуем поймать целое?

Но есть ретроградный принцип, который утверждает: если состояние возникло и выстояло как форма, значит, форма хранит в себе и то, что предшествовало ее рождению, как ретроградные стадии развития, содержащие независимые мосты к именно такому цельному состоянию с этой формой. Сведя хотя бы 3 независимых моста к единому, мы способны созерцать то, что не может быть изучено напрямую. И, хотя созерцание не может полностью заменить наблюдение, тем не менее, позиция созерцателя дополняет субъект/объектную логику, создавая дополнительное ядро в анализе. Принцип построения ядерной гипотезы можно продемонстрировать на примере из структурной антропологии. Можем ли мы прозреть ядерный момент рождения столь важного для евразийской цивилизации поселения, как то, что принято называть Чатал-Хююк? Мы постараемся сложить как можно больше совместных факторов, не вдаваясь в бесконечную неровность знания, чтобы свести мосты воедино и раскрыть экзистенциал человека, определивший долгую жизнь этого городища.

Найденное в Анатолии, оно дошло до нас как хорошо сохранившаяся руина. По культурному слою можно сказать, что жило оно ~1500 лет, вмещало ~10 000 жителей и было это ~8-9 тыс. лет назад, на заре истории. Абсолютное большинство поселений тех времен мелки, а если были и столь же великие, как Иерихон, то они были устроены совершенно иначе. У этих же людей было нечто, что привело их к величайшему процветанию под конец Каменного века. Вероятно, именно это городище и завершило его, подготовив фундамент для того, что мы потом назовем веком Бронзы. Но как выстояли эти люди? Что делало именно такой образ жизни столь экономически и социально выигрышным для роста?

Они строили дома так, что между ними не могло быть улиц. Во имя чего?

Эти люди вели повседневный быт преимущественно на крышах. Но зачем?

Кому и как пришла идея жить в огромных квадратных глиняных сотах? Ведь это не то, что приходит в голову естественным образом. Мы видим избыточную формацию, которая требует дополнительных социальных и инженерных решений, чтобы такой образ жизни мог не только держаться на протяжении веков, но и процветать в своем несравненном для тех лет великолепии.

Чтобы образовалось столь большое и развитое городище в Каменном веке, необходимо, чтобы население преодолело множество вызовов, сопутствующих веку. Но в них мы заблудимся: слишком много трудностей, слишком много воды утекло, и тем удивительнее не только само рождение такого города, но и его жизнеспособность в течение столь долгого времени! Но если мы находим в декоре этих жилищ столько символов быка, что определенно указывает на крупный рогатый скот как неотменяемую часть этого экзистенциала, то как это соотнести с тем фактом, что структура городища не позволяет скоту в нем находиться? Улицы этого города были на крышах, через них нельзя было провести ни быка, ни тушу быка без угрозы обрушения кровель. В то же время, это было бы возможно, если бы были земные улицы или крупные площади, но их нет. И даже это — не главное неудобство, с которым должен мириться житель Чатал-Хююка. Что вообще должно сподвигнуть людей собраться настолько скученно: без улиц, ютясь в кирпичных глиняных сотах, открываемых только сверху?

В инсценировках быта Чатал-Хююка присутствует крупный рогатый скот. Однако есть проблема: как обустраивать уход за скотом, как осуществлять выгул и транспортировку? И если скот мы поместим на обочинах городища, то как защитить его от нападок грабителей в случае нашествия дикарей? Возможно, скотом можно и пожертвовать. Но как тогда обеспечить выживание столь процветающего городища, нуждающегося в эффективной логистике и сохранности продовольствия на протяжении сотен лет? И если жителям Чатал-Хююка пришлось пойти на столь трудные решения, усложняющие жизнь, значит, в этой неудобной застройке было некое преимущество, которое компенсировало свои недостатки в условиях, которые для нас пока смутны.

Первый достаточный аргумент: ненадежность глины. Эти дома построены из сырцовой глины, и долговечность их зависела от погодных условий. Глина течет со временем, и разумно строить дома вплотную, чтобы противостоять этому: здесь каждая стена укрепляется другой стеной, и целиком такая решетчатая структура долговечнее, поскольку бури и шторма размывают лишь самые внешние стены, в то время как стены внутренних помещений всегда остаются в сухости и припирают друг друга так, чтобы не поплыть: это обеспечивает длительную сохранность жилья, а значит и возможность строить долгосрочные перспективы в будущее. Ведь без этого сложно объяснить, зачем держаться за долговечность стен. Непогода совершенно не мешает многим народам и до сих пор строить маленькие дома из подручных средств, например, из травы и глины, ведь эти простые дома всегда можно обновить или бросить. Но именно в таком экзистенциале и не происходит первичного накопления памяти: цивилизация не рождается и остается в зачаточном виде на протяжении веков. Мы же имеем дело с особым случаем, где определенно есть очень основательный взгляд в будущее, даже если мы и не можем пока установить, какая идея объединяла этих людей в столь причудливой формации.

Как правило, мы представляем древнее жилище с внешним пространством, где наличие дома предполагает улицы и дороги. Таковы наши естественные ожидания, что "само собой разумеется", поскольку представление об отдельном доме с улицей и дорогами глубоко укоренено в нашем экзистенциале. Мы теперь способны лучше понять тех людей, живя в огромных домах, где, чтобы выйти на улицу, требуется преодолеть многочисленные этажи и лестничные площадки. Но все же улицей для нас не является подъезд. Сложно представить, чтобы мы сейчас согласились жить в одном огромном кубическом небоскребе на 500 000 человек, где, чтобы выйти на свободную землю, пришлось бы преодолеть половину города. Даже огромные современные дома, способные при желании вместить все население Чатал-Хююка, строятся отдельно друг от друга, хотя казалось бы: строительство таких небоскребов вплотную могло бы обеспечить больше прочности и долговечности несущим конструкциям. Но это не вопрос эргономики, а вопрос экзистенциала: мы "верим" в отдельность дома, как и верим, что высота стандартного потолка должна быть ~2.5 метра. Жители Чатал-Хююка верили в один Большой Дом. Иначе это бы не возникло и не выдержало проверку временем. И, если так, то сложно представить, как его население могло выдержать психологические последствия такой скученности и ограниченности в пространстве без каких-либо социальных технологий вроде института одной Большой Семьи.

Чтобы выжить так в течение сотен лет, необходимо, чтобы идея отдельного дома была долго не актуальна. От чего эти люди опасались жить не скученно? Должна быть причина, которая исключала бы актуализацию этой идеи достаточно долго, чтобы люди привыкли жить одной семьей в большом доме, где каждая стена зависима от соседей, а каждое неаккуратное движение по "улице" отдается в стены всем соседним жильцам. И, наконец, должна быть причина, по которой именно этот экзистенциал достиг особого процветания и социальной устойчивости, о чем говорят поразительные культурные памятники. Почему именно это городище, с такой неудобной логистикой, требующей таскать все наверх, словно на палубу корабля — превзошло прочие поселения того времени? Какая ретроградная ступень способна уместить в себе все эти мосты, чтобы они сходились в одной точке? Необходимо построить такое событие, которое, подобно порыву ветра, каскадно бы коснулось всех этих условий и вывело нас к ядру возникновения этой структуры.

Первый очевидный фактор вынужденной скученности — активная внешняя угроза. Назовем их людьми стихии, подразумевая любые неоседлые, нецивилизованные сообщества, о которых мы знаем крайне мало, но убеждены, что их было много. Улица на земле — открытая артерия, в которую может стихийно затесаться чужак, каким бы он ни был, а охрана огромного поселения требует слишком высокой централизации общества, которой мы не находим в структуре Чатал-Хююка: дома этого городища не сильно отличаются между собой, как могут отличаться дворцы и лачуги. Это общество эгалитарно, что также требует экзистенциала Большой Семьи. И если улица — на крыше, то человек стихии не сможет проникнуть глубоко в поселение, не наделав шуму на окраинах: если он запрыгнет на стену или предпримет иные шаги, это не только будет видно, но и слышно. И все же, это — не достаточное основание для такой застройки. Городища вроде Айн-Газаль или Иерихона строились плотно, но концентрическими слоями или спиралью к центру, пропуская через себя и улицы. Также арийские городища вроде Аркаима, которые находятся за Уралом, хотя и были деревянными, воспроизводят эти концентрические структуры. Для защиты от внешнего врага нет надобности отказываться от улицы. Это не является достаточным основанием.

Наиболее правдоподобным может оказаться стихийное событие, которое заставило людей избрать именно такой способ совместной жизни. Глобальное изменение климата, которое произошло в конце позднего Неолита, скорее напротив, способствовало приходу секуляризации семей от общинного хозяйства больших домов, подобных Чатал-Хююку. Именно тогда, в связи с похолоданием, как считается, такие формации уступили место привычному для нас образу древнего дома с секулярным хозяйством. Между тем, предполагается, что похолодание было связано с глобальным изменением циркуляции мирового океана, поскольку прежде существовавший сухопутный мост между Чукоткой и Аляской, по которому, предположительно, прошли индейцы - оказался затоплен/растаял. И это говорит скорее о проблеме глобального потепления. Похолодание приходит вслед, но перед ним древний лед, соединявший некогда единый Афро-Американский суперконтинент, тает, полностью изменяя карту водной циркуляции. Лед, который прежде соединял Гренландию, Канаду, Россию и Европу почти единым кольцом, разрушился, подняв уровень мирового океана. Многие поселения должны были быть затоплены и покинуты, а изменения в циркуляции воды неизбежно повлияли на атмосферные потоки, принося во все регионы новые погодные условия.

Попробуем рассмотреть стихийный фактор как мост к искомому. Кто мог считаться мудрецом в таком городе, как Чатал-Хююк? Тот, кто знал, как было и как будет. Что мог сказать политический философ, градостроитель Чатал-Хююка об отдельном доме? Что такой дом — утечет. Глина течет от стихии со временем. Если основание не соприкасается с внешним миром, такой дом не течет. Если выход дома ведет на порог улицы, без возможностей обеспечить герметичную дверь, такой дом утечет. Любой потоп может оказаться для такого хозяйства последним. Не сразу, постепенно, вода подточит глиняные стены, и отдельный дом без тылов и большой семьи неизбежно рухнет. Восстанавливать его будет сложнее. В то же время, в условиях Неолита гораздо проще обеспечить крепкий, не протекающий сверху люк, который держится на своем весу, без необходимости в петлях, который способен полностью укрыть спуск в глиняную капсулу, где живет семья. Если дождь, наводнения, ураганы, ливни и прочие водные бедствия становятся фактором выживания, не удивительно что в экзистенциале этих людей важнее, чтобы дом не протекал и не тек, чем наличие улицы и секулярного хозяйства.

Глина, которая со всех оснований всегда находится в сухости, служит дольше. Однако логистика затруднена, и заниматься скотоводством, следить за животными, охранять их от угроз, поднимать их на крыши по ненадежным лестницам — невозможно. Жители, которые были ядром этого поселения, по всей видимости, вообще не нуждались в том, чтобы куда-то выходить: ведь это нужно высоко подниматься по зыбкой лестнице. Экзистенциал немощных в Чатал-Хююке — это смерть в ковчеге. Ты знаешь, что с тобой будет. Похороны осуществлялись родственниками прямо в пол, о чем свидетельствуют раскопки. Но прежде этого люди могли позволить себе не выходить из ковчега вообще, получая все с улицы, которая была на крыше, на которую уже довольно трудно было подняться по веревочной лестнице, не повредив другие потолки и ноги. И так рождается Неолитическая Венера Чатал-Хююка. Она бы и хотела, но просто не могла больше вылезти из своей капсулы. И так многотысячная семья в экзистенциале Большого Дома — не единственного, но наиболее великого из дошедших до нас — жила веками, сознавая безвыходность как единственный выход.

Иной раз совершенно неясно, как люди могут жить так, как они живут: смотришь на их быт и поражаешься, исходя из собственного экзистенциала. Но потом приходит осознание: эти люди привыкли к такому быту, исходя из жизненной необходимости, адаптируясь к изменчивой реальности, где даже крайне неудобная среда способна стать их зоной комфорта: мифом, из которого нельзя вылезти, даже если он прямо сейчас не выглядит соответствующим реальности. Что должен представлять из себя человек, который первым решил, что дом его должен быть без нижних дверей, а с люком? Именно такой дом со временем не смыло. Глина просто течет сама по себе, хоть и медленно, но верно, и поэтому те дома в районе, которые строились не так, как этот структурообразующий дом — постепенно быстрее приходили в негодность и разрушались в результате естественного отбора наименее уничтожимой формы, которая оказалась именно такой, как Чатал Хююк, для этого региона, который ныне засушлив.

Вероятно, были 10-20-летние сроки, когда погода была идеальна, суха и солнечна, и можно было селиться где угодно, но древние знали: отдельный дом — утечет. Долгожители просто видели, как это происходило на их веку. И много лет они могли оставаться безвыходными, с окном в потолок, через которое иногда прибивались кормиться голуби и залетали дети. Но это уже —литературный мир, который рождается из экзистенциала. И то, что каждый житель Чатал-Хююка знал, что после смерти он останется в ковчеге и будет похоронен прямо в пол, а не будет смыт очередным потопом из своей могилы куда-то вовне, в ничто — это и определяло философскую мудрость такого городища, если предыдущие ретроградные стадии, которые мы вывели из очевидных свидетельств, были справедливы.

Тот, кто не знал, что потоп не сегодня так завтра, а в любом случае будет — не мог быть мудрецом в этом мире, и вряд ли родовая традиция передачи опыта от старших к младшим могла идти не через мудрейших и наиболее долгоживущих, ведь если бы общество полагалось не на традицию о Потопе, Чатал Хююк мог не пережить столько времени: уровень градных технологий был хотя и высок для Каменного века, все же оставался слаб, обожженная глина появится только у Шумеров. Городище просто не могло бы обеспечить санитарные условия собственного выживания и погибло бы раньше, и археологи не нашли бы столь глубокого культурного слоя, если бы не особая идеология, которая нынче не подлежит восстановлению. Но ее созерцание — возможно.

Чем занимались жители, которые оставались внутри своих глиняных сот навечно? Нужно было сохранять принципы строительства и ремонта домов, создание лестниц, всевозможных изделий, включая статуэтки из глины и веревки, без которых невозможна организация такого быта и поддержание эгалитарной идеологии поселения. Даже если 10, 50, 100 лет потопа не происходит - это не значит, что такого не произойдет в будущем. Поэтому здравый смысл, естественная установка такого великого и развитого по тем временам городища — селиться только рядом, и лучше — выше и ближе к центрам, ведь там меньше всего течет, с этих крыш все стекает, заливая нижние. Что справедливо, если мы сопоставим это с климатическими факторами того времени.

Что делать, если потоп идет вечно? Не потому, что он идет физически здесь и сейчас, а потому что это правда о времени, которая помогла людям многое пережить. Потоп в любом случае будет, а значит — лучше и жить так, как будто вода уже вышла из берегов, заблаговременно и всегда. Иначе тебя смоет, и будешь ты похоронен не дома, в нижний этаж к предкам, а там, где однажды твою могилу размоет и унесет. Лучше спрятаться в дом навечно. Но что делать, если дом течет сам по себе? Нужно много домов с разных сторон, чтобы течение самой глины замедлилось. Что делать, если из-за перелома и тяжести выйти из дома больше не получается? Уповать на молодежь, на тех, кто способен залететь вниз и не разбиться насмерть. Тысячелетие этот экзистенциал жил и был истиной о бытии. Однако, неизбежно столь большое поселение, по факту долгой и выдающейся жизни в веках, должно было испускать и волны переселенцев/изгоев — снимая напряжение, которое не могло не возникать в таком плотно взаимозависимом социуме, и волны исхождений таких поселенцев могли быть периодическими, когда неровность внутри Большой Семьи нарастала. А она не могла не нарастать по факту того, что городище это — жило и процветало. Соответственно, волны беженцев, изгоев и поселенцев уносились прочь в разные края, оседая то там, то здесь. В частности шумерский эпос "О все видавшем" повествует миф о Потопе раньше Библии, ведь волн могло быть и больше, чем одна.

Должно пройти много лет, возможно, поколений, прежде чем люди потеряют представление о том, что можно жить и иначе, что можно селиться секулярно: работает ретроградный принцип. Все цепочки связей уже настроены так, чтобы воспроизводить жизнь предков, даже если более секулярная жизнь, свойственная человеку как существу, уже была доступна и влекла молодых. И если Чатал-Хююк рос благодаря инженерным решениям, заложенным в основу самого первого ядра поселения — то эти решения должны быть мудры и трудны, как дверь на крыше: неудобная, требующая зыбкой лестницы, но через которую не протекает муссонный ливень, который обязательно затек бы под стоячие двери и циновки, точа глиняное основание стен. 

Миф — это память о ядерном событии, которое формирует экзистенциал, неизбежно оставляющий свой след в форме. Потопа может и не быть прямо здесь и сейчас, но он есть в сознании — как факт, подобный глобальному потеплению. Бежать от бушующих волн не нужно, но есть осознание: где сейчас города, через 30-50-90 лет там может стоять вода. Если это осознание возникает вовремя — можно найти заблаговременное решение. Но можно ли убедить соплеменников, что пора думать на 20, на 30 лет вперед? Возможно, только у одной изначальной семьи, которая построила первый комплекс домов по принципу глиняных сосудов, и получилось выстоять, когда погода изменилась. Но поскольку такое строение требует очень изобретательных решений, нужно в начале создать модель в уме. За этой моделью, где все идет стена к стене, а улица на крышах — не мог не стоять субъект, убедивший в начале себя, что это предприятие — выживет, несмотря на сопутствующие трудности. Что могло произойти, чтобы эта личность была вынуждена убедить себя в успехе предприятия? Навязчивая идея? Визионерский проект? Или откровение?

Но одного ядра мало: необходимо также, чтобы люди, которые в начале не понимали, зачем такой странный дом — поверили, что это действительно работает — иначе как бы они захотели жить так же, отказавшись от удобств земных улиц и отдельных домов? Только очевидный успех ядра в сохранении наследия и ресурсов от грызунов и сырости — мог бы поспособствовать утверждению экзистенциала. И в этом человечество следует единой догме памяти, где ядро определяет структуру тела даже в самой простой бактерии, подобной ковчегу для информации, передающей себя в будущее.

Полагаю, что ретроградных оснований достаточно, чтобы сказать: этого идеолога в экзистенциале Большого Дома звали Ной. Или Утнапишти. Возможно, разные личности приходили к примерно одинаковым решениям, чтобы преодолеть похожие вызовы, и так мы можем говорить не столько о фигуре, сколько об архетипе, но на данный момент Чатал-Хююк — самый крупный и долгожительный претендент на место, которое сами жители назвали Ковчегом на своем забытом и бесписьменном языке. Не важно, будет Потоп завтра или через неделю. Не важно, будет он через 1 год или через 100 лет. Потоп — будет. Это эмпирический факт неолитического бытия: он будет точно, и однажды будет таким, что отдельный дом — утечет. И тот, кто будет в Ковчеге — в итоге окажется не только выжившим, но и сохранит наследие: его кости не утекут никуда, и потом еще тысячелетиями люди будут помнить про Потоп, даже если его не будет. И поэтому глиняный город без улиц, в условиях аналогичных климатических трансформаций, предстоящих нашим потомкам, не только исторически значим, но и является прообразом, из которого можно получить представление об экзистенциале Будущего.