«Решил, что хотя бы день у него будет на последний вздох этой жизни. Свободы. Мне сложно объяснить, почему он подписал эту повестку».

«Я умоляла его не подписывать, потому что уже с первого дня была информация, что, если не подписана повестка, она не имеет силы. <…>Он же мне сказал, что прятаться бессмысленно, в посёлке все друг-друга знают, и любая попытка уйти от призыва всё равно закончится тем, что тебя заберут»,

— брат Ирины (имя изменено, — прим. Astra) был мобилизован из небольшого посёлка Знаменска Калининградской области. Мужчину уговорили подписать повестку, «подарив» ему один день на сборы — поздравить жену с днём рождения. Чуть более, чем через неделю он уже оказался в Украине.

Сестра мобилизованного рассказала Astra о том, как брат оказался на передовой под Сватово, потерял убитыми половину своей группы, пил из луж, спал под обстрелами и теперь не знает, что ему делать. Также как и сестра и мама, не знают, как вытащить его из войны живым.

«Мой брат до войны был обычным механиком в маленьком посёлке Знаменск Калининградской области. Ему 38 лет. В посёлке живут всего около 4 тысяч человек. На войну забрали почти всех мужчин, кроме тех, кто имел бронь. 

23 сентября сначала позвонили нашей маме, сказали, что есть повестка на её сына. Потом уже он сам позвонил в местную администрацию и ему сказали, что повестку лучше сходить самому забрать, тогда дадут сутки на сборы. А если ты не приходишь, добровольно не подписываешь повестку, не забираешь её, то к тебе приходят представители военкомата и просто под руки берут и забирают, собраться не дают.

24 сентября у жены брата был день рождения и, видимо, он смирился с тем, что у него хотя бы будет день на сборы и он сможет быть дома с женой в её день рождения, поэтому он пошёл подписывать повестку. 

Я умоляла его не подписывать, потому что уже с первого дня была информация, что, если не подписана повестка, она не имеет силы. Я уговаривала его, умоляла, мой муж тоже. Даже советовала ему в какие-нибудь леса уйти, потому что я представляла, что будет, если его заберут. Я понимаю, что происходит, слежу за новостями не из телевизора. Он же мне сказал, что прятаться бессмысленно, в посёлке все друг-друга знают и любая попытка уйти от призыва всё равно закончится тем, что тебя заберут. 

Первая реакция его была как и у меня, что надо что-то делать. Но видите, ему в администрации рассказывали, что всё равно заберут, у него, видимо, пришла какая-то обречённость, и я не знаю, может быть, это уже нервы сдали или ещё что-то.

Он смирился с тем, что его в любом случае заберут , решил, что хотя бы день у него будет на последний вздох этой жизни. Свободы. Мне сложно объяснить, почему он подписал эту повестку. Я не была в его шкуре.

Какой-то он такой бесхитростный, он не умеет ни прятаться, ни выгоды какой-то своей в этой жизни искать. Он очень прямой и простой. Я думаю, что если бы он не был в посёлке (на момент мобилизации, — прим. Astra), он бы как-то туда не возвращался, то есть, не шёл бы сам навстречу этому своему. А так, получается, он оказался на виду, рядом со всеми, как это назвать — благородство не благородство, тупое благородство. Видимо, глупость. Ну, вряд ли это глупость, потому что он просто уже махнул рукой и сказал, смысла нет прятаться.

А 25 сентября они всем посёлком, мужчины, кого мобилизовали, пошли к администрации или к военкомату. Я не знаю, что за пункт сбора был в посёлке. Он выходил оттуда по видеосвязи со мной на связь. Я видела этих пьяных мужчин. Я видела ревущих белугами женщин на заднем плане. В общем, всё по классике происходило.

Затем их погрузили и отправили на сборной пункт в Гусев — это тоже Калининградская область. Через день их отправили в Калининград в военную часть 06414. Они провели там порядка пяти-шести дней, а где-то 6-го октября брата и ещё двух человек отправили в Белгород. 

Пока они были в части в Калиниграде, он жутко пил. Они все там пили. Он лыком не вязал. Было даже такое чувство, что это там поощрялось. Чтобы люди пили, а не задумывались о целях своей мобилизации или целях этой войны.

Мама пыталась собрать все его медицинские справки: о том, что у него куча грыж, я писала в Минобороны, мы пытались вытащить его, но всё оказалось бесполезно. И что теперь делать, я не знаю. Я не понимаю, как теперь можно его спасти? В войсковой части подтвердили, что так происходить не должно, что мобилизованные не должны находиться на передовой. В администрации обещали разобраться, почему так произошло. И больше ничего. Мама ходила на приём к губернатору Калининградской области, он ранее обещал, что все мобилизованные останутся в нашем регионе служить. Эта надежда нас до последнего тешила.

Мама до сих пор рвёт на себе волосы, что она не уберегла сына и позволила его забрать.

Минобороны отправили нас получать всю информацию в военной части 06414. Потому что они ответственны за то, куда мобилизованных ребят отправляют.

Стоит отметить, что он рассказывал, что из подготовки была только маршировка, больше ничего. 

После Белгорода он отзвонился где-то дней через 10 с информацией, что они в лесах, что они окапываются, он уже звонил с Луганского префикса. Оттуда он звонил три раза через день, последний раз просил переслать денег, потому что российские банковские карты там не работают, невозможно снять. Обеспечения у них как-такового не было. Они пытались сами себя хоть как-то обеспечить: сигаретами и продуктами, либо хотя бы что-то вообще себе купить. Он говорил, что они на третьей линии фронта, но уже там всё взрывается и стреляет, страшно. Это был его последний звонок. 

А после этого он позвонил лишь через 16 дней молчания. Он сказал, что теперь они на передовой, на самой первой линии. Сказал, он своими глазами видит украинских военных. Сказал, что их считывают дроны, и из 40 человек в их группе осталось только 20.

По местоположению говорил, что это в районе 15 километров от Сватово. Связь была очень плохая. Сказал, что сейчас они относятся к седьмому пехотному полку. Рассказывал, что контрактники на второй и третьей линии, а мобилизованные на первой. Раз в два-три дня подбрасывают им еду, вещи все растеряны. Всех, кто пытается убежать — возвращают назад.

Вчера опять мы звонили в Минобороны, их единственный ответ, что в списках раненных погибших брата нет. И когда мама спросила, почему он на передовой, он же мобилизованный, министерство отвечает, что это нужно у войсковой части спрашивать.

Сейчас они живут в окопах под постоянными обстрелами и не знают, что им делать. Я спрашивала его, можно ли оттуда убежать или сдаться в плен. Он сказал, что это тоже нереально, в спину выстрелят, либо в грудь, разбираться не будут.

Я не знаю, у меня ощущение такое, что ими как будто щели заполняют просто, используют их как мясо. Как будто их как щит для ВСУ используют, чтобы по мобилизованным стреляли, а уже когда ВСУ устанут, пойдут в бой профессиональные российские военные.

Стратегия, наверное, у нас такая, я не знаю, национальная программа демографии работает так?

Удивительно, но в посёлке поддерживают происходящее. У меня там живут родственники. Они топят вообще за всё, что происходит: прямо с криками, с матами, с кулаками, что всё правильно, что всё так и есть.

Они все смотрят телевизор, многим, кому по 70 лет, им проще поверить телевизору, нежели проанализировать и сломать полностью весь свой уклад в голове — им это страшнее. Они плачут, когда мужчин забирают на войну, но воспринимают это как должное.

А понимание, почему это всё происходит, и откуда ноги растут, в чём причина вот этой ситуации, в этом никто не собирается разбираться».

— Если бы можно было вернуться в период до 24 февраля 2022 года, вы бы что-то поменяли?

«Я бы продала всё имущество и уехала из этой страны. Потому что я уже не верю в возможность что-то изменить, уже 20 лет, потому что выборы все нарисованные. Я не верю теперь ни во что — везде сплошная ложь постоянно. Ложь, ложь и ложь.

Я много каталась по европейским странам. Я знаю, что такое социальная поддержка. О том, что нужно уезжать из страны, мужу я говорила ещё 15 лет назад, просила его рассмотреть вариант в какую-нибудь многонациональную страну уехать.

Нужно было найти варианты. Мы были моложе на 15 лет, потенциала было гораздо больше, но он в то время рьяно верил в развитие демократии в нашей стране.

Но, тем не менее, время упущено, в этой стране ничего уже не поменяется.

Я уже не знаю, кто должен править этими людьми, потому что поколение уже настолько пропитано ложью, что они разучились как-будто думать».