Решение

В пору сессии акустика в коридорах университетского корпуса становится настолько хорошей, что топот ног Уёна и его сбившееся из-за бега дыхание звучат оглушающе громко. Он бежит мимо кабинетов и информационных стендов, не обращая внимания на косые взгляды проходящих мимо студентов и преподавателей. Возможно, кто-то из старших даже сделал ему замечание, но Уён сейчас в том состоянии, когда сложно воспринимать что-то кроме грохота собственного сердца.

Он останавливается, только когда оказывается на улице. Согнувшись пополам, пытается хотя бы немного отдышаться — несмотря на хорошую физическую форму, такой стихийный забег стал тем ещё испытанием для его дыхалки. Рука машинально скользит по лицу, но не для того, чтобы смахнуть выступивший пот. Уён невесомо проводит пальцами по искусанным в приступе волнения губам, проверяет, осталось ли на них тепло чужого дыхания.

И он чувствует…

Чувствует!

Мысль о том, что это может быть обманка воспаленного сознания, Уён прогоняет улыбкой, которая с каждым мгновением всё больше становится похожа на оскал. Со стороны его можно принять за старшекурсника, сдавшего один из самых сложных экзаменов и старающегося сдержать крик. Последнее действительно про него, но дело не в экзаменах, ведь сегодняшний он точно с треском провалил. И дело не в правильности ответов и решении задач — в заинтересованности макроэкономикой Уёну не было равных не только в группе, но и на потоке, — а в том, что он даже не дал своему преподавателю как следует их проверить.

«Я поцеловал Чхве-сонсэннима!» — осознание случившегося пару минут назад наконец нагоняет его.

— Я… Поцеловал… Чхве-сонсэннима! — Уён проговаривает вслух, смакуя каждое слово.

Во взбудораженном сознании начинают мелькать воспоминания о начале семестра. В тот день его группе объявили, что вместо профессора Ли пары будет вести его ассистент, и все выдохнули с облегчением: о строгости и дотошности старикашки знал весь университет. Уён не успел насладиться лёгкостью дыхания, потому что оно предательски сбилось, когда в аудиторию вошёл новый преподаватель.

«У нас следующая пара по Чхве Сану?» — шутил его друг и одногруппник Минги.

Уёна его насмешки не задевали — сам прожужжал другу все уши восторгами о преподавателе, в чьи ямочки на щеках влюбился по уши. Пока одногруппницы, тоже вздыхающие по Чхве-сонсэнниму, привлекали к себе внимание флиртом, он упражнялся в остроумии, надеясь вызвать у преподавателя улыбку. Уён прекрасно знал, что у его глупой влюблённости нет шансов — вероятность того, что Чхве Сан окажется геем, плюющим на разницу в возрасте и преподавательскую этику, была ничтожна, — поэтому не испытывал никакого парализующего смущения. Вместо того, чтобы прикидываться глупым и просить разъяснить какую-нибудь элементарную формулу, Уён старался инициировать оживлённую дискуссию по теме занятия, к которому, конечно же, подготовился заранее. Он пялился на преподавателя без капли стеснения, а встреча взглядами никогда не была отягощена стыдливым румянцем. Семестр был слишком коротким, чтобы упускать любой шанс полюбоваться красивыми чертами лица, бликами в уложенных гелем волосах и тем, как эффектно сидят на крепкой фигуре Сана классические рубашки и брюки.

Образ преподавателя, возникший в голове, поднимает в душе Уёна новую волну задора, которой хватает, чтобы вновь сорваться с места и бежать куда глаза глядят. Он пробегает мимо студентов, с многими из которых лично знаком, мимо сотрудников, позади оставляет сначала территорию университета, а затем улицы и скверы. Весь окружающий мир воспринимается как одно большое цветное пятно, потому что фокус с образа Сана никак не хочет смещаться. Не удивительно — за эти полгода Уён умудрился запомнить даже расположение родинок на его лице.

Именно желание как можно дольше смотреть на преподавателя заставило его сегодня всё же прибегнуть к притворству и усиленно делать вид, что доставшийся билет был одним из самых сложных. Минги сразу понял, что дело не в вопросах и задачах, но Уёну было плевать на насмешливую ухмылку друга — всё его внимание принадлежало очкам Чхве-сонсэннима, которые тот никогда раньше не надевал. Лучше бы Сан и дальше игнорировал, на первый взгляд, незамысловатый аксессуар, потому что выглядел в нём настолько горячо, что Уён даже подумывал нарваться на пересдачу. Мысль о заваленном экзамене была очень быстро отброшена, ведь это — открытая демонстрация пренебрежения к предмету и его преподавателю, тем более и ответы на вопросы, и расчёт платёжного баланса он сделал ещё до того, как одногруппники начали отвечать по билетам.

Когда кабинет окончательно опустел, Уёну всё же пришлось признать, что пора прощаться с глупой и бессмысленной влюблённостью.

«Уён, вы готовы?» — мягкость чужого голоса даже через воспоминания пробирает до мурашек.

Он утвердительно кивнул и отдал листок преподавателю. Пока тот вчитывался в ответы, Уён жадно скользил взглядом по линиям скул, носа, остановился на тех самых очках, съехавших на кончик носа, а затем посмотрел на губы.

Возможно, это желание почувствовать тепло дыхания Сана на своих губах зрело в нём давно, но Уён никогда не допускал даже мысли о том, что такое может случиться. Всё же, разве может быть он — обычный студент двадцати двух лет — быть интересен мужчине, который старше его на лет семь и имеет целую толпу воздыхательниц? Однако в тот момент Уён повиновался не воле здравого смысла, а страху упустить единственную возможность. Тот шептал ему на ухо банальное «carpe diem» (с лат. — «лови момент» /«лови мгновенье»/«живи настоящим») так настойчиво, что устоять было невозможно.

Из воспоминаний о том, какими всё же вкусными и тёплыми были губы застигнутого врасплох Сана, его выдёргивает мелодия входящего вызова. Остановившись и сделав пару глубоких вдохов, Уён отвечает на звонок:

— Хэй, ты где? — раздаётся из динамика голос Минги.

— Я? — машинально переспрашивает Уён.

— Ну не я же! С тобой всё нормально? А то свалил куда-то без вещей, а теперь вопросы глупые задаёшь.

Он только сейчас осознаёт, что, увидев растерянный взгляд Чхве Сана, пулей вылетел из аудитории, оставив рюкзак там.

— Откуда ты… зна–ешь, что… я… вещи за… забыл? — Говорить после такого марафона сложно. — Я думал, что ты… уже давно дома.

— Я вообще-то тебе написал, что подожду в кафетерии, — ворчит Минги. — Но вместо тебя туда почему-то пришёл Чхве-сонсэнним и сказал, что ты ушёл… Точнее убежал налегке.

Услышав о преподавателе, Уён настораживается, но, судя по отсутствию ехидных интонаций в тоне друга, Чхве Сан не упоминал о его выходке.

— О! — Слетает с губ вместе со вздохом облегчения.

— Так где ты?

Оглянувшись по сторонам, Уён наконец понимает, как далеко занесли его ноги.

— Я в… парке… — отвечает он. — Помнишь, мы тут ещё физру прогуливали, чтобы цветение вишни посмотреть?

— Ох, ёлки, — судя по звуку, Минги ударил себя по лбу. — А где именно? Не искать же тебя по всему парку!

До Уёна наконец доходит, что тот интересуется его местоположением не просто так, а чтобы передать забытый рюкзак, поэтому начинает активнее соображать. Звонок настиг его посередине одной из пешеходных дорожек, которая плохо подходит на роль ориентира, но в голову быстро приходит идея:

— Ты помнишь здешний пруд?

— Ну допустим, — тяжело выдыхает Минги.

— Так вот, тут рядом с ним дерево есть. Большое такое. Я тебе ещё говорил, что как кинематографично можно под ним развалиться и думать о вечном.

— Понял, жди под деревом.

Минги бросает трубку прежде, чем Уён успевает сказать «спасибо». Он совсем не подумал о последствиях своей спонтанности, поэтому готов до конца жизни благодарить друга, избавляющего его от неловкости, которую никогда раньше не испытывал в обществе Сана, и которая теперь стала неизбежностью. Конечно, есть ещё вероятность, что им придётся пересечься на пересдаче, в которой Уён уверен на все сто, но, скорее всего, тот сам не захочет иметь дело с тем, кто уже раз решился на такую провокационную выходку, и сдавать экзамен придётся занудному профессору Ли.

Оказавшись у того самого дерева, Уён садится прямо на землю и, облокотившись спиной на ствол, прикрывает глаза. Он был прав: отдалённость от людных локаций парка и близость водоёма создают некую эстетичность пребывания именно в этом месте. Только вместо мыслей о вечном, он рассматривает образ, отпечатавшийся под веками.

— Я поцеловал Чхве-сонсэннима! — теперь эти слова имеют горький привкус.

Нет, Уён не жалеет о том, на что решился, но ещё долго будет мучиться из-за невозможности повторить этот поцелуй. Пускай он не так хорош в теории вероятностей и математической статистике, ума хватает на то, чтобы вывести эти девяносто девять и девять десятых процента не в свою пользу.

Мелодичное шуршание травы выдаёт приближающиеся шаги, аккуратные и лёгкие. Слишком лёгкие для грузной обуви, которую Минги надевает даже летом. Тем более, тот не успел бы так быстро добраться до парка. Уён лениво приоткрывает глаза — несмотря на обречённость мыслей, расставаться с воображаемым образом не хочется, но всё же интересно посмотреть на человека, решившего потревожить его уединение.

Он моргает один раз, другой, пытаясь избавиться от наваждения, но всё равно видит в нескольких метрах от себя Чхве Сана. О том, что перед ним не плод воображения, а настоящий человек, Уён понимает по деталям, которых раньше не замечал: волосы слегка растрёпаны, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а во взгляде читается необъяснимая нежность. По чернеющей на плече преподавателя лямке рюкзака становится понятно, для кого Минги узнавал, где можно будет найти Уёна.

— Я боялся, что вы снова попытаетесь сбежать, едва меня увидев, — тихо произносит тот.

В бархатистом тембре не удаётся заметить ни упрёка, ни привычной строгости, а еле заметная улыбка больше похожа на ласковую. Сан протягивает ему руку, предлагая помочь подняться с земли, и, немного подумав, Уён принимает помощь.

— Я не успел, — хрипит он, оказавшись на ногах.

Уён бы сбежал, но одно присутствие предмета воздыхания лишает его тело и разум последних крупиц воли. Несмотря на парализующую неловкость, он не разрывает зрительный контакт — всё ещё не может отказаться от возможности полюбоваться чужой красотой.

— Ну раз вы не успели, то, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. — И голос, и взгляд Чхве Сана становятся серьёзными. — То, что произошло в аудитории… Это была шутка? Насмешка? Желание позлить преподавателя напоследок?

— Нет! — громко вырывается из Уёна. — Нет, сонсэнним, я бы никогда… Уж точно не над вами! Это было…

Он смущённо прикусывает губу — пытается выиграть пару мгновений. Не ради сочинения отговорки, а чтобы наконец собрать в кучу стихийные мысли.

— Это было «carpe diem», — всё же произносит Уён на грани шёпота.

— Carpe diem?

На чужое замешательство он отвечает кивком. Уён пытается рассмотреть в глазах напротив хоть что-то, но теряется в притягательной глубине.

— Тогда… — Сан делает шаг навстречу. — Надеюсь, вы не будете против, если я тоже поймаю мгновение.

Уён не успевает понять смысл сказанного — теряется в мягком прикосновении чужой тёплой ладони к щеке. Этот поцелуй не похож на тот, украденный и отчаянный. Сан касается его губ с такой нежностью, что глаза непроизвольно закрываются, а весь мир сужается до точки, где смешивается их дыхание. Уён растворяется в тепле, исходящем от Сана, лёгком запахе его парфюма, звуках окружающей природы, и сумасшедшем ритме их сердец. Он позволяет чужим пальцам скользить по щекам, зарываться в волосы, но сам не решается пошевелиться — боится, что мгновение ускользнёт сквозь пальцы.

Тепло исчезает  внезапно, и Уён бессознательно тянется за ним, не желая больше без него существовать.

— Уён-а, — шепчет Сан. — Открой глаза.

— Нет, — мотает головой он.

— Почему?

— Я хочу остаться в этом мгновении.

— Навсегда? — Судя по тону, тот улыбается.

— Да, — пожимает плечами Уён. — В нём случился поцелуй с тем, в кого я втрескался по уши ещё в начале семестра. А ещё нет никакой необходимости вспоминать, что я всего лишь студент, а он — мой преподаватель.

— Поверь, реальность куда интереснее.

Уён всё же решается разомкнуть веки и в тот же момент понимает, что тот прав — реальность намного интереснее. Она сверкает счастливой улыбкой и обрамлена теми самыми ямочками.

— Во-первых, — произносит Сан. — В какой-то степени мы сегодня оба сдавали экзамен. Ты по макроэкономике, а я по педагогической практике, которую мне необходимо было пройти для получения степени PhD. Поэтому теперь можешь забыть про Чхве-сонсэннима и называть меня просто Саном.

— А я сдал экзамен? — Уён удивлённо хлопает глазами.

— На самом деле, тебе можно было его автоматом поставить, но я не хотел лишать себя возможности побыть рядом подольше. Конечно, за нападение на экзаменатора ты заслуживал «неуд», но… Для меня это скорее стало приятной неожиданностью.

Это признание заставляет Уёна застыть в ступоре и забыть о дыхании. Неужели та самая одна десятая процента, которая была больше похожа на фантазию, оказалась реальностью?

— Уён-а, дыши.

Короткий поцелуй заставляет опомниться и сделать судорожный вдох.

— Но… Неужели вы хотите сказать, что я вам… — он облизывает пересохшие губы. — То есть тебе… Я тебе интересен?

— Да. — Улыбка Сана становится шире. — И теперь, когда над нами не нависает преподавательская этика, я могу спросить… Не хочешь ли ты пойти куда-нибудь поужинать? Потому что я, если честно, умираю от голода.

Сначала Уён чувствует, как губы трогает робкая улыбка. Она начинается с дрожания в уголках губ и превращается в сияющее, беззастенчивое счастье.

— Хочу, — выдыхает он, и в этом слове слышен смех и огромное облегчение. — Очень хочу!

— Тогда чего же мы ждём?

Сан протягивает ему руку, приглашая следовать за ним, и Уён, не думая ни секунды, цепляется за счастливое мгновение, которое с некой долей вероятности рискует превратиться в вечность.