Бессмысленное сдерживание. Как психологическая травма, нанесенная американцами Путину 20 лет назад, объясняет новую гонку вооружений 18/10/21
Военное соревнование с США, которое уже два десятка лет ведет Кремль, по большей части происходит в голове Владимира Путина. Случившийся в начале 2000-х выход США из Договора по ПРО не слишком угрожает безопасности России
В ходе выступления Владимира Путина на мероприятиях Российской энергетической недели российский лидер разрешил возникший у него несколько лет назад когнитивный диссонанс. В своем выступлении перед Федеральным собранием в марте 2018 года главный начальник страны объявил, что Россия обладает прорывными военными технологиями, в частности боевыми блоками «Авангард» межконтинентальных баллистических ракет. Технологиями, которыми не располагают другие государства. То есть, если придерживаться ранее общепринятых дефиниций, Москва инициировала и возглавила новый этап гонки вооружений. Но Путин удивительным образом отрицал то, что Россия в этой губительной гонке участвует. «Мы, как вы знаете, никогда не хотели, не хотим и не будем втягиваться в затратную, разрушительную для нашей экономики гонку вооружений», — заявлял он в 2019-м.
И вот теперь Путин решил устранить очевидное логическое противоречие. Отвечая настойчивой американской журналистке, главный начальник опроверг сам себя: «Гонка вооружений на марше, к сожалению. И началась она после выхода Соединенных Штатов из Договора по противоракетной обороне. Обращаю ваше внимание на то, что еще в 2003 году я сказал нашим партнерам: не делайте этого, не выходите, пожалуйста, из Договора по ПРО. Это фундаментальная вещь, краеугольный камень международной безопасности». Итак, в этой новой путинской трактовке последние 20 лет Россия все-таки участвует в гонке вооружений с Соединенными Штатами.
Полвека противоракетных терзаний
Чрезвычайно показательно, что Путин назвал выход США из Договора по ограничению систем противоракетной обороны в 2002-м (не в 2003-м, как заявил российский начальник) стартовым моментом этой новой гонки вооружений. Надо сказать, что уже более 50 лет, практически с самого начала переговоров по контролю над стратегическими вооружениями, вопрос о системах ПРО играет в этих переговорах важнейшую роль. Все началось еще в 1961 году, когда СССР первым осуществил перехват и уничтожение в полете головной части баллистической ракеты, летевшей со скоростью 3000 м/сек. Она была поражена осколочно-фугасной боевой частью противоракеты В-1000 на высоте 25 километров. В 1962 году началось строительство системы ПРО Москвы, но в силу разных причин на боевое дежурство она была поставлена только в 1971 году. Американцы всерьез приступили к созданию системы ПРО лишь в 1967 году. Первые испытания противоракеты прошли только в 1971-м. Не имея достоверной информации, каждая из сторон подозревала, что потенциальный противник ее обогнал.
Это прекрасно понимал тогдашний американский министр обороны, один из создателей теории сдерживания, Роберт Макнамара. Именно он первым попытался донести до советских лидеров мысль о том, что стратегические наступательные вооружения (баллистические ракеты и тяжелые бомбардировщики) в принципе нельзя контролировать, если не ввести ограничения на системы ПРО. Если не остановить попытки создать абсолютную систему защиты от стратегических ракет, то нельзя будет предотвратить и дальнейшее количественное наращивание таких ракет, и их совершенствование, полагал Макнамара. Первую и, заметим, чрезвычайно неудачную попытку донести до Москвы реальное положение дел он предпринял во время встречи в 1967 году президента Линдона Джонсона с советским премьером Алексеем Косыгиным. По воспоминаниям советского посла в США Анатолия Добрынина, «разгорячившись по ходу дискуссии (что с ним случалось редко), Косыгин громко и убежденно заявил: «Оборона — это морально, нападение — безнравственно!»»
Потребовалось пять лет сложнейших переговоров, прежде чем стороны уяснили позиции друг друга и пришли к согласию. Перипетии этих переговоров напоминали порой остросюжетный детектив. Достаточно вспомнить описанную американскими и советскими дипломатами «встречу в тундре», когда во время поездки в Финляндии удалось договориться о том, что должен представлять собой район противоракетной обороны. В результате в 1972 году было подписано первое американо-советское соглашение об ограничении стратегических наступательных вооружений. Оно закономерно сопровождалось Договором по ПРО, который фиксировал взаимный отказ от попыток создать систему противоракетной обороны всей страны целиком. СССР и США соглашались иметь лишь по два района, прикрытых противоракетной обороной. В 1974-м Москва и Вашингтон договорились ограничиться одним защищенным районом. СССР создавал систему ПРО столицы, а США намеревались оборонять ракетную базу Гранд-Форкс (потом американцы и от этой идеи отказались).
Проблема ПРО стала едва ли не главной в советско-американских отношениях в 1980-е. 23 марта 1983 года, через неделю после того, как американский президент Рональд Рейган назвал Советский Союз «империей зла», он выступил с идеей создания системы ПРО, которая, будучи размещенной в космосе, должна была надежно защитить всю территорию Америки от ядерных ракет противника. Проект получил название Стратегической оборонной инициативы (СОИ). В возможности создания такой системы Рейгана убедили ультраконсервативные ученые-ядерщики во главе с отцом американской ядерной бомбы Эдвардом Теллером. В Москве к тому времени уже уверовали в то, что Макнамара безуспешно пытался объяснить Косыгину: создание системы противоракетной обороны всей страны носит провоцирующий характер. Оно может означать подготовку первого обезоруживающего (контрсилового) ядерного удара, целью которого являются стартовые позиции ракет. В этом случае система ПРО агрессора должна перехватить те ракеты, которые жертве удастся запустить в ответном ударе. Обладание всеобъемлющей ПРО могло дать потенциальному агрессору ощущение безнаказанности. Вопрос о противоракетной обороне стал камнем преткновения на советско-американских переговорах на грядущие семь лет.
Вашингтон настаивал на так называемом расширенном толковании Договора по ПРО, что, будем откровенны, представляло собой нарушение как буквы, так и духа этого соглашения: идея СОИ предполагала защиту всей территории США от ракетных ударов. Москва, в свою очередь, шла на многочисленные уступки в области стратегических наступательных вооружений, соглашаясь на сокращения и боезарядов, и носителей, но советские генералы, а за ними и Горбачев, требовали сохранения Договора по ПРО в первозданном виде. 35 лет назад на встрече в Рейкьявике Горбачев и Рейган вплотную подошли к согласию о полном уничтожении ядерного оружия, и лишь зацикленность американского президента на СОИ помешала договориться об этом. Причем все эти годы Стратегическая оборонная инициатива представляла собой лишь набор идей и концепций. Те немногие испытания, которые проводились, или были похожи на постановку, или проваливались. Неслучайно в 1990-е годы в России была популярна теория о том, что СОИ представляла специально придуманную операцию по стратегической дезинформации СССР, чтобы истощить его ресурсы. Высшие руководители СССР, казалось, были загипнотизированы этими «звездными войнами».
Некоторые видят причину этой зацикленности в подходе, заложенном министром обороны Дмитрием Устиновым в его тесных связях с советским военно-промышленным комплексом. К 1983 году была закончена разработка основных ракет — РС-20А (SS-18) «Воевода», она же «Сатана», РС-18А (SS-19) и РС-12М «Тополь» (SS-25), — которые должны были составить советский ядерный потенциал на ближайшие десятилетия. Необходима была угроза, отражение которой потребовало бы новых гигантских капиталовложений. И Устинов привлек весь авторитет Минобороны и Генштаба, чтобы гипотетическую угрозу превратить сначала в потенциальную, а потом и в реальную. Именно тогда в рамках противодействия СОИ было положено начало разработке планирующих боеголовок «Авангард», которыми так гордится Владимир Путин. Так или иначе, но благодаря усилиям Горбачева, предпринятым на переговорах с президентами Рейганом и Бушем в 1980-е, Договор по ПРО просуществовал все 1990-е.
Однако этот договор по своей идеологии не мог не раздражать американский истеблишмент. И особенно после того, как СССР понес поражение в холодной войне. Ведь, как ни крути, это соглашение означало, что США, самая могущественная и богатая страна в мире, соглашается с тем, что другая страна — в начале 2000-х куда менее могущественная — может уничтожить Америку. И более того, по условиям договора, Вашингтон ограничивал свои возможности в обороне и намеренно обеспечивал гарантию такого уничтожения. По тем же причинам Договор по ПРО приобретал особое, почти мистическое значение в глазах кремлевских начальников. Ведь этот договор уравнивал их с американцами даже в условиях упадка, который переживала Россия. И то, что в 2002-м Вашингтон вышел из Договора по ПРО, стало, как видим, тяжелой психологической травмой для Владимира Путина.
Гонка вооружений в голове у Владимира Путина
Вопреки утверждениям Путина, выход США из этого договора не представлял собой угрозы нарушения стратегической стабильности. Ведь параллельно с этим выходом американцы, явно демонстрируя добрую волю, подписали в том же 2002 году двухстраничный Договор о стратегических наступательных потенциалах. Фактически США синхронизировали тогда свое совершенно добровольное уменьшение количества ядерного оружия с обвальным сокращением ядерного потенциала России, которая тогда просто оказалась не в состоянии содержать и обновлять свою мощь.
Подозреваю, что пережитое тогда унижение и стало психологическим пунктиком, который не дает покоя российскому начальнику вот уже 20 лет. Предпринимавшиеся все эти годы бесконечные попытки нарастить и качественно улучшить российский ядерный арсенал, в которых, собственно говоря, и состоит сегодня гонка вооружений, Кремль объясняет стремлением ответить на новую американскую программу ПРО. Что не очень соответствует реальности. В настоящее время Соединенные Штаты располагают 44 противоракетами (40 развернуты на Аляске, четыре — в Калифорнии), способными к перехвату российских стратегических боеголовок. Предполагается, что российские боеголовки будут уничтожаться на среднем участке полета в космосе кинетическим ударом противоракеты. По мнению экспертов, для перехвата одной российской боеголовки потребуется 2–5 американских противоракет. То есть при самом благоприятном раскладе будет перехвачено около двух десятков боеголовок (коих у России по Договору СНВ 1550 единиц). Баланс не изменится в случае реализации планов по наращиванию противоракетного потенциала США до 60 или даже до 100 перехватчиков.
Немало гневных слов было сказано в Москве по поводу американских баз противоракетной обороны, размещенных в Польше и Румынии. На этих базах развернуто по 24 перехватчика системы Aegis. Около сотни перехватчиков находятся и на американских эсминцах. В настоящее время никакой угрозы российскому ядерному потенциалу эти противоракеты представлять не могут в принципе. Они существенно уступают межконтинентальным баллистическим ракетам в скорости и ни при каких условиях не смогут их догнать и уничтожить. Правда, около года назад США испытали новую модификацию перехватчика Aegis — Standard SM-3 Block IIA, который теоретически может перехватывать российские межконтинентальные ракеты. Однако даже в этом случае, как считают эксперты, американцы смогут уничтожить не более чем 2–3% российского стратегического потенциала.
При этом те средства преодоления американской ПРО, которые ставят в России на вооружение, уж точно не укрепляют нашу безопасность. Так, планирующие боевые блоки «Авангард» разрабатывались в 1980-е как средство преодоления американской ПРО, размещенной в космосе. Ни сейчас, ни в обозримом будущем у США такой системы не появится. С точки зрения сдерживания замечательные блоки «Авангард» (которые, наверное, представляют собой выдающееся научно-техническое достижение) ничем не лучше старых «традиционных» боеголовок.
Таким образом утверждение Владимира Путина о том, что выход США из Договора по ПРО инициировал гонку вооружений, имеет отношение к той гонке, которая больше двух десятков лет происходит лишь в его голове.