Зачем Кремлю 70-летние главкомы. В чем смысл законопроекта Путина о продлении службы пожилых генералов и маршалов 21/07/21

Проблему сформулировал еще Ювенал почти 2 тысячи лет назад: Quis custodiet ipsos custodes? (Кто устережет самих сторожей?)

Владимир Путин внес в Госдуму законопроект, который в результате его неизбежного принятия позволит президенту продлевать срок службы для маршалов, генералов армии и адмиралов флота на любой срок после достижения ими 70-летнего возраста. Этот же документ позволит генерал-полковникам и «полным» адмиралам служить до 70 лет, а прочим военнослужащим – до 65. Причина появления законопроекта вполне очевидна. Это возраст руководителей так называемого силового блока, которые входят в ближайший круг Владимира Путина. Только что 70-летний рубеж перешагнул генерал армии, секретарь Совета безопасности Николай Патрушев. Приближается к нему и глава ФСБ, другой генерал армии, Александр Бортников. 65 исполнилось министру обороны, генералу армии Сергею Шойгу, через несколько недель тот же юбилей отметит находящийся в том же звании начальник Генштаба Валерий Герасимов.

Теоретически все вышеперечисленные должности, за исключением поста начальника Генштаба, могут занимать и гражданские чиновники (Путин еще раньше внес законопроект, позволяющий ему продлевать им службу после 70 лет). Однако, видимо, для указанных чиновников принципиально важно числиться генералами. И Владимир Путин демонстрирует, что готов обеспечить им максимально комфортные условия трудовой деятельности. Он также демонстрирует, что к президентским выборам 2024 года намерен прийти в окружении преданных лично ему военачальников и генералов от спецслужб.

Вся эта история указывает, что в сегодняшней России личная лояльность силовиков своему верховному главнокомандующему, основанная на многолетних доверительных отношениях, часто на личной дружбе, чем дальше, тем больше превращается в главный (если вообще не единственный) инструмент контроля над людьми с оружием. И это грозит стать серьезным вызовом для нынешних и будущих правителей страны.

Чтобы понять ⁠этот вызов, обратимся ⁠к теории. Взаимоотношения государства и его вооруженных сил со времен ⁠древности представляли собой ⁠серьезную проблему. Она заключается в том, что ⁠государство для ⁠своей защиты от врага внешнего (да и внутреннего тоже) вручает ⁠некоторой группе подданных оружие. И тем самым создает возможность того, что эти вооруженные люди смогут захватить власть и навязать свою волю всей стране. Проблему сформулировал еще Ювенал почти 2 тысячи лет назад: Quis custodiet ipsos custodes? (Кто устережет самих сторожей?) Поиск ответа на этот вопрос, который имел и имеет в каждом конкретном случае отнюдь не теоретическое значение, позволил написать целые библиотеки книг, посвященных так называемым военно-гражданским отношениям. И каждая книга, каждая теория пытались описать такую систему взаимоотношений, при которой вооруженные люди выполняли бы приказы безоружных. Боюсь, что нынешняя Россия ни в одну из этих систем не вписывается.

Три кита демократического контроля за армией

В демократическом обществе контроль над вооруженными силами стоит на трех главных опорах. Прежде всего это парламентский контроль. Этот контроль в первую очередь осуществляется через бюджет. Депутаты одобряют или отвергают планы исполнительной власти в военной сфере, соглашаясь или отказываясь их финансировать. Пытаясь убедить их, военные проводят долгие часы в парламентах, голосование по военному бюджету превращается в важнейшее политическое событие. Отечественные парламентарии от этого права отказались. Большинство думцев даже не знают, за что голосуют, когда одобряют оборонные расходы. Как в анекдоте про то, как острят в сумасшедшем доме. Один называет номер шутки, и все смеются. В нашем случае правительство достает из рукава некую цифру военных расходов, и все голосуют. Ведь допуск к секретным материалам, а военный бюджет таким материалом и является, есть только у членов комитета Госдумы по обороне. Прочие «недопущенные» (как, впрочем, и весь остальной народ) должны довольствоваться полутора десятками никак не связанных между собой цифр, которые невозможно анализировать. Разумеется, ни о каких парламентских расследованиях, ни о каком утверждении на высшие военные должности по представлению исполнительной власти и речи не идет. Максимум, на что могут рассчитывать депутаты, так это на то, что раз в год, обычно к 23 февраля, министр удостоит их своего выступления, после которого им будет позволено задать подхалимские вопросы.

Другим средством контроля являются, конечно, независимые СМИ, которым военные обязаны предоставлять информацию, если она не секретна. Именно журналистам положено искать и находить противоречия между заявлениями военных и реальным положениями дел, выявлять факты коррупции. В нашей стране военное ведомство обладает полной, никем не оспариваемой монополией на информацию о вооруженных силах. И делиться этой информацией не собирается вовсе. Засекречено практически все. А что не засекречено, уже попало в только что разработанный ФСБ перечень данных, которые хоть и несекретны, но за «сбор» которых можно попасть в список иноагентов.

Наконец, третьим источником гражданского контроля в демократических странах является независимая военная экспертиза, которая может предоставить общественности альтернативную точку зрения на решение тех или иных оборонных проблем. В России она практически не существует, так как власть не видит необходимости в объективном взгляде на оборону. Она не видит необходимости доказывать свою правоту. Проще избавиться от любых оппонентов.

Правда, это полное отсутствие гражданского контроля привело к неожиданным результатам. Кремль, единственный институт, который и должен осуществлять политический контроль над силовиками, сам путается в данных, которые ему направляют. Иначе зачем бы потребовались многодневные совещания с руководителями военного ведомства и оборонно-промышленного комплекса, которые Путин проводит дважды в год. Очевидно, что для принятия каких-то оперативных решений главе государства приходится долго сверять информацию, которую ему направляют силовики. Иногда эта утрата контроля выглядит анекдотично. Вспомним, с какой гордостью глава государства демонстрировал заморскому гостю видеосъемку того, что военное ведомство выдало за вертолетную атаку сирийских террористов. Позже выяснилось, что это запись американского удара по талибам в Афганистане. Но Путин вынужден с этим мириться.

Как контролируют армии авторитарные и тоталитарные режимы

Конечно, свои способы контроля над силовиками есть в авторитарных и тоталитарных обществах. Так, в прошлом в самодержавных монархиях право государя отдавать приказы военным обосновывалось его божественным происхождением. Своя система политического контроля, весьма, замечу, эффективная, была и в тоталитарном СССР. Основой была абсолютная власть коммунистической партии. Военные руководители входили во все руководящие партийные органы – от бюро райкома до Политбюро ЦК КПСС – и должны были подчиняться их решениям. При этом заместители по политчасти были обязаны писать регулярные доклады о поведении командиров. Назначения на вышестоящие должности, начиная от должности командира дивизии или командира атомной подводной лодки, утверждались всесильным Отделом административных органов ЦК. Идеологической обработкой всего личного состава Вооруженных сил СССР занималось Главное политическое управление (ГлавПур), имевшее статус отдела ЦК КПСС, располагало гигантским аппаратом по массовому промыванию мозгов.

Советская система партполитработы гарантированно выколачивала из офицерского корпуса даже намек на политическую инициативу. Думаю, неслучайно Путин пытается сохранить на командных постах генералов в возрасте старше 60. Главное их отличие от офицеров следующего поколения – они учились в советских военных училищах и с тех пор на уровне рефлекса впитали готовность к автоматическому, без рассуждений, выполнению приказов высшего политического руководства. Те, кто учился в конце 1980-х, наоборот, выросли в условиях недоверия военных политикам, ощущения, что руководители страны всегда могут предать.

Особый путь Кремля

В настоящее время Кремль пытается повторить советский опыт. Три года назад было организовано Главное военно-политическое управление Министерства обороны, которое пытается воссоздать и штат политработников, и главпуровскую методологию. Чего стоит решение об обязательном изучении на политзанятиях статьи Путина о российско-украинских отношениях. Однако более чем сомнительно, что нынешним наследникам ГлавПура удастся столь же эффективно контролировать российских офицеров. Все-таки советские политработники проповедовали пусть утопическую и тоталитарную, но вполне ясную идеологию с ясной же картиной будущего. А та замысловатая смесь фундаменталистского православия и официальных мифов о Великой Отечественной войне, которую сегодня пытаются превратить в своего рода паллиатив идеологии, вряд ли способна гарантированно заставить людей подчиняться.

Таким образом, в России сегодня отсутствуют как демократическая, так и авторитарная системы контроля над силовиками. Кремлю не остается ничего другого, как делать ставку на личную преданность 70-летних главкомов.