Сколько стоит хвастовство Шойгу. Минобороны и Кремль говорят об успехах оборонки, а что на самом деле? 19/07/21

«Современные вооружения», которыми так гордится начальство, стоят стране столько, как если бы были сделаны из золота

Российский министр обороны Сергей Шойгу расхвастался. Выступая в Ростове-на-Дону перед работниками крупнейшего вертолетного завода «Росвертол», глава военного ведомства сообщил нечто сенсационное: «Сегодня все – кто со злостью, кто с одобрением – понимают и констатируют, что российская армия имеет больше 70%, а если говорить точнее, то почти 71% современного вооружения и техники. Это самый высокий процент среди всех армий мира». Когда до выборов в Думу осталось два месяца, а Шойгу входит в федеральную «пятерку» правящей партии и, не исключено, планирует продолжить карьеру на какой-то более высокой должности, подобное хвастовство выглядит извинительным. Перед выборами уж точно врут не меньше, чем на войне и на охоте.

Соревнование с самим собой

Однако заявление о том, что наша армия не только в числе самых передовых армий мира (такое уже заявляли не раз), но и превосходит их, требует как минимум уточнений. Прежде всего отметим, что Россия уверенно побеждает в соревновании сама с собой. Такой критерий, как процент современных вооружений, существует в официальных документах лишь российского военного ведомства. Для вооруженных сил США, равно как и для армий большинства других государств, он выглядел бы по меньшей мере бессмысленным. Там, за океаном, военная техника живет полный и очень долгий период времени. Будучи принятым на вооружение, танк и самолет последовательно – этап за этапом, цикл за циклом – проходят плановые ремонты и модернизации, оставаясь в строю десятки лет. Тут можно вспомнить и самолеты F-15 (принят на вооружение в 1976 году, останется в войсках до 2025-го), F-16 (передан вооруженным силам в 1978-м, прослужит до 2025-го), танк Abrams (на вооружении с 1980 года, планов замены нет) и системы ПВО Patriot (принята на вооружение в 1982-м, служит по настоящее время). Если бы кому-нибудь пришло в голову высчитывать процент «современных» вооружений в американской армии, то он, скорее всего, был бы постоянным.

Россия же ⁠ввела этот показатель ⁠в силу очень специфических обстоятельств. В течение лет 15–20 (с начала ⁠1990-х до середины-конца 2000-х) ⁠парк вооружений российской армии не только ⁠не обновлялся ⁠и не модернизировался. Технику даже не ремонтировали и не поддерживали ⁠в должном состоянии. В 2008-м в ходе войны с Грузией (войны, которая стала моментом истины для Кремля) едва ли не половина экстренно взятых с баз хранения танков и БМП просто сломалась и не дошла до границы. Большую часть этой техники уже было невозможно привести в работоспособное состояние. В итоге и было придумано понятие «современная техника», куда сегодня благополучно включаются как недавно созданные истребители Су-57 и танки «Армата», так и прошедшие модернизацию Су-24 и Т-72, которые находятся в строю едва ли не полвека.

Следует также отметить, что существующая система секретности и монополизация информации военным ведомством исключает любую возможность проверки победных реляций генерала Шойгу. Исключением являются разве что стратегические ядерные силы, данные по составу которых Москва регулярно предоставляет, выполняя обязательства по Договору СНВ (там высокий показатель «современных вооружений» – 83% – объясняется тем, что на ядерные вооружения Россия расходует, по оценкам экспертов, свыше 20% всего военного бюджета). Что касается сил общего назначения, то Сергей Шойгу может нарисовать любой показатель наличия современных вооружений – хоть 70, хоть 120% – проверить это невозможно.

ОПК в долгах

Однако если принять слова министра на веру, то получается, что успехи в перевооружении российской армии куда существеннее, чем у вооруженных сил США (чей военный бюджет более чем в 10 раз превосходит российский) и армии Китая (который тратит на военные цели минимум в четыре раза больше, чем Россия). Но если так, то оборонно-промышленный комплекс (ОПК), который так замечательно выполняет гособоронзаказ, должен процветать. Однако ничуть не бывало. В 2019-м, еще до всех ковидных локдаунов и последовавших экономических потерь, вице-премьер по оборонке Юрий Борисов поверг в шок экспертное сообщество, сообщив, что на предприятиях оборонно-промышленного комплекса висело около 2 трлн рублей долга. При этом он утверждал, что «основное тело кредита никогда уже не будет погашено». Фактически речь шла о неспособности даже выплачивать проценты по кредитам. На выплату процентов оборонные предприятия расходовали, по словам Борисова, около 200 млрд рублей. «Эта цифра бьется с плановой прибылью предприятий ОПК, получается такой парадокс. Я все время такой живой пример привожу: мы варим воду, пьем и доливаем. То есть возможности опереться на внутренние источники, на самые действенные источники, на собственные средства практически нет», – сетовал Борисов. Ранее он сравнивал работу военной промышленности с занятиями на велотренажере: сколько на педали ни дави, все равно никуда не приедешь.

По данным СМИ, больше 10% предприятий ОПК (140 из 1319) вплотную приблизились к банкротству. Единственное, что может предложить государство, – это досрочное погашение кредитов за счет бюджета. В 2016 году на это истратили 800 млрд бюджетных рублей, в 2017-м – еще 200 млрд. При этом долговое тягло удивительным образом не уменьшалось, а росло. В 2020 году Юрий Борисов предложил списать долги оборонных предприятий уже на 600–700 млрд рублей. И ему удалось убедить Путина в необходимости этого. По словам Борисова, в 2020-м «списано через докапитализацию предприятий 350 млрд рублей “токсичных” кредитов. Реструктурировано уже примерно на 260 млрд рублей, и есть резерв еще на 150 млрд рублей».

Таким образом, государство дважды (один раз через выделение средств на производство, второй раз через списание кредитов) профинансировало изготовление «современных вооружений», которыми хвастает Сергей Шойгу. Думаете, после этого наступило, наконец, финансовое благоденствие? Ничуть. В конце прошлого года, как сообщала газета «Ведомости», было принято решение снова финансировать выполнение гособоронзаказа за счет банковских кредитов, хотя первоначально это предлагалось делать через федеральное казначейство, то есть переводить напрямую деньги из госбюджета предприятиям ОПК. Скорее всего, это вызвано тем, что государство решительно не желает отказываться от амбициозных программ перевооружения при том, что необходимых средств уже нет. За три года для выполнения гособоронзаказа планируется привлечь 360 млрд рублей займов. То есть налицо продолжение порочной практики прошедшего десятилетия, когда предприятия срывали сроки производства, а с ними и сроки выплаты долгов, и окончательно запутывались в бесконечной выплате процентов.

Российская оборонка с советскими проблемами

Рискну предположить, что источник проблемы – архаичная система организации ОПК. С благословения Владимира Путина в середине 2000-х Сергей Иванов согнал предприятия военной промышленности в полтора десятка вертикально выстроенных промышленных корпораций, которые представляли собой карикатуру на знаменитую девятку советских оборонно-промышленных министерств. Они вполне успешно унаследовали все пороки советской бюрократии, бесконечные согласования, коррупцию, нежелание принимать на себя ответственность. А вот унаследовать систему производства – к счастью или к несчастью – уже не могли. По причине ее отсутствия. В Советском Союзе оборонными считались лишь предприятия конечной сборки. А многочисленные комплектующие (в Су-27 их число, например, доходит до 1500) изготавливались на гражданских предприятиях, каждое из которых имело так называемое мобзадание. К экономике это никакого отношения не имело. Ведь стоимость производства военной продукции включалась в стоимость гражданских товаров, что отражалось на их количестве (вспомним вечный советский дефицит) и их качестве. Чтобы создать хотя бы видимость рентабельности, всесильный Госплан искусственным образом балансировал цены на гражданские товары и вооружение. Не случайно и сейчас от менеджеров ОПК можно услышать предложения о возрождении Госплана.

Пока же государству даже под угрозой уголовного наказания не удается заставить владельцев частных предприятий делать комплектующие для ОПК себе в убыток. Ведь для производства ограниченного количества определенных деталей необходимо содержать отдельные поточные линии (у военных совсем другие требования к качеству и точности) и дополнительных работников. В результате военная промышленность обречена изготавливать комплектующие на заводах конечной сборки. Только этим можно объяснить просто черепашьи темпы производства вооружений, объявленных серийными.

Так, серийные поставки истребителя пятого поколения Су-57 должны были начаться в 2016 году. В реальности первый самолет был изготовлен к концу 2019-го, но он разбился во время испытательного полета. После этого прошел ровно год, прежде, чем Воздушно-космическим силам был передан следующий «серийный» истребитель. Глава Объединенной авиастроительной компании Юрий Слюсарь пообещал Владимиру Путину сдать в этом году аж четыре самолета. Та же история с серийным производством новейшего танка «Армата». Планировали изготовить более 2 тысяч танков к 2020 году. Потом стали говорить лишь о сотне танков. Сейчас серийное производство обещают начать в 2022-м, однако размер серии не называют. Не секрет, что серийное производство характеризуется резким удешевлением продукции. Ведь изделие, грубо говоря, собирают из набора стандартных узлов и деталей. Ничего уже не надо «доводить» и «подгонять». Однако этого вовсе не наблюдается в производстве «Арматы» (а по Су-57 называют явно заниженные цены). Примерная стоимость танка выросла с 250 млн рублей до 450 млн рублей за штуку.

20 июля в подмосковном Жуковском откроется международный авиасалон МАКС-2021. Его обещал посетить Владимир Путин. Вероятно, в этот день мы услышим немало славословий об успехах отечественного ОПК, включая, конечно, и перевооружение армии. Однако нужно помнить: все эти «современные вооружения», которыми так гордится начальство, стоят стране столько, как если бы они были сделаны из золота.