Republic - Вандея-2021. Не лобио кушать

https://t.me/res_publica

11 января 2021 г. Олег Кашин.

Американские события как повод искать плюсы в аутсайдерстве.

Интернет долистан до самого конца; старая шутка про последнюю страницу материализуется, и нет, это не метафора блокировки Трампа, Бог бы с ним, это именно почти физическое ощущение бетонной стены, обнаружившейся там, где ее не должно было быть. Бесконечное движение, бесконечный разговор, бесконечный спор оказались не такими уж и бесконечными – закончились. Какие-то дурачки еще продолжают выяснять, можно ли считать цензурой пользовательскую политику частных компаний, но даже это чрезвычайно увлекательное выяснение упирается в тот же тупик бетонной стены, и давайте докрутим эту метафору до совсем неприличной избыточности, сейчас можно (хочется почему-то сказать, что сейчас можно вообще всё). Пусть это будет не бетон, хотя похоже, но в Википедии написано, что это кварцит, природный камень.

Четыре серых кварцитовых блока где-то, судя по фотографиям, чуть ли не в лесу; это французское местечко Люк-сюр-Булонь, известное внимательным читателям Солженицына по его Вандейской речи – не самый знаменитый его текст, далеко не «Жить не по лжи»; за поздним Солженицыным у нас никто уже особенно не следил, да и каких-то особенных открытий в той речи нет – вандейцы молодцы, революция плохо, Францию спас Термидор, у нас его не было, зато у нас были свои вандейцы – в Тамбове, в Сибири, много где, и однажды и мы им поставим памятник. Третий том солженицынской публицистики в ярославском издании 1995 года, и едва ли многие из читавших видели эти четыре кварцитовых кубика и понимают, какая на самом деле дыра этот Люк-сюр-Булонь, и какой на самом деле посыл у монумента – au recueillement, à la paix et au pardon. Никакого героизма, никакой славы, да и присутствие нобелевского писателя на открытии – самый весомый повод знать, что есть во французской глуши такой памятник, других поводов нет.

Ну а для нас еще – дата. Памятник в Вандее открывали в субботу, 25 сентября 1993 года, это был четвертый день тех московских событий, которые закончатся неделей позже танковым огнем по зданию российского парламента и военно-полицейскими зачистками города Москвы. Поздний Евтушенко – это еще печальнее, чем поздний Солженицын, не нужен никому ни тогда, ни тем более теперь, но давайте скажем осторожно, что какие-то давние, советских времен грехи ему, забытому уже поэту стоит списать за то, что его имени нет под «Письмом сорока двух», а еще – за то, что в те дни он (пусть и самонадеянно подражая Блоку, пусть и затянуто, пусть и графомански, неважно) написал исполненную не стервятнического торжества, но самого человеческого ужаса поэму, которую не стыдно перечитать и сейчас:

Что дрожишь, Москва-старушка,

как октябрьский Петроград?

Танки русские по русским

Так невесело палят…

Говорят, была ткачиха,

нынче вроде медсестра,

и ⁠асфальт целует тихо,

где, конечно, нет креста.

Вдвойне важно, ⁠что именно этот поэт не поддержал кровавое подавление русской ⁠Вандеи, потому что это ведь ⁠именно он несколькими годами раньше чуть ли не ⁠первым из советских ⁠публичных интеллектуалов вспомнил это слово, чтобы назвать им – да буквально тех же людей, которые в девяносто третьем будут гореть на Пресне:

Реакция идет «свиньей»,

как шла ⁠тевтонская угроза,

и у реакции родной

есть дух вандейского навоза.

О падении Советского союза сейчас вряд кто-то сумеет сказать что-то принципиально новое, но все же стоит оценить недооцененную абсурдность той эпохи, когда подавляющее большинство общества, причем большинство, лояльное реформистской власти, несколько лет прожило с ощущением самого лихого нонконформизма, и даже тот же Евтушенко – благополучнейший во все времена литератор, лауреат всех премий, издаваемый по всему миру, суперзвезда, да еще и народный депутат – он ведь тоже был уверен тогда, что противостоит могущественной капээсэсовской машине, отчаянно борется с тоталитарным чудовищем, рискует жизнью и свободой. Тоталитарное чудовище в облике, допустим, ошельмованного и затурканного всеми Егора Кузьмича Лигачева тихо уползало под лавку, и никто почему-то не видел в этом ничего неестественного (вот уж на кого на самом деле похож нынешний Трамп – именно сейчас, когда он растоптан полностью, его стало модно называть самым влиятельным человеком на планете – ну как же, президент США, он и кнопку может нажать, и по телевизору выступить, то есть мы, отчаянные диссиденты, не труп пинаем, а храбро противостоим сильнейшему врагу). Когда о нашей перестройке пишут, что тогда народный артист СССР Марк Захаров сжигал в эфире телепередачи «Взгляд» свой партбилет, это неправильно, неточно – на самом деле, когда Захаров сжигал партбилет, народным артистом СССР он еще не был, это звание он получит спустя несколько месяцев – может быть, как раз за сжигание партбилета, а не за спектакли, в указе подробностей не было.

И если совсем осторожно, шепотом: вы же понимаете, что люди, которые зачем-то вступали в КПСС в 1990 или тем более (если такие, конечно, вообще были) в 1991 году – они были гораздо большие нонконформисты, чем великий наш Марк Захаров или чем Евтушенко, который при этом все-таки был настоящим поэтом, потому что ведь что-то заставило тогда его, упоенного своей правотой, сравнить обреченных и затоптанных антиперестроечных сопротивленцев с обреченными и утопленными в крови французскими крестьянами. Не с нацистами, не с большевиками, а – с вандейцами. Когда стихи умнее автора, это вообще-то хороший знак.

И еще, тоже шепотом: вы ведь понимаете, что мент, поставленный толпой на колени, и мент, набутыливающий гражданина в ОВД «Дальнем» – это гарантированно два разных мента, более того, тот из «Дальнего», скорее всего, как раз в торжествующей толпе уже и стоит, потому что он ведь заведомая гнида, а гнида всегда перебежит к побеждающей стороне, просто без вариантов.

И Боже, как жаль, что если кто-нибудь вдруг расскажет нонконформисту Шварценеггеру про партбилет Марка Захарова, Шварценеггер просто не поймет, о чем речь и при чем тут он. Не нам судить, куда несет Америку, но уж пометочку-то в блокноте можно сделать: ага, нас учили, что в политической борьбе бывают левые, бывают правые, и в настоящей демократии одни сменяют других, потом те этих, ну и так до бесконечности – но вот же, закончилась та бесконечность, и о временах типажно одинаковых левых и правых можно только вспоминать, теперь перед нами борьба нормальных и черт знает кого. Быдла, реднеков, конспирологов, кьюанонщиков, фашистов, куклуксклановцев – тех, кто не заслуживает права на существование. И, в общем, нет уже вопроса, какую сторону принимать – если ты нормальный, выбор у тебя единственный и понятно какой.

Здесь уже срабатывают механизмы социального страха. Жутковато выглядят последние тексты, скажем, ироничнейшего и умнейшего когда-то Александра Александровича Гениса, но, по крайней мере, понять их нетрудно, если иметь в виду, что пишет их человек, испытывающий самый обыкновенный страх – имея перед глазами опыт уже не только общественного порицания (с ним как-то давно свыклись), но уже и самых натуральных посадок в самом жутковатом российском смысле, нетрудно испугаться – это, в конце концов, естественное свойство любого человека. Великие князья уже повязали красные банты, а это такой аксессуар, который уже не снимается. Этот январь сдвигает границы виктимного поведения, и есть подозрение, что рискует сейчас не только тот, кто, ужасаясь происходящему, говорит что-то не то, но и тот, кто ничего не говорит. Вот ты, лично ты, да-да, ты – почему молчишь, ты что, за Трампа?! Сомнения, несогласие, даже неуверенность – все стигматизировано, все проходит по категории недопустимого, а ведь это только первые дни новой жизни, чего же ждать от первых месяцев, лет?

Ссылки на советский опыт, дающий нам, современным русским, преимущество перед не знавшими тоталитаризма западными народами, давно стали общим местом и, следовательно, дурным тоном. Но ладно Россия – даже постсоветская Грузия кажется сегодня имеющей право передать привет Соединенным Штатам, потому что главный закон демократии задолго до всякого Байдена и Джека Дорси сформулировал простой грузинский вор в законе – «демократия это вам не лобио кушать». Кто не понял, тот поймет.

Еще одно общее место в эти дни – моральное удовлетворение наших душителей и гонителей, которые теперь получили самый весомый за все годы («как в Америке» звучит в миллион раз убедительнее, чем «как на Украине») пропагандистский козырь, но с этим козырем чаще связывают наше завтра, а разумнее ведь и на наше вчера посмотреть новыми глазами. Давно все заметили, что у российской власти проблема с тормозами, и что каждый предыдущий и год, и месяц, и день кажется более свободным, более разумным, более пригодным для жизни. Они много лет себя ведут так, будто завтра вообще не наступит, и никто с них не спросит вообще ни за что, и это ведь было даже загадочным – ну в самом деле, уж до такой-то степени зачем наглеть. Теперь кажется, что наступила развязка – да, завтра действительно не наступило, они все правильно поняли раньше нас и правильно не тормозили ни в обогащении, ни в подавлении, ни в обнулении, вообще ни в чем. Новая, уже всемирная политическая и моральная (вдруг оказалось, что это одно и то же) конфигурация делает путинскую Россию всемирной Вандеей с теми же, что и у оригинальной, перспективами – то есть несколько лет еще продержатся, а потом всё, без вариантов. И чем нагляднее будет это «всё», тем отчаяннее проживет Россия закатные путинские годы. Когда за горизонтом ничего хорошего, всем нужно успеть как можно больше – в том числе в самом плохом смысле. Да, это тот же страх. Когда Шварценеггер боится, он записывает лизоблюдское видео. Когда боится Генис, он пишет глупую статью. Когда боится Путин – о, мы еще много раз ужаснемся тому, что он делает, когда боится.

Есть бродячий сюжет в военной мемуаристике (и не только в нашей; это же было у Малапарте в «Капуте»), когда немцы выстраивают советских пленных и приказывают им разделиться – грамотные направо, неграмотные налево. Грамотные радуются, потому что думают, что сейчас их распределят на какие-нибудь интеллектуальные работы, но нет – немцы расстреливают их всех поголовно из пулеметов, а неграмотные да, будут работать и выживут. Забавно (ничего забавного, конечно, но вы понимаете), что такая отсылка кажется теперь уместной в разговоре о текущих политических делах, но, наблюдая споры о Трампе, ведущиеся на русском языке, трудно отделаться от ощущения, что по-настоящему обречены как раз те, кто (на что-то для себя, вероятно, рассчитывая) выстраиваются теперь в очередь желающих присягнуть новому порядку – вспомним их на следующем витке, вздохнем, улыбнемся. И, между прочим, безо всякого подвоха стоит обратить внимание на действительно честную, пусть и высказанную по техническому вопросу, позицию Навального – в отличие от многих своих соратников, надеющихся «интегрироваться в мировую элиту», он все-таки сугубо российский политик, и в наше время четко это декларировать – гораздо более честно и смело, чем принадлежать к победившему леволиберальному интернационалу. Возможно, этот его поступок еще скажется на дальнейшей судьбе верховного российского оппозиционера.

Вообще же наша традиция аутсайдерства так же, как наша традиция тоталитаризма, богаче и подробнее американской. Среди ныне живущих и среди тех, кого знали ныне живущие – сколько их было. Не вписавшихся в рынок, или ставших однажды разделенным народом, или ошельмованных за взгляды, да даже и отсидевших (в том числе, как лимоновцы, за символические захваты российских «капитолиев» задолго до американских), да даже и отвоевавших. Судьбы как бы печальные, но в сравнении с победителями – очень на самом деле философский вопрос, что печальнее. Где те победители, что с ними теперь? А аутсайдерам девяностых теперь Россия принадлежит.

Когда на стороне успеха – и ложь, и сила, и предательства, и покаяния, и доносы, быть глобальным аутсайдером – не худшая судьба. Одиозная с некоторых пор георгиевская лента, между прочим, была не только на Георгиевском кресте и на ордене Славы, но и на самой аутсайдерской боевой медали – той, которая с мечом в терновом венце. Сумевшие выжить и бежать русские реваншисты, конспирологи, вандейцы, кьюанонщики столетней давности, носившие ту медаль, застали несколько лет спустя, как победители в триумфальном своем сиянии стали пожирать друг друга – утешение не самое сильное, но никто, строго говоря, в утешении сейчас и не нуждается. В конце концов, мы не американцы – слава Богу. Впервые такое можно произнести без иронии.

Читайте ещё больше платных статей бесплатно: https://t.me/res_publica