Republic - Не яма, а тупик. Как собянинский урбанизм наконец разоблачил сам себя

Republic - Не яма, а тупик. Как собянинский урбанизм наконец разоблачил сам себя

res_publica

https://t.me/res_publica

14 августа 2019 г. Георгий Ванунц.

Закрывая самое живое общественное пространство Москвы, мэрия расписывается в провале собственного проекта.

Уходящее московское лето запомнится ироничным противоречием между климатическими и политическими аномалиями. Это, видимо, чувствуют и в мэрии (или там, где, если верить аналитикам, в последний месяц за нее принимают решения), которая решила попробовать поставить символическую точку сезона, чтобы исключить у горожан какие-либо сомнения – оттепель закончилась. Иначе сложно объяснить решение городских властей закрыть ими же созданное в центре Москвы пространство, на протяжении нескольких лет поражавшее и притягивавшее своим вопиющим несоответствием эпохе Сергея Собянина.

В День города, традиционно ⁠разделяющий дачный и рабочие сезоны, сотрудники муниципальных ⁠служб обнесут забором «Яму» на ⁠Хохловской площади – амфитеатр, обустроенный ⁠этими же ⁠службами два ⁠года назад вокруг случайно обнаруженного ⁠во время раскопок куска стены Белого города. На прошлой неделе муниципальный депутат Басманного района Виктор Котов сообщил, ссылаясь на прокуратуру, что в самом углублении собираются установить забор, видеонаблюдение и охрану, якобы для дополнительной защиты того самого куска стены. Сейчас же источники The Village утверждают, что мэрия потребовала разработать макеты глухого ограждения всей площади – есть даже фотографии разных вариантов оформления «мобильной декоративной конструкции» высотой три метра.

Оказавшиеся в распоряжении журналистов иллюстрации даже не требуют дополнительных усилий, чтобы сойти за злую шутку про вкусы и нравы авторитарной урбанистики – на них пространство все еще заполнено отдыхающими, вокруг которых ненавязчиво возник сплошной непрозрачный забор. Говорят, на забор даже будут заботливо нанесены QR-коды, чтобы случайный прохожий мог побольше узнать об истории Москвы с экрана своего смартфона. «Заказчик проекта сказал, что забор должен быть интерактивным, “чтобы народ не интерпретировал его как ограничение свободы”», – объяснили журналистам в городском Департаменте культуры.

Какое значение имеет перекрытие небольшого пятачка на задворках вечно гуляющей Покровки в то время, как росгвардейцы страстно ломают мирных протестующих, а Следственный комитет берет по одному заложнику в день? Все то же – других у нас пока не случается – символическое. «Яма», как и открытая примерно в то же время в нескольких километрах от нее «Горка» – облагороженный дизайнерами холм напротив Московской хоральной синагоги – запомнится чиновникам мэрии как не меньшая и не менее неожиданная ошибка, чем недопуск десятка независимых кандидатов на выборы Мосгордумы.

Это вообще главная проблема для людей, которые принципиально ни во что не верят – истрепавшиеся термины и тезисы из презентаций и публичных выступлений имеют свойство иногда оживать в самый неподходящий (да что там – всегда неподходящий) момент. Кто в действительности мог представить, что на фоне многолетней череды чиновничьего хамства, авторитарных законопроектов и национальных скандалов москвичей вдруг взбудоражит какое-то недоразумение – не выборы президента или мэра, а низовая электоральная процедура, скорее по привычке занимающая свое место в институциональном дизайне управляемой демократии? А разве мог условный Петр Бирюков или какой-то безымянный передовик собянинизации Москвы вообразить, что стерильное словосочетание «общественное пространство» из вокабуляра сотрудников модных конструкторских бюро вдруг действительно материализуется во что-то шумное, живое и довольное собой? Куда делись мифические идеальные пользователи «пространств» – мама с коляской и одинокая парочка, обещанные проектными рендерами?

Первое время «Яма» еще более-менее вписывалась в представления о «похорошевшей» Москве с ее расширенными тротуарами и фестивалями ерунды на Бульварном кольце – на ступени амфитеатра аккуратно присаживались посетители ближайшей пиццерии, желанные члены той самой идеальной массовки обновленного «европейского города». Никто уже и не объяснит, как и когда именно что-то пошло не так, но очень скоро это место стало одним из первых пунктов, которые нужно показать заехавшим иногородним, иностранным или эмигрировавшим друзьям. Лучше, конечно, все-таки русским, чтобы они неизбежно выдали свое «Да это же как в Берлине!» Восклицание важное, симптоматичное – чиновник мэрии ведь действительно тоже хотел «как в Берлине», но его небесный Берлин (Лондон? Милан?) – это там, где чисто, сыто и красиво, право собственности защищено на века и можно чуть расслабиться, наконец снять извечный московский забор с ЧОП и любоваться открытым, хорошо постриженным газоном. И, чем черт не шутит, возможно, в один прекрасный выходной день, ну так, дурости ради, воспользоваться велодорожкой, а не частным водителем и черным мерседесом. В конце концов, не зря какие-то непонятные люди так долго объясняли про «удобную городскую среду».

Для другой, чаще летающей в Европу лоукостерами (и все еще унизительно малой) части населения двух столиц Берлин – это когда в зеленой зоне в центре города можно сесть с открытой бутылкой пива, не опасаясь внимания проезжающей полицейской машины или острых взглядов расположившейся в метре многодетной ячейки общества. Примерно это и происходило на Хохловской площади, где вполне мирно уживались встретившиеся после работы офисные клерки, подростки с цветными волосами, высыпавшие на воздух посетители окрестных кафе, полубессознательные забулдыги и перекочевавшие с Чистых прудов субкультурщики с гитарами. Все это пестрое разнообразие средневековой площади (в которой кто-то с ужасом мог разглядеть античную агору) очень быстро обросло собственной мифологией – редко когда у «общественных пространств» появляется собственный коллективный любительский инстаграм с новостями. Важный момент в контексте риторики «хороших лиц» – облюбовавшие «Яму» москвичи точно никак не укладывались в удобный образ распоясавшегося «среднего», «креативного» или какого-то еще класса, который принято противопоставлять скромному, работящему и наделенному рядом прочих достоинств народу. У излишне боязливого буржуа даже вполне могло прихватывать сердце при виде всей этой цветущей сложности с уличными поэтами и музыкантами, стенами из бутылок, спонтанными кинопоказами, пьяными криками и нескромными поцелуями.

Такое место могло бы стать небольшой позитивной приметой путинского царства стабильности. Если на парк Горького с его декорациями и динамиками тоталитарного Диснейленда в последнее время стало принято скорее ругаться, то «Яма» с непривычки производила даже слишком сильное, несоразмерное своей задумке впечатление – «да, выборов у нас нет, зато на улицах наконец появляются места, где чувствуешь себя свободным человеком, 10 лет назад такого не было, что-то все-таки происходит». Показательно многомесячное замешательство власти, которой это «происходит» очень быстро не понравилось – на Хохловской площади действительно вплоть до этого лета не останавливались полицейские машины. Вопреки всем нормативам вдруг оказалось, что если позволить большому количеству горожан собираться в одном месте и спокойно распивать алкогольные напитки, ничего ужасного не произойдет – никаких убийств, массовых драк или нападений на прохожих. Пожалуй, слишком подрывная картина для режима, легитимирующего себя через дискурс безопасности.

Насилие в итоге пришлось завозить самим агентам власти – то ли по звонку, то ли по личной инициативе в «Яму» стали наведываться отряды нашистской общественной организации «Лев против», очевидно, с миссией указать москвичам на их ошибки в эксплуатации общественного же пространства. Серия мелких стычек закончилась тем, что бородатые общественники из «Льва» получили обязательный кортеж из автозаков. Завсегдатаи «Ямы» ответили артистично – каждый вечер десятки людей карнавальной процессией увязывались за круговым обходом «Льва», снимая его лидера на мобильные телефоны и атакуя разговорами. Окончательно все превратилось в совместный гражданский перформанс, когда кто-то додумался принести большую колонку и включить музыку из «Деревни дураков».

Так, не рассчитав, власть сама стерла границу между общественным и политическим. Вопиющее нежелание москвичей подчинять свой уличный досуг духу похорошевшего города и правильно пользоваться удобным общественным пространством натолкнулось на разочарование их благодетелей из мэрии. По неизвестным причинам спускать на нарушителей порядка росгвардейцев с дубинками не стали (хотя пластиковых стаканчиков на землю было выброшено немало), безобразие было решено прекратить другим испытанным методом – забором с тематическими декорациями. Для мэрии это хоть и локальный, но очередной чувствительный удар – из созидателя бесстыдного, но бесспорного городского благолепия Сергей Собянин все активнее развоплощается в еще одну голову все той же клептократически-силовой гидры. Извечная классовая мечта «продвинутой» части российских управителей совместить инновацию и реакцию, комфорт и контроль очень буквально наталкивается на собственный физический предел, в этот раз состоящий из тел управляемых, которые предательски отказываются сотрудничать в ее реализации.

Конечно, все это курьезная мелочь по сравнению с 50-тысячным протестом и уголовными делами. И все же слишком изящная семантика – людям вырыли целый амфитеатр для того, чтобы они могли полюбоваться куском стены. Стена была грубо проигнорирована, люди оказались друг другу интереснее. Возможно, о том, как от обиды чиновники решили обнести стену забором, сложится популярная в узких кругах городская легенда. Как и о десятках тысяч людей, выходивших каждую неделю на улицу ради каких-то там выборов в Мосгордуму. В конце концов, это будут нестыдные, а может даже и воодушевляющие страницы будущей фольклорной истории Москвы 2010-х.

Читайте ещё больше платных статей бесплатно: https://t.me/res_publica