Репаро

Рейтинг: G

Жанр: ангстище!

Репаро. Стеклянная крошка взвивается в воздух, стремительным завихрением поворачивается против часовой стрелки, и становится бокалом. Я не ловлю его – с тихим хрустом он падает обратно на ковер, кажется, по выпуклому боку вновь пошла трещина, и я досадливо морщусь. Еще одно движение – репаро! – фарфоровые черепки звенят, сталкиваясь в воздухе. Я иду по ковру, наступая на стеклянную крошку, повсюду осколки, обломки, ошметки – словно здесь рушился мир, и он действительно рушился.

В который раз. 

Я двигаю палочкой, и вазы, стаканы, графины, пепельницы возвращаются на свои места. С тихим звоном восстанавливаются зеркала. В воздухе носится стеклянная пыль, я вдыхаю ее, и крошечные осколки разрезают мои легкие изнутри. 

Я иду по стеклу через всю комнату, надвигаясь на черную скрюченную фигуру, сжавшуюся в углу.

Я произношу репаро, и на моем пути вещи обретают свой первоначальный вид. Это уже стало привычным действием. Он рушит, я восстанавливаю.

Он мечется по комнате, бросаясь на стены, как неуклюжая черная птица – птица в помещении к беде, и он тоже – к беде. Он сам – беда. Он сталкивает стаканы, рушит книжные полки, опрокидывает зеркала, пытаясь спастись, пытаясь создать хоть какой-то заслон, отгородиться от меня, но я просто иду, надвигаюсь на него, как ночной кошмар, и тогда он кричит, и все в комнате взрывается мгновенным дождем стекла и боли. Я не успеваю загородить его от осколков, я не успеваю спрятаться сам, стеклянная крошка хлещет по очкам, оставляя трещины, но не добираясь до глаз, а потом он отползает, забивается в угол, как измученное животное. Дышит, дрожит, смотрит на меня этим прыгающим, затравленным взглядом, а я иду к нему, рассылая репаро направо и налево. 

Я уже почти привык к этому, я больше не пугаюсь, я больше не схожу с ума – вот только в последнее время это повторяется все чаще и чаще.

***

Когда я пришел за ним в Мунго, он выглядел гораздо хуже и в то же время лучше. Он был болезненно худым, дерганным, скрюченные пальцы дрожащих рук не распрямлялись, то и дело цепляясь за мягкую ткань больничной рубашки. Он не поднимал глаз – просто не смотрел ни на кого, отворачивался или упирался взглядом в собственные пальцы, глядя на них с таким отвращением, словно это дохлые личинки из его лаборатории или что-то такое. 

Но он тогда был больше похож на себя, хотя, конечно, вздрагивал, если кто-то подходил близко, то и дело впивался зубами в свои губы, словно пытаясь заглушить крик, но все еще язвил, сыпал оскорблениями, злился и отчитывал. 

Он был невыносим.

Я удивился, когда меня позвали в Мунго. Я не знал, чем я могу помочь в такой ситуации. После того, как Волдеморт ворвался в сознание Снейпа, раздавив все его хваленые щиты, никто, даже лучшие целители Мунго, не смогли избавить бывшего шпиона от нарастающих приступов паники и неконтролируемого страха, захлестывающего его то и дело. Гермиона рассказывала всякие ужасы – что Снейпа приходится привязывать особыми заклинаниями к постели, когда врач приближается, чтобы его осмотреть и дать лекарства. Гермиона сама навещала нашего бывшего учителя несколько раз, но не смогла провести с ним в палате и нескольких секунд – он начинал задыхаться и смотрел на нее с ужасом. Я даже и не пытался приходить – если уж на Гермиону у него такая реакция, представляю, что с ним случится, когда он увидит корень всех своих проблем, злобного гриффиндорца.

А потом мне позвонил его лечащий врач и попросил прийти. Я пришел. И оказалось, что по каким-то непонятным причинам, я – единственный человек, рядом с которым Снейп может находиться без приступов паники. 

***

Репаро. Репаро. Как много всего разбито. Я, почти не глядя, возвращаю на место хрустальные фигурки, стеклянные дверцы шкафов, лампочки. Репаро. Я тяну время, знаю, что все равно придется прийти туда – в тот угол, где сжался, спрятал лицо в ладонях бывший ужас Хогвартса.

***

Помню, как забирал его из больницы. Он сверлил меня хмурым взглядом, цедил сквозь зубы указания – «не забудьте расписаться в бланке, Поттер» - но когда мимо прошли две медсестры, переговариваясь между собой, он споткнулся, застыл на месте, вцепившись взглядом в их удаляющиеся спины, и снова принялся мучить зубами растерзанную нижнюю губу. 

Я дотронулся до его ладони – там, где царапали скрюченные пальцы тонкую сухую кожу – и он резко дернулся, как от удара током, развернулся ко мне, тяжело дыша.

- Давайте аппрарируем отсюда. - Тихо предложил я, протягивая ему руку, но больше не касаясь его. Он посмотрел на мою ладонь каким-то безумным взглядом, но тут в конце коридора раздались чьи-то голоса, и в следующую секунду он шагнул ко мне, обхватывая руками.

Его так трясло, что я боялся нарушения координат аппартации. 

***

Уже почти ничего не хрустит под подошвами ботинок. Но каждый шаг дается все трудней, и я оглядываюсь, выискивая, что бы еще починить.

Вон там, под столом. Репаро.

***

Первый приступ паники случился с ним почти через два месяца нашей совместной жизни. Я так привык к его язвительности, к его болезненной самостоятельности, к его вредному характеру, что даже не сразу сообразил, что происходит. Мы просто кричали друг на друга – как мы это обычно делаем – и вдруг он начал отступать, пятиться, а потом сполз по стенке, вздрагивая при каждом вдохе. Когда я попытался поднять его, он закричал и начал отползать, неуклюже, двигая одними ногами, словно у него отнялись руки. Я разжимал его скрюченные пальцы один за другим, бережно, очень осторожно, почти нежно, заставляя его считать вслух вместе со мной. На сорока двух он перестал дрожать.

***

Присесть и заглянуть ему в лицо. Такой бледный, такой белый на фоне темных стен. Такой сломанный. Столько отчаяния, когда его глаза встречаются с моими. Я почти не вижу в них своего отражения – это как черные зеркала, которые кто-то закрасил черной же краской, чтобы они стали тусклыми, бесполезными, испорченными.

Разбитыми.

***

Я пытался помочь. Все пытались помочь, что там. Гермиона читала книги, пытаясь найти там решение, Помфри задействовала свои связи с международными целителями, мы даже к Малфою обратились, чтобы получить доступ в его фамильную темно-магическую библиотеку. 

Я предложил попробовать легилименцию. Сказал, может, если я войду в его сознание, я смогу там все поставить на свои места.

Когда я предложил ему это, у него случился второй приступ.

С тех пор они происходили чаще и чаще.

***

Прикоснуться к нему, как раньше – спокойно и тепло, без намерения причинить боль, не чтобы удерживать его от судорог, а просто – потому что хочется… я уже давно не могу. Он сжимается под моими пальцами, дрожит от напряжения, он стонет, как будто я причиняю ему боль – или вправду причиняю.

Если бы я мог помочь.

***

Когда он почувствовал, что теряет самоуважение, он согласился. Я побывал в его сознании.

Страх. Страх страх страх СТРАХ. 

Страх боль ужас СТРАХ СТРАХ не надо пожалуйста больно больно страх не надо хватит страх. 

Волдеморт смеется. Все кончено. Страх. Бесконечный. СТРАХ. НАКАЗАНИЕ, СТРАХ.

Безнадежность.

Я выпал из его сознания и завыл, скорчившись, на полу, а рядом со мной лежал он и тоже выл, и в первый раз мы чувствовали одно и то же. Когда я смог сесть, опираясь на дрожащие руки, по моим щекам текли слезы, а горло болело от крика. Мне хотелось умереть, только чтобы забыть, что я чувствовал, пока был внутри него. Мне еще никогда не было так страшно. И так плохо.

Он лежал рядом, спутанные волосы совсем закрыли лицо, только тяжело вздымалась грудь, когда он жадно хватал ртом воздух. Я нащупал его руку. Дрожь пробегала по нам, из одного в другого, как импульс по проводам.

Я понял, что не смогу ему помочь. И никто не сможет.

***

Каждый раз, когда это снова случается, он мечется от меня по комнате, пытаясь найти выход – и я ловлю его, ненавижу себя и ловлю, хватаю, как охотник хватает свою жертву, сдавливаю в тиски, и он крушит все вокруг, и брызгают стекла, и нам больно – обоим, нам одинаково больно.

Когда я подхожу, подбегаю, подползаю к нему, он медленно убирает холодные пальцы от лица. Он смотрит на меня – этим своим черным взглядом, по ресницам стекает вниз кровь, рассеченная кожа выплевывает осколки, оставшиеся в нем, но большинство осколков остались внутри, и их не собрать.

Я смотрю ему в лицо и направляю палочку.

Репаро.

Но его уже не починишь.