Реминисценция.

Ошибиться было невозможно. Знакомые до боли черты лица мелькнули в кафе, когда Серёжа проходил мимо. Нос с лёгкой горбинкой, острые скулы, губы, непривычно для взгляда растянутые в улыбке. Серёжа уж и забыл, что из этих губ способно рождаться хоть что-то,кроме холодных, резких и порой односложных ответов. Забыл, как вообще выглядит Алтан улыбающимся.

Пройти мимо и свалить все на галлюны и обман зрения Серёжа не смог. Вернулся. Постоял и посмотрел сначала на хохочущего Алтана, а затем и на мужчину, сидящего напротив. Он держал аккуратную ручку в своей, то и дело поднося ее к губам и целуя по очередности костяшки. Что-то говорил, от чего Алтан еще и краснел, хмурился, но не отталкивал мужчину.

У Алтана, вдобавок, оказался хороший вкус. Серёжа никогда не спрашивал о его прошлых партнёрах, поскольку не считал нужным. Но этот, который сейчас так нагло ухмылялся и с упоением лобзал руку Дагбаева, был довольно красив. Блондин, крепкий,высокий, одет даже неплохо.. Выглядит знакомым, но Серёжа не уверен, был ли  когда-нибудь в окружении Алтана такой харизматичный амбал. Может и был, но в последнее время Серёжа не особо интересовался окружением Алтана, да и сам Алтан не шёл на диалог.

Постояв так с минуты три у стеклянного окна кафе, Серёжа, шмыгая носом от холода, решил всё-таки зайти. Толкнул дверь, потревожив висящий на двери колокольчик, прошел внутрь и взглянул на Алтана. Тот даже не заметил рыжую макушку у прилавка, продолжив смотреть в глаза светловолосого спутника. Ещё и смотрел так внимательно, изучающе, с неподдельный интересом к персоне напротив. Это раздражало, но раз уж Алтан до того увлечен, мешать ему сейчас Серёжа не будет. Дома поговорят.

День проходит незаметно. Погружённый в мысли Серёжа не замечает, как за окнами офиса начинает сначала розоветь, а затем и темнеть. Взгляд падает на часы только тогда, когда короткая стрелка доходит до отметки "девять". Придётся идти домой. Разговаривать. Нет, не разговаривать - Серёжа, пожалуй, хочет высказать ему всё.

***

—Я дома.

Из глубины квартиры не слышно даже "привет". Совсем ничего. Даже шороха, намекающего на движения на встречу любимого не слышно. Не слышно и привычного грохота посуды, в квартире, кажется, ещё и холодно. Неужто снова уменьшил отопление, хотя Серёжа говорил, что ему холодно?

—И даже не придёшь встретить?

Шорох. Вздох. Шаги. Алтан показывается из гостиной, одетый в джинсы и странный, безвкусный вязаный свитер бежевого цвета. У них дома такого тряпья не водится. "Он подарил." думает Серёжа. Наверняка ведь этот плотный ворот скрывает какой-нибудь огромный краснющий засос или укус. Бурят скрещивает руки на груди, опираясь на стенку в коридоре, и равнодушно смеривает взглядом Серёжу. Тот, в свою очередь, разводит руки в стороны, приглашая в объятия (хотя казалось бы, зачем?), но Дагбаев не реагирует. Только скучающе смотрит на жалкий вид потрёпанного Серёжи.

Получив негласный отказ на простые объятия, Разумовский вздыхает и опускает руки.

—Поговорить надо. Есть что на ужин?

—Надо, —Дагбаев согласно кивает. —И расстаться нам надо. Ужин не готовил, я сейчас ухожу.

Серёжа замирает. Неужели даже разговора не состоится? Ни криков, ни ругани, совсем ничего? Алтан уходит на кухню и ставит чайник. Разговору быть.

В Серёже вмиг что-то щёлкнуло. Да какого хрена вообще происходит? Почему Алтан позволяет себе такое поведение? Почему так спокоен, хотя казалось бы - он изменил Серёже с каким-то придурком!

—Не хочешь объясниться?

Кросовки оказываются небрежно закинуты в обувницу, а сам Серёжа следует на кухню. Алтан как ни в чём не бывало жмёт плечами, доставая только одну чашку и только чай Серёжи. Зелёный с мелиссой. Алтан его на дух не переносил, но всегда покупал.

—А нужно?

Пронзительный взгляд тёмных глаз режет так точно, будто остриё ножа. От холода, исходящего от Дагбаева, бегут мурашки, а к горлу мгновенно подступает ком - не то тошнота, не то плач. Руки начинают трястись сильнее, поэтому Разумовский сунет их в карманы, отводя взгляд от чужого лица.

Смотреть стыдно. Или противно. Серёжа и сам не понимает до конца, что он сейчас чувствует.

—Могу я узнать причину?

—Ты знаешь. Мы не раз это обсуждали.

Короткие, односложные ответы совсем не радовали. Серёжа все ещё не понимал, что он сделал не так. Да, порой он обижался и был конченной истеричкой, но неужели сложно было потерпеть? Серёжа, вообще-то, был максимально заботлив, старался как мог, одаривал подарками и старался разнообразить интимную жизнь. Чего ему, блять, не хватило?

—Мне осточертели твои вечные обиды. Твои постоянные перепады настроения уже мне вот здесь, —Алтан указал пальцами на горло, следом тяжело вздохнув. С Серёжи не сводил глаз, буравил так, что эти чёртовы глаза Серёже хотелось вырвать, чтобы больше не видеть. Не смотреть в них, не чувствовать осуждения и холода. —Я устал. Ты ничего не хочешь делать, ты даже таблетки свои чёртовы не пьёшь! Хотя говоришь, что стараешься.

—Да пью я их!

—Да что ты?

Алтан кивает на стол. Горсть одинаковых белых пилюль, пыльных и грязных, лежат на середине стола. Серёжа смотрит на них, со злостью стискивая зубы и думая, что можно было бы пропустить это мимо, если бы не алтанов хуёвый характер. Эта сраная истеричка всегда только и делает, что попрекает его, не желая даже слышать какие-либо оправдания.

—Ты меня из-за таблеток бросаешь что ли? Идиот блять

В ответ слышится только вздох и свист чайника. Затем Алтан заваривает Серёже чай и ставит чашку рядом с таблетками. Кривит губы, проходя мимо Разумовского на выход.

—С тобой бесполезно разговаривать. Ты всегда бедный-несчастный, а все вокруг тебя такие плохие, что ужас!

Дагбаев знает, как сильно зол сейчас Серёжа. Даже не пугается, когда его хватают за запястье и замахиваются для пощёчины. Вот только удара не следует - Алтан вовремя перехватывает чужое запястье, больно пережав его под ладонью худыми пальцами. Худыми, но больше не слабыми - и откуда только в Дагбаеве вдруг взялась такая смелость?

—Истеричка.

—Ублюдок больной.

И так всегда. Алтан отпускает чужую руку и спешит к выходу с колотящимся от страха сердцем, но Серёжа не преследует его. Так и стоит, сжав руки в кулаки и опустив голову в пол, точно узник на казни. И не дёргается, даже после громкого хлопка входной двери. Алтан ушел, в спешке забрав вещи.

Только медленно усаживается на пол посреди коридора. Обхватывает собственные плечи руками и крепко сжимает их, едва ли не впиваясь ногтями в вязаный свитер.

***

—Всё нормально? Вы поговорили?

Вадим как всегда осторожен и заботлив. Дагбаев ему натянуто улыбается и суёт в руки чемодан и горшок с цветком - у Вадима в квартире алтановых цветов было больше. Серёжа никогда не разрешал много растений в доме, ссылаясь на несуществующую аллергию.

Алтан нервно вздыхает и торопится сесть в машину. Даже не смотрит Вадиму в глаза, до того напряжён и взволнован он сейчас. Дракон его не тревожит, несколько минут стоя снаружи. Знает, что Алтану так будет легче.

Спустя эти пару минут он наконец убирает цветок и чемодан в багажник, а затем садится за руль. Алтан сидит рядом, уже пристегнувшись и нервно теребя рукава. Вадим ни о чем не спрашивает, ласково оглядывая Дагбаева и кладя руку ему на плечо.

—Поедем домой? По пути купим что-нибудь к фильму?

—Нет. Просто домой, пожалуйста.

Дракон не может отказать.

***

Алтан выходит из транса только тогда, когда ласковая шершавая рука вдруг скользит по плечу к шее, а оттуда к щеке. Он не может удержаться от того, чтобы не прильнуть к руке ближе, вздохнуть и провести носом по одному из пальцев. Сверху доносится смешок, а Алтан тянет краешек губ вверх, прикрывая глаза от удовольствия, так внезапно появившегося с приходом в комнату человека, стоящего сейчас позади. Всё произошедшее, вертящееся назойливым ульем в голове, вдруг кажется таким мелким и смешным, точно какая-нибудь глупая детская шутка.

—О нём всё думаешь, золотко?

Алтан еле заметно кивает. Рука перемещается на чужую макушку, ласково ероша волосы под недовольный фырк их обладателя, а затем пальцами зарывается в черные волны локонов. Бурят мычит, снова улыбаясь, когда чувствует что пальцы стали ощутимо, но мягко надавливать на напряжённую голову, массируя.

—Писал? Звонил?

—Писал. Сначала снова спокойно пытался поговорить, затем сорвался.

—Мне стоит вмешаться?

Отрицательный кивок. Вадим не станет лезть, если Алтан хочет разобраться сам. Да и не в его праве влезать в их взаимоотношения - Дракон практически не знает Разумовского. Толком-то и лица не видел, только помнит, что эта истеричка имеет рыжий цвет волос и крайне неприятный голос.

Из раздумий выводит алтаново мычание. Он тихо намекает, чтобы Вад продолжил массировать ему голову, ласково поглаживая его широкое запястье. И как можно отказать?

—Нежный..

Хмыкает Вад, чуть наклонившись к чужому уху. Дагбаев вздрагивает, ощущая лёгкое теплое дыхание где-то за ухом, но следом перегибает голову через диван и тянет руки к лицу Дракона, чтобы уложить их ему на щеки и притянуть к себе поближе. Соединить кончики их носов, а затем захихикать, когда Вад вдруг начнет расцеловывать его лицо, царапая лёгкой щетиной нежную кожу. Хоть бы побрился, дикарь.

—Вад.

—А?

—Я тебя люблю.

Дракон млеет. Алтан нередко говорит эту фразу, но тем не менее произносит её каждый с таким трепетом, будто впервые. И самое главное, что в ответ слышит такое же трепетное "Я тебя тоже, золотко".