Рейкулус (текстовый формат)

Это был простой мальчик без дома и родителей, который воровал и жил на окраине леса, выживая на подаяния людей, или на награбленную еду. Он был гоним и угнетаем, ибо в бедных деревнях воров не любят. Он не знал своих родителей, более того, он даже и не знал, что у него когда то были родители. Он просто хотел выжить любыми способами, а зачем — потом посмотрим. Но жизнь его наполнилась смыслом, когда он увидел, как огромный парусный корабль отплывает от пристани, он действительно этому поразился, поразился небывалый, невиданной им ранее красотой этого заморского судна, и решил, что он приложит все усилия и силы для того, чтобы однажды и он так же отплывал на огромном и красивом корабле в другие, более радостные места...

         Годы шли, а он не изменял своей мечте. Когда ему исполнилось 16, он попал таки на корабль, но пока что не так, как он хотел всю жизнь: он должен был мыть палубы, ухаживать за гостями и все тому подобное. Над ним все подшучивали, из-за его возраста, он был самым младшим.

— как тебя зовут, мальчик? — спросил один из гостей

— э... Энкор... Энкор Соле... — смущенно ответил тот

— ты молодец, Энкор. Ты очень энергичный мальчик, когда нибудь ты обязательно добьёшься всего, чего ты хочешь.

Глаза мальчика просияли, он побежал к борту, чтобы лучше видеть машущих им людям с пристани, к нему подошел человек, казалось, не на много старше его, и в ухмылкой произнес:

— любишь воду? А хочешь познакомиться с ней поближе? — и с этими словами сильно толкнул его так, что Энкор не удержался, и перекинулся через борт, оказавшись в воде. Но он не умел плавать. Он чувствовал нарастающую панику, он видел, как лицо человека, что его толкнул наполнилось ужасом, но холодная вода выкачала из него все силы, и он уже не смог сопротивляться таинственной силе, что тащила его на дно. Он почувствовал как вода сомкнулась над его головой, и он медленно пошел ко дну. Больше он ничего не видел и не слышал. Последнее, что он помнит, это то, как прямо над его лицом пронесся косяк встревоженных маленьких рыбок, затем он почувствовал, как неосознанно сделал глубокий вдох, и легкие его наполнились водой, он попытался инстинктивно откашлся, но с каждой попыткой все меньше и меньше кислорода оставалось в его лёгких, и он потерял сознание.

           Он очнулся в гнилом, сыром помещении, непонятно откуда капала ржавая вода, он хотел было двинуться, но понял, что его руки были скованы тяжёлой ржавой цепью, а ноги намертво привязаны этой же цепью к полу. Оглядевшись, он понял, что находится в очень темном и холодном месте, все стены были в ржавчине и плесени, единственный выход отсюда был закрыт решеткой, формирующей собой своеобразные ворота. Позже он понял, что находится здесь совсем не один: здесь было по меньшей мере еще десять человек, некоторые казалось были здесь уже давно, а некоторые как и он, не знали, где оказались. Он видел на себе сочувственные взгляды, через мгновение к ним пришел тощий человек, с противными черными усами, он подозвал Энкора к себе, другие дети быстро побежали к нему и освободили от оков, Энкор неуверенными движениями двинулся к человеку, тот грубо и больно схватил его за плечо и повел куда то по длинному темному коридору. Позже они вошли в большую комнату, напоминающую больше стадион, человек крикнул куда то в темноту: «эй ты! У нас новенький». Энкор усадили в кресло перед огнем, другой человек, со светлыми волосами взял какую-то железную штуку, раскаленную до красна, и потянулся к шее Энкор. Энкор с ужасом понял, что тот хочет выжечь ему клеймо, он читал раньше о таком. Он не отводил оторопелого взора железки с изображением дракона. В момент, когда штука соприкоснулась с его шеей, он почувствовал волну острой жгучей боли, что словно импульсами разошлась по всему телу, он усилием воли подавил нечеловеческий крик, уже успевший зародиться в его горле.

Его привели обратно в ту комнату, свежий ожог пульсировал волнами боли, по уху стекала кровь из-за вставленной в него бирки с номером «1017».

— добро пожаловать на рынок душ!— криво улыбнулся один из детей, что ждали его в комнате, в которой он очнулся.

         Потянулись тяжелые дни, недели, а потом и месяци отвратительной жизни на «Рынке душ». Как оказалось, Энкор умер, захлебнувшись водой, а его душа по ошибке попала сюда, и ждала своего часа быть купленной, как на чёрном рынке, как на импровизированном «Даркнете». Души— очень ценный и редкий материал, который годится и быть рабом, и быть умерщвленным для неоднозначных целей. Энкор не знал, что будет дальше, но был уверен в одном — его жизнь кончена.

      Однажды ночью он услышал разговор мужчины с противными усами, и еще одного человека, опознать которого он не смог:

— молодой господин, я думаю, вам понравится товар, который появился у меня в ассортименте всего несколько месяцев тому назад, я думаю...

— а ты не думай! — резко прервал его чей-то резкий и неприятный голос — за тебя уже все подумали. Меня не интересует души, как товар. Души — некогда живые люди, и ты лишь доказываешь свой статус грязного и противного животного, говоря так. Ну а теперь к сути. Чем меня, по твоему, может заинтересовать твой новый друг? — обладателю этого голоса едва ли можно было дать больше 17 лет.

— о, рад, что вы спросили, господин Лео... — но тут он запнуться — о, то есть я имел ввиду дорогой господин Садамэки, вам непременно понравится наш новый то... Э-э... То есть, мой новый друг, конечно же! Скажу вам по секрету: мне кажется он вовсе не простой и хилый мальчик, как кажется на первый взгляд, в его душе кроиться могущество и сила, что может превзойти нашу с вами вместе взятую, юный господин Садамэки!

— в таком случае я требую завтра встречу с ним, как только он проснётся! И смей будить его раньше времени, ты меня понял? — в его голосе звучала плохо скрытая угроза.

Последовала пауза, в момент которой, как показалось Энкор, в голове у усатого боролось два чувства: желание подзаработать и ощущение нужды следовать правилам этого «юного господина Садамэки».

— разумеется! - сказал он наконец.

Послышались легкие шаги, как понял Энкор, господина Садамэки

— вот ублюдок... — сказал усатый, когда господин удалился на приличное расстояние, чтобы не слышать этих слов

           На следующее утро, как и было приказано, как только Энкор проснулся, его грубо и больно схватили за плечо, и не дав нормально проснуться швырнули рядом с диваном, на котором сидел человек, которого пока не получилось нормально разглядеть, ибо Энкор швырнули ему под ноги.

— вы что совсем безмозглые? — сказал человек, сидящий на диване, и Энкор узнал в нем юного господина Садамэки.

А грубые пальцы между тем сжимали его плечо все сильнее и сильнее.

— ну что застыли как истуканы? — в его голосе был упрек — здесь второе кресло так, для прикола, да?

После этих слов грубые мужские руки швырнули его на кресло, и Энкор прикинул в голове, что если бы он так же с ними разговаривал, ему, скорее-всего, пришлось бы лишиться пары пальцев. Вероятно, Садамэки имеет уважение в обществе. Оказавшись в кресле напротив него, Энкор понял, что этот самый Садамэки может даже и младше чем он, но явно куда богаче. Это был человек с серовато черными волосами, странным головным убором, и в общем то он был одет странно, но явно выделялись безумные болотные глаза, бегающие из стороны в сторону. В общем то он создавал впечатление человека, чьи действия предугадать невозможно. Он сделал жест руками людям, сопроводив это безумным взглядом, и когда они ушли, он стал с интересом подглядывать на Энкор, а тот смутился.

— позволь спросить... — неуверенно начал Садамэки — тебе здесь не нравится, да?.. Не бойся меня, я никому не расскажу. Наоборот, я против такого обращения с такими как ты, — Энкор кивнул — я так и думал... — лицо Садамэки приняло задумчивое выражение, — я сам переживал нехорошие события, и мне жаль, что такое происходит с тобой, — Энкор промолчал — ладно, понимаю, тебе некомфортно. Позволь представиться, меня зовут Лео. Лео Садамэки. А ты?

Однако Энкор решил перейти к вопросу, который тревожил его больше, чем имя этого человека, которое он и так знал:

— а зачем я вам нужен?

Лео, казалось, немного оторопел от такого вопроса, но все равно ответил:

— я пока не могу тебе сказать. Мне нужно узнать все обстоятельства получше... Но ты можешь мне доверять. И прошу, зови меня по имени, — Энкор кивнул — слышь ты, ссыкло, может хватит уже своей лыбой в пол втыкать? — неожиданно даже для себя выдал Лео, Энкор опасливо поднял голову на него, — ох, извини... Я... Вырвалось... Давай лучше попытаемся с тобой поближе познакомиться... Ради бога, извини. Номер, ээ... 1017? Как тебя зовут? Неприятно было бы всегда звать тебя по номеру...

— Энкор Соле...

— приятно познакомиться. Повторюсь, ты можешь мне доверять.  Я бы сказал, я единственный, кому ты можешь доверять... А лет тебе сколько?

— шестнадцать.

— оу... Что ж, мне тринадцать. Как к тебе здесь относятся?

— ну... Не очень хорошо... — давясь слезами и давно брошенными мечтами ответил Энкор

Садамэки посмотрел куда то на ручные часы, встал с кресла, подошел к Энкор, и и сверху вниз посмотрел на него, и улыбнулся:

— не волнуйся — он взъерошил его и без того лохматые волосы — если кто нибудь из них тебя тронет, скажи мне. А сейчас мне пора идти. И запомни, ты можешь мне доверять.

Он двинулся к выходу. Энкор же решил проверить его слова, и как только грубые пальцы схватили его за плечо так, что чуть глаза не выпали, он издал звук раненой кошки, и Лео остановился на месте, а после чего угрожающе двинулся в сторону огромного мужика, державшего Энкор, и подойдя почти вплотную, немного пискляво сказал:

— будешь так хвататься, я тебе эту руку оторву и в жопу вставлю! — тот слегка ослабил хватку, озлобленно посмотрел на Лео, а потом и вовсе отпустил Энкор. Лео же ели заметно улыбнулся Энкор.

Так потянулись не такие долгие и тяжелые дни, недели и месяцы, и эти двое смогли действительно сдружиться, Энкор со временем даже перестал его бояться, а Садамэки следовал своему обещанию защищать его от страшных дядек.

— уже завтра будут торги... — спустя месяц задумчиво протянул Садамэки. Они сидели на крыше, и смотрели на ночное небо.

— а что такое, эти торги? — вопросительно посмотрел на него Энкор.

Садамэки улыбнулся во всю рожу, и если бы они не были знакомы, Энкор бы непременно испугался:

— это значит, что таких как ты могут купить такие как я.

— но я не хочу, чтобы меня кто-то покупал! А если... А если... — паника подступала к горлу Энкор, однако Садамэки успокаивающе схватил его да плечи:

— глупый ты... Я понимаю, что тебя обязательно купит какой нибудь большой и страшный дядька, и превратит тебя в своего раба... Эй, да я же шучу! Но так непременно будет, если я сам тебя не куплю. Честно говоря, я давно это планировал, и думал, что ты в курсе...  Да не ной ты! Ты старше меня!

— но тебе не угрозали отрезать пальцы, если ты не заснешь с определённым часом...

— о, мне и не так угрожали. Можешь мне поверить, некоторое время своей жизни я прожил примерно так же...

— и тебя вытащил оттуда такой как ты?

— эх, если бы, — он погладил Энкор по волосам — нет, мне пришлось выкручиваться самостоятельно.

       На следующий день действительно были торги. Дети, с которыми Энкор жил в одной комнате смотрели на него с явным презрением, они завидовали, что для него нашёлся человек, который его спасет из этой дыры, а вот им скорее всего действительно не поздоровится. Дальше все прошло именно как запланировано: Садамэки «купил» его, и повел его к себе домой, как оказалось, он действительно был довольно богатым человеком, вполне заслужившим звание«господина», домом ему приходился трёхэтажный особняк с большими окнами, и, возможно, бассейном на заднем дворе. Энкор не стал задавать вопросов, ибо знал, что Лео либо отшутится, или просто переведет тему разговора. Заселили его в огромную комнату, больше напоминающую стадион.

      Ближе к ночи, Садамэки позвал его, и вручил глупо выглядящие самодельные бусы, видимо из очень старых бусин, на некоторых должны были быть буквы, но они стерлись от времени, и теперь вместо букв там были лишь небольшие углубления, и там с трудом угадывалось слово «Энкор», а слово это окружали бусины цветов смеси серого и красного, жёлтого, зелёного, синего, и так далее.

— мне... Когда то давно мне такие же подарила моя... Моя мама... И я... — он вздохнул — я решил, что будет хорошим решением если... Я сделаю подобное для тебя... Да, понимаю, глупо, но... Хватит так на меня смотреть! Да, у меня руки из задницы, и че ты мне сделаешь? — так у Лео обычно включался режим агрессора.

— просто... Мне никто ничего никогда не дарил, и я... Я не знаю, как реагировать...

       Дальше же потянулись вполне хорошие дни, уже наполненные смыслом и этаким подобием счастья, когда после своей смерти он почувствовал себя снова живым. До одного дня.

        Однажды, опять таки ближе к ночи, Лео Садамэки позвал Энкор в обеденный зал. Он стоял посередине, между столов и стульев, с каким то странным видом, который обычно встречается у людей, когда они долго долго хотели в туалет, и наконец им это удалось осуществить. Энкор медленно вошёл в зал, не сводя взгляд с Садамэки, который стоял, сведя руки за спиной.

Энкор подошел к нему, и вопросительно уставился прямо в его глаза. Тот зачем то зажмурился, и что-то прошептал, после чего повторил, чуть громче:

— прости, Кемуай...

— как? Как ты меня назвал?

Лео открыл глаза, старательно избегая его взгляда, и закричал во всю глотку:

— Кемуай Андра Сатла! — он кинулся на него, и повалил на землю, то, что он так отчаянно прятал за спиной оказалось длинным клинком, с высеченными на нём узорами и древними символами, которым он так и норовил ткнуть им Энкор в грудь.

— что ты делаешь!? — в ужасе закричал Энкор, но Лео не слушал, и, наверное, не слышал.

Спустя некоторое время борьбы, Энкор ощутил ужасную режущую боль в районе груди, он прекрасно понимал, что сейчас происходит, но старался об этом не думать, старался не смотреть, сил на сопротивление не оставалось, он с трудом выл от боли и злоби, слезы мешали ему видеть, зрение затуманилось, он неосознанно задерживал дыхание от боли, потом он услышал собственный крик, как в бреду, потом заболели голосовые связки, и крик медленно стих, затем вдруг боль прошла, и появилась гнетущая пустота в груди. Дышалось тяжело, вдох отнимал очень много сил, а выдох тем более, он ощущал на языке кровь, но будто бы забыл, что она может быть его кровью. Вдох... Выдох... Вдох... Выдох... Он насчитал пять ровных вдохов и выдохов, после чего из горла вырвался утробный вой, и он зажмурился он дикой боли, слезы прорезали глаза, и он посмотрел перед собой: над ним навис совершенно незнакомый человек: в его глазах было только бешенство. Он смотрел на Энкор с яростью дикого зверя, а потом... Ярость исчезла. И человек затянулся в сильном притупе плача, он выл, он рыдал, как ребенок, он кричал от боли и всхлипывал. Слезы отступили от глаз Энкор, и он разглядел в этом воющем безумце Садамэки, а в своей руки он сжимал... Сердце. Человеческое сердце. Потом он посмотрел на свои окровавленные руки, и понял, что к чему. Этот человек... Человек, которого он считал другом, буквально украл у него сердце. Осознание пришло с ужасающем холодом, глядя на рыдающего Садамэки, Энкор не испытал ничего. Абсолютно. Ничего. А потом разум затуманила ярость. Он уже ничего не чувствовал по отношению к этому человеку, и человеку ли вообще? Он притворился его другом, спас его, подарил безделушку, а вся ради чего? Ради своих целей. Он был предателем и лжецом. А таких, по убеждениям Энкор, надо на мясо рубить. Он не помнил, что делал тогда. Он видел, будто со стороны, будто наблюдал фильм, он вскочил, и с резвостью гепарда кинулся на Садамэки, с отвращением глядя ему в глаза, его руки потянулись к шее Садамэки, он принялся его душить, безжалостно перекрывать ему кислород, а из его рта капала свежая красная кровь, он рычал от злобы, уже наверки потеряв свой статус человека. Садамэки смотрел на него глазами, полными ужаса. Было видно, он такого не ожидал. На его лице, на которое стекала свежая кровь, не было ничего, кроме ужаса. А Энкор был все ближе к своей цели, он сжимал руки все сильнее, но... В один момент он просто остановился. Не смог. Спустя секунд пять, он услышал сиплое дыхание Лео, и не смог этого выдержать, он встал, и посмотрел на своего бывшего друга: он часто часто дышал, смотрел в потолок, будто бы ничего не видя перед собой, глаза его побледнели, весь он был в крови, а в левой руке...

Энкор содрал с себя бусы, которые ему подарило это отродье, они рассыпались на множество разных составляющих, предвещая конец всякой дружбе...