Реформизм как болезнь

Политическая история наполнена множеством примеров насильственного противостояния между правящими элитами и враждебными им силами. К ним можно отнести и пролетарские бунты начала XX века, и военные перевороты в странах Латинской Америки. Но в мире победившего прогресса такое варварство, естественно, недопустимо. Зачем убивать начальника, если можно с ним договориться? Зачем пытаться взять власть силой, если можно подружиться с государством, а оно когда-нибудь точно даст нам власть? Ведь так?

Увы, разочарую пацифистов и просто мирных обывателей, так не работает. А даже если такое и работает, то временно и обманчиво.

Как показывает практика, движения и организации, имеющие радикальные цели, но ориентированные на реформизм, или ничего не добиваются, или идут на компромиссы с правящими режимами, в итоге поглощаясь ими, предавая свои же принципы и становясь составной частью системы. Об этом свидетельствуют и ревизионистский марксизм, желавший полностью изменить общество, хоть и через бюллетени, который выродился в умеренную социал-демократию, готовую удовлетвориться всего лишь введением прогрессивного налогооблажения и декоммерциализации медицины, и итальянский фашизм, детище революционного синдикализма, пошедшее на соглашательство с либерально-консервативными силами и утонувшее в солидаристской риторике. Также они не только слились с властью, но и стали инструментом для нейтрализации антисистемного пространства. Можно вспомнить о французском правительстве Народного Фронта, объединявшего реформистских социалистов, коммунистов и социал-либералов, которое пыталось устранить радикализацию рабочего протеста полицейским контролем и убеждением пролетариата в невыгодности всеобщей забастовки. Или о диктатуре фашистов в Италии, сыгравших большую роль в подавлении социалистического движения.

С тех пор мало что поменялось, разве что теперь такие бесхребетные движения даже не допускаются к формальной власти, по крайней мере, те, которые позиционируют себя как радикальные и находятся вне разрешённого государством идеологического спектра.

В России же, политическое пространство которой традиционно находится под государственным прессингом, это явление имеет более удручающий характер. Так как Эрэфия, в отличие от западных стран, подавляет даже родственные ей по духу охранительские импульсы, что мы могли наблюдать на примере Гиркина. И это не проблема, ведь такой абсурд только больше убеждает нас в тупиковости заигрывания с государством. Проблемой является скорее существующее вопреки всей своей бредовости доминирование реформистско-государственнического дискурса, неуместность в российских условиях которого делает вовлечённых в него не только политическими импотентами, но и, откровенно говоря, мазохистами. Несмотря на очевидную неповоротливость системы, явную зацементированность вертикали власти и наказуемость любого проявления политической самодеятельности, такие люди убеждены, что, мол, нас оценит государство или народ, тогда нам дадут власть и мы сможем её полностью изменить. Так считают не только либералы и патриоты-государственники, у которых умеренность и лакейство в крови, но и вполне себе "радикальные" и "революционные" коммунисты, нацболы и даже некоторые нацисты.

Теперь рассмотрим их стратегические, если их можно назвать таковыми, методы. Реформистски настроенные политические активисты ориентируются на получение некой поддержки народа, который, по их задумке, проголосует за них на выборах или хотя бы будет им симпатизировать, поэтому они раздают листовки на улице, развешивают плакаты на столбах и даже выдирают сорняки, надеясь, что они таким образом добьются внимания и лояльности людей. В таком подходе нет ничего аморального, напротив, подобные поступки хороши. Однако они не имеют никакой пользы для политики, так как население в большинстве своём аполитично, следовательно, невосприимчиво к политической деятельности. Давно ушла эпоха массового активизма и политизированного общества. Теперь мы живём в мире полного утверждения мещанской конформистской морали и медийного оболванивания. Пытаться вырвать обывателя из его радужного мирка "успешного успеха" или "вставания с колен" и познакомить его с реальностью — только себе дороже. Если нельзя создать с нуля масштабную организацию или привести её к власти, то может тогда получится продвинуть свои цели через системные партии? Как бы не так. КПРФ, ЛДПР, СР, и, особенно, ЕдРо — не более чем контролируемые государством декоративные структуры, служащие имитацией политической жизни и обеспечивающие интеграцию потенциально оппозиционных элементов в систему, оказавшись в составе которой они обезвреживаются. Несмотря на это, попадаются те, кто всерьёз считает, что вороватые геронтократы позволят им войти в организационную верхушку и кардинально поменять курс партии. Может быть, такие "хитрые" политические активисты когда-нибудь займут значительные позиции в партии. Но какой ценой? Для того, чтобы реально возвыситься в системной партии, надо множество лет обслуживать её интересы (следовательно, и государственные). Да и то даже после таких усилий на важные партийные должности скорее посадят более верных режиму карьеристов, а искренние партийцы так и останутся простой обслугой.

Какие бы реформистские методы ни применялись, они все ведут к бесполезной трате времени и укреплению режима. Может надо одуматься наконец? Но нет, реформистская тенденция за последнее время стала преобладать ещё больше, чем раньше. Политические активисты, напичканные байками о демократии, пагубности революций и важности сохранения "национального единства", готовы собирать мусор, участвовать в заведомо фальшивых выборах и выслуживаться перед государством, думая, что таким образом они добьются желаемых изменений в стране. Такое поведение не естественно для здравомыслящего индивида, способного увидеть наличие или отсутствие нужной взаимосвязи между целью и предпринимаемыми для её достижения мерами и прийти к соответствующим выводам, поэтому может быть охарактеризовано не иначе, как болезнь.

— Полянский