Red line.

Гран-при Катара. Температура в кокпитах достигает сорока шести градусов. Взгляд Ферстаппена полностью сосредоточен на трассе, солнце слепит глаза, несколько пилотов сошли с трассы. Голову кружит жара и нагрузка. Прямиком за ним Оскар, парни давно соревнуются и явно имеют друг к другу взаимную ненависть, каждый из них хочет выиграть без варианта проигрыша.

Оскар вдавливает педаль газа, окончательно догоняя Макса. В радио звучит голос стратегов, но сейчас для него существует лишь трасса, звук мотора и ненавистная синяя команда. Пиастри идет на резкий обгон, нидерландец блокирует его, совершая грубую ошибку.

Австралиец теряет управление, вдобавок утаскивая за собой своего главного соперника. Комментаторы кричат в микрофоны, фанаты на трибунах подскакивают со своих мест, переживая за своих фаворитов. Болиды закрутило, одновременный удар о барьеры, парни смотрят друг на друга через визоры шлемов и кажется над ними сгущаются тучи, лишь бы не полило.

Пиастри покидает кокпит первым, руки дрожат от злости и усталости, победа была почти у него в кармане, лишь бы не этот придурок, смотрящий ему в спину. Оранжевая машина начинает дымить, грозясь загореться, видимо ей передался тот огонь, что сейчас раздирал грудь Оскара. Парень выдохнул, резко поворачиваясь и направляясь к своему противнику.

– Ты что из ума вышел!? – по пути Оскар стянул с себя шлем.

– Это ты создал опасную ситуацию, я лишь защищал свою позицию. – Макс выглядел невозмутимым, хотя внутри ему хотелось разорвать Пиастри на куски

Парни стояли почти вплотную друг к другу, кажется, сейчас что-то будет. В их глазах били молнии. Резко голландец почувствовал удар в свою грудь, он пошатнулся, разрывая эту немую борьбу взглядами. Это была последняя капля. Второй удар уже пришелся на Оскара.

Парень пошатнулся, казалось, что сейчас из его ушей пойдет горячий пар, как в старых дешевых американских мультиках. Оскар уже начал заводить руку назад, чтобы врезать этому недалекому, но их оттащили друг от друга.

–––

Зеваки с камерами стояли полностью сосредоточенными, суя свои микрофоны и объективы ближе к руководителям двух враждующих команд. Вопросы бились будто водопад о камни. Новость была ошеломляющей и уже спустя 10 минут она разлетелась по всему интернету, заполняя паблики.

– Вопрос! Мистер Браун и Мистер Мекис, вы уверены, что хотите на время зимнего перерыва закрыть Макса с Оскаром в одном доме, зная, как те друг к другу относятся? – Все притихли, а мужчины переглянулись, одновременно кивая.

– Да, мы хотим, чтобы пыл парней немного погас, ради безопасности на трассе, они должны научиться сосуществовать в одном помещении и мире друг с другом.

Рты репортеров не затыкались, подкидывая вопросы один за другим. Лоран знатно подустал, но нужно было держать лицо, а Зак улыбался, точно так же как и в самом начале конференции.

Оскар сидел перед телевизором, полностью сбитый с толку. Его хотят закрыть вместе с пилотом Ред Булла, что за бред!? Почему его мнение вообще не учитывается тут? А главное зачем и почему именно его! Нет бы взять Леклера или того же Хаджара, но нет же, надо взять именно Пиастри.

Время после конференции текло очень медленно, механики копошились, собирая шины, стратеги обсуждали план действий на Абу-Даби. Некоторые пилоты общались между собой, а кто-то обсуждал свои ошибки на трассе, которые нужно было исправить.

Но из боксов Ред Булла доносились настолько возмущенные крики, что напряжение росло с каждой секундой. Как бы там никто не подрался...

– Ты хочешь что!? – Макс стоит полностью застигнутый врасплох. – Ты совсем из ума вышел, Лоран!? Мы в этом доме поубиваем друг друга!

– А нужно сделать так, чтобы вы нашли общий язык и научились сосуществовать в одном помещении друг с другом.

– Я никуда не еду. – твердо решает Макс, складывая руки на груди.

–––

Ферстаппен смотрел на большой двухэтажный дом в самой чаще леса. Окна выходили на горы, поляну и небольшую речку, что пересекала два побережья. Мягкий снег ложился на его плечи, обстановка всем своим видом пыталась отдать свое спокойствие ему, но выходило плохо.

– А ты говорил.. – Первым нарушил эту звенящую тишину Оскар.

– Заткнись. – Макс поправил рюкзак на плече и направился ближе к входу, на улице было хорошо, но холод уже пробирал до костей.

Дом был новым, но уже обжитым. В гостиной — большой диван, укрытый мягким плюшем, несколько кресел, низкий деревянный столик. На полу — ковер, по углам — торшеры с теплым светом. Подушки лежали везде: на диване, в креслах, даже на подоконнике. На столике — книги, свеча, маленькая ваза с сухими ветками.

За окнами — панорама: заснеженный лес, а дальше — горы. Внизу блестела узкая речка, покрытая холодным, ровным льдом.

За гостиной — кухня. Новая, чистая, с темными шкафами и блестящей столешницей. На плите — чайник, на столе — чашки. Рядом — прихожая: вешалка, скамья, коврик у двери, куртки и шапки.

На второй этаж вела лестница. Там — спальни. Тоже новые, с мягкими покрывалами, подушками, лампами у кроватей. И окна — такие же огромные, с тем же видом на лес, горы и реку.

Дом стоял над зимой, теплый и обжитый, будто там кто-то жил много лет. Но время остановилось, а хозяин так и не успел налить себе горячего ароматного чая из маленькой кружки, покрытой голубыми узорами.

Парни прошли внутрь, медленно оглядывая их обители, Макс долго не думая пошел занимать комнату. Оскар же остался внизу, проходя в гостиную, там был выход на небольшой балкон.

На втором этаже все казалось совершенно другим: узкий коридор, который вел к трем дверям, открывающим взору каждую комнату по очереди.

В первой стояла большая кровать с темным покрывалом и множеством подушек — маленькие декоративные, большие мягкие, пара в полоску. У окна — кресло с пледом, на тумбочках — лампы и книги. Окно во всю стену смотрело на горы, зацепляя отрывок леса.

Во второй — две односпальные кровати, заправленные светлым бельем, между ними тумбочка с лампой. На стенах — картины в простых рамках, в углу — стул со сложенным одеялом. Окно выходило на лес.

В третьей — стол у окна, полки с книгами, мягкий стул. На столе — лампа, блокнот, чашка. В углу — кресло-мешок, на полу — пушистый коврик. Из окна была видна речка, делившая два заснеженных берега.

Макс кинул свой рюкзак на кровать самой первой комнаты, горы были ему по душе. Снег все новыми и новыми слоями ложился на ветви, с некоторых он осыпался из-за поднимающегося ветра или белок, которых было сложно не заметить, их рыжая шерсть очень выделялась на фоне белой глади.

Немного погуляв по дому, Пиастри занял вторую комнату, она находилась прямиком напротив комнаты Макса. За окном были видны только ветки деревьев, которые уходили далеко в глубь.

Холодная ночь приходила медленно, парни так и не вышли из своих комнат, весь вечер они были заняты тем, что разбирали свои вещи, ведь им еще предстоит провести очень много времени один на один.

За окном уже стемнело, Пиастри ворочался в кровати уже битый час. Попытки заснуть иссякли, парень откинул тяжелое одеяло и поднялся с кровати, направляясь к балкону на первом этаже.

Морозный воздух ударил в лицо, Оскар повернул голову, увидев Макса со стаканом воды и сигаретой в руке. Он выглядел.. очень по-домашнему, растрепанные волосы колыхались на ветру, на теплом халате мирно покоились маленькие снежинки, а взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Не спится? – Коротко произнес Ферстаппен

– Да, на новом месте никак не получается уснуть в первые дни – Оскар посмотрел в ту сторону, куда была повернута голова его соперника или сейчас уже сожителя?

– Понимаю, у меня такая же проблема – повисла недолгая пауза – и все же это ты виноват в том, что нас сюда отправили, если бы ты меня не протаранил, я бы сейчас сидел у себя дома и спокойно отдыхал

– Ах.. это еще и я виноват получается!? Это ты по тормозам дал! А я шел по правилам на обгон по внутренней траектории.

С каждым новым оскорблением тон парней повышался, даже на таком сильном холоде казалось, что они это два чайника, которые закипают все сильнее с каждой секундой. Спустя буквально пару минут они так кричали, что вороны с деревьев взлетели с карканьем, улетая прочь с места событий.

– Да ты хоть раз м.. – Пиастри не успел договорить, как к его губам прильнул Макс, обрывая его крик.

Поцелуй вышел смазанный, дерзкий и быстрый. Обычно в такие моменты люди выкладывают все свои чувства друг другу, но тут смешался лишь гнев, страсть и ненависть друг к другу. Ферстаппен оторвался от австралийца, смотря прямо в его карие глаза.

– Хоть раз мог бы не кричать, Пиастри, твои крики уже в горле сидят. – Макс вошел обратно в дом, оставив шатена стоять с полным ошеломлением в глазах и разуме.

– Какого х...

–––

Ночью Оскар так и не уснул. Кажется, в голове все сломалось, его чувства смешались в один очень запутанный комок. Бабочки в животе, которые обычно порхают от любви и поцелуя, кажется, бежали от разъяренного быка, ударяясь об все органы, что только были на их крылатом пути.

Макс так не мог заснуть, он все прокручивал тот момент в голове. Их ругань, поцелуй и его последние слова Оскару, парень винил себя в том, что дал чувствам и эмоциям взять верх над разумом. Когда время стало близиться к утру, нидерландец все же признал, что этот быстрый и несуразный поцелуй был лучшим в его жизни.

Оба парня вышли сонными из своих комнат, произнеся давно въевшееся доброе утро. Хотя по их виду было понятно, что оно не было добрым ни для одного, ни для второго. Завтрак прошел в тяжелой тишине, лишь пара фраз ее нарушала, обычные вопросы "Будешь чай?", а второй лишь кивал, так и не произнося полный словесный ответ.

Время будто остановилось, каждый занимался чем-то своим. Пиастри сидел на диване, поджав ноги под себя и что-то клацал у себя в ноутбуке, усердно думая над проделанной работой, а Макс смотрел телик. Вскоре звук клавиш и голова в программах достали обоих.

– Да ты можешь быть потише!? – сразу на повышенных тонах произнесли они в унисон. Минутная пауза, взгляды направлены друг на друга, смятение снова сменилось гневом – Ты первый! – Снова одновременно, словно сама судьба насмехалась над ними.

Ферстаппен отвернулся первым, выдох, взгляд снова направлен в экран. Оскар смотрел еще буквально мгновение, но оно ему показалось вечностью, идеальный профиль, голубые глаза, в которых было можно утонуть, и светлые волосы, что переливались самыми разными оттенками в золотистых лучах солнца.

– Ты пялишься – сухо произнес Макс.

– Смотрю, где лучше на твоем лице будет смотреться синяк. – С сарказмом и усмешкой продолжил Оскар.

– Быстрее я набью тебе синяк, пока ты будешь замахиваться. – Голландец закатил глаза и посмеялся

– Хочешь проверить?

– А давай – Ферстаппен повернулся к нему, в глазах мелькнул опасный блеск.

Парни поднялись с дивана, Оскар толкнул его первым. Но Макс и правда был быстрее, австралийца повалили на диван, зажав его руки у него над головой. Тот не терял попыток вырваться, его футболка задралась и контраст холодного воздуха с теплом руки Макса у него на спине заставил выпустить стон.

– Ого, наш грозный Оскар Пиастри такой чувствительный оказывается? – Хищный оскал показался на его губах

– Только попро.. – Новое касание и новый протяжный звук.

Макс начал осторожно водить пальцами по оголенному торсу, каждое его движение отзывалось у Пиастри тысячами мурашек. И нидерландец вошел во вкус. Теплые губы оказались на сильной шее, медленно, почти дразняще покрывая ее поцелуями, а свободная рука продолжала выводить несуразные узоры.

– Сука, Макс.. – послышался дрожащий, почти молящий голос австралийца откуда-то сверху – Хватит, прошу..

– Что хватит? – переспросил его Ферстаппен

– Хватит проверять мое терпение, просто сделай уже свое дело и разойдемся.. – Голос стал сорванным, а щеки залились алой кровью, показывая сильное желание и стыд за свои слова.

– Ну уж нет, малыш, я хочу посмотреть, сколько ты выдержишь – Нидерландец улыбнулся и оставил новый поцелуй, а сразу за ним и легкий засос, что сразу разыгрался на коже красно-фиолетовыми оттенками.

В обычной жизни Макс мог долго так играть со своим партнером, но тут он сам не мог себя долго сдерживать. Футболка Пиастри упала на пол в первые две минуты. Дорожка влажных поцелуев вперемешку со стонами становилась все больше, казалось, он не пропустил ни одного сантиметра этого подтянутого и неплохо накачанного тела.

Ферстаппен поднял колено на диван, раздвигая им ноги Оскара. Легкий холод вперемешку с желанием заставили его тело мелко содрогаться под влиянием рук голландца. Грубая от множественных тренировок кожа пальцев Макса оставляла после себя неповторимые ощущения, скольжение было прерывистым, будто они сливались воедино вместе с мягкой кожей на талии австралийца.

Макс опускался все ниже и ниже. Цокнула пряжка ремня, с грохотом упав куда-то на твердый пол. Парень медленно ее потянул, смотря как поясница Оскара инстинктивно выгибается под властью возбуждения. Брюки слетели вместе с боксерами, Ферстаппену предстал прекрасный, по его мнению, вид.

Полностью обнаженный Пиастри, который чуть ли не молил бога, чтобы его наконец-то взяли силой. Напряженные и дрожащие руки, что буквально пару дней назад были готовы его придушить. Горящие от желания глаза метались по всей комнате, лишь бы не смотреть на его лицо.

Голландец отпустил зажатые над головой руки, они сразу вцепились в плед, укрывающий широкий диван. Рука скользнула по органу Оскара, вызывая у того бурю из эмоций, а изо рта вырвался протяжный звук.

Слабо сжав ладонь, Макс начал двигать ею по всей длине, природная смазка помогала скольжению. Он чувствовал каждую набухшую венку, стоны становились чаще и будто накладывались друг на друга. Медленно он ускорял темп движения ладони, Оскар медленно близился к развязке, как тут почувствовал губы на собственном паху.

Ферстаппен действовал медленно, сначала он взял только головку, лаская ее языком. Пиастри снова застонал, в этот раз намного громче чем раньше. Голландец начал двигать головой, забирая все больше длины в рот.

Оскару показалось, что от переизбытка чувств у него потемнело в глазах. Да какая к черту разница? Тут сам Макс чертов Ферстаппен ему минет делает! Парень приподнялся, положив одну руку на светлую макушку, заставляя взять еще больше и ускорить ход.

Развязка все ближе, Макс чувствовал это по тому, как сильнее набухают вены, а плоть становится жестче. Он глянул на австралийца из-подлобья, его голова была запрокинута к потолку, а губы были мелко приоткрыты. Парень положил свободную руку на ягодицу Оскара и резко сжал ее, заставив застонать еще громче.

Наконец Пиастри достиг своего пика, сильный оргазм сотряс все его тело, заставив разум помутнеть еще сильнее. Макс медленно отстранился, проглатывая все, что ему оставил Оскар, осторожно слизывая остатки со своих губ.

– Какой ты хороший мальчик.. – протянул дрожащим и сорванным голосом Оскар, конечно не оставив нидерландца без своей фирменной усмешки.

– Ты думаешь это конец, Пиастри? Не бывать такому – Макс хитро улыбнулся.

Смотря прямо в карие глаза, Ферстаппен собрал остатки природной смазки двумя пальцами и, осторожно раздвинув ноги, приставил палец к кольцу мышц, медленно проникая им внутрь.

Резкая боль пронзила тело, заставив Оскара вскрикнуть и зажмуриться, снова вскидывая голову к потолку. Спустя немного времени сильная боль стала сменяться приятным чувством наполненности. Спустя еще буквально минуту Пиастри начал сам двигаться навстречу Максу.

Второй палец зашел сильно легче и той боли, что была вначале, уже совсем не было. Ферстаппен двигал рукой осторожно, лишь бы не сделать ему больно, после он начал двигать ими в манере ножниц, подготавливая Оскара к чему-то большему.

Пряжка ремня с характерным звуком ударилась об пол. Макс резко вытащил пальцы, а Пиастри, не ожидав такого исхода, заскулил, снова ощущая пустоту внутри. Но уже в следующую секунду он почувствовал гладкую головку паха Ферстаппена.

Голландец начал проникать медленно, чтобы не нанести какую-либо боль Пиастри. Макс остановился, давая парню привыкнуть к габаритам. После короткого кивка, дающего ему зеленый свет, он начал осторожно двигаться дальше.

Пару мгновений спустя, которые длились как настоящая пытка, Ферстаппен начал полноценно двигаться, наращивая темп. Звук двух тел разносился по дому несильным эхом, а эйфория в организме росла со стремительной силой.

– Блять, Макс... – заговорил Оскар, нарушая идиллию звуков.

– Что такое? Ты такой нетерпеливый – На губах снова показался хитрый оскал.

– Быстрее, пожалуйста, хватит издеваться... – сквозь стоны прошептал парень

– Как пожелаешь, Оска

Ферстаппен подхватил Пиастри за талию, немного приподымая его медленно обмякающее тело, и стал двигаться быстрее. Звуки стали ритмичнее, ловя свой собственный темп. А стоны Пиастри становились громче с каждой секундой. Для Макса это было сравнимо с его собственной песней, которую создавал он сам. Пиастри не хотел, чтобы этот миг когда-либо заканчивался, но все же голландец остановился, медленно выходя.

– Макс..? – Оскара резко перевернули на живот, впиваясь пальцами в кожу.

В этот раз Ферстаппен зашел быстро, резко и грубо, прямо до упора и снова начал двигаться, но в этот раз его будто сняли с цепи, после слов Оскара. Сильные руки переместились с талии на ягодицы, сильно сжав их. Первый шлепок отдался звоном в ушах и приятной болью в области удара, красный след быстро проявился на коже. Это был идеально ровный отпечаток ладони.

Ферстаппен опустился ближе к спине Оскара и начал оставлять засосы. В один момент он попал четко в простату, голова закружилась от этого чувства, мурашки побежали по телу, из глаз покатились две слезинки, колени подкосились, а руки перестали держать. Макс не растерялся и подхватил парня руками, поднимая его вместе с собой.

– Так вот где тебе нравится, да Оска? – тихо произнес Макс ему прямо на ухо, горячее дыхание обожгло кожу и тот мелко закивал.

Приняв правильное положение, каждый толчок отдавался прямым ударом в простату. Визги разносились по залу, на коже стал выступать пот. Медленно оба парня стали подходить к оргазму.

Пара контрольных толчков и тела парней свело сильным спазмом, заставляя сотрястись всем телом. Макс излился прямо в Пиастри, а тот в свою очередь на плед, который сразу же все впитал в себя. Оба они упали обессиленные на диван, скинув на пол один испачканный плед. Руки Ферстаппена прижимали Оскара к себе, а тот не сопротивлялся. Так они и уснули.

–––

Утро следующего дня отозвалось для Оскара сильной болью в пояснице, да и в принципе во всем теле. Он проснулся от запаха свежего кофе и чего-то похожего на вафли. Это вызвало у него уставшую, но такую теплую улыбку.

С того момента парни жили в мире и согласии, а вечерами расслаблялись с помощью друг друга, меняясь позициями, когда они того хотели. На трассе стало меньше аварийных ситуаций, а командам больше не приходилось страдать из-за этих двух влюбленных идиотов.