Русский – значит анархист

У России всегда светлое будущее, тёмное прошлое и серое настоящее. Однако самоотверженная борьба немногих «буйных» с этим настоящим нет-нет, да и осветит прошлое для потомков и сохранит для них надежду на светлое – я не иронизирую – будущее.

Мы читаем его и слышим свист огня – так охарактеризовал Блок великого революционера, русского философа и одного из символов анархизма, который позавчера, увы незаметно для широкой общественности, отметил своё 207-летие.

Речь о Михаиле Бакунине.

Благодаря таким, как он – лихим людям – русские до сих пор не дают закрыться крышке национального гроба с прибитой табличкой – «тиранолюбцам». Несмотря на все государственные эксперименты над нами: от татаро-монгольского ига до Сталина (подставьте фамилию на свой вкус), сила действия всегда оказывается равна силе противодействия. Специфический власть-центричный характер российской государственности в качестве ответной реакции породил и формы практического сопротивления (пугачёвский бунт, восстание Разина, революция 1917 г. и т.д.), и углублённую рефлексию на тему свободы, самоуправления и антиэтатизма. Русские, как ни странно, иконы стиля в анархизме: Бакунин, Толстой, Кропоткин. Ни марксистам, ни тем более консерваторам или либералам такие высоты не покорялись. 

«Анархизм – создание русских», – безоговорочно констатировал в своё время Бердяев.

Это историческое русское противоречие находит своё отражение даже в происхождении Бакунина. Его родственники в трагические часы восстания декабристов были по обе стороны баррикад. Мать была троюродной сестрой декабристов Муравьёвых, по которым первый залп картечью совершил поручик Бакунин – родственник Михаила Александровича по отцу. 

В музее Бакуниных в Прямухино, в здании бывшей фамильной усадьбы, висит карта Европы, где значками отмечены страны, в которых Мишель (именно так звали его окружающие) успел побунтовать, отсидеть в кандалах или организовать какие-то движения. На карте практически нет пустых мест. 

Сын председателя Тверского дворянства, родившийся в 1814 году, Михаил Александрович Бакунин, стал одним из главных революционеров-практиков, успевших поучаствовать в парижских событиях 1848 года, в том же году – в Пражском восстании, в Дрезденском бунте 1849 года. Да где только не успел! Кстати, военное (артиллерия) образование не раз помогало ему взять на себя лидирующую роль в этих передрягах.

Всегда шёл all in, всегда был готов поставить свою жизнь на кон.

Шутка ли. Два раза был приговорён к смертной казни – и оба раза чудом спасся. И не потому, что каялся. Он был настолько дерзок в своей революционности, что монархии буквально соревновались за право разделаться с бунтарём. Сначала приговорён Саксонским судом за организацию восстания в Дрездене, но на его экстрадиции настояла Австрия. Там его вторично приговорили к смертной казни уже за Пражское восстание, но буквально по дороге на эшафот высшую меру заменили пожизненным заключением, поскольку на родине по нему горько плакали российские siloviki. 

В «Былом и думах» Герцен, один из ближайших друзей Бакунина, приводит любопытный эпизод о словах социалиста Коссидьера, заделавшегося смотреть за порядком в новой революционной обстановке: 

«Префект с баррикад, делавший “порядок из беспорядка”, Коссидьер не знал, как выжить дорогого проповедника, и придумал с Флоконом отправить его в самом деле к славянам с братской акколадой и уверенностью, что он там себе сломит шею и мешать не будет. “Quel Homme! Quel Homme!, –  говорил Коссидьер о Бакунине. –  В первый день революции это просто клад, а на другой день его надобно расстрелять”». 

Не смирившийся. 

Больше 10 лет крепостей, каторги и ссылки, полностью подорванное здоровье, потеря зубов, цинга. Затем побег – и с той же яростью опять за своё: революционные движения, воззвания, Лондон, Женева, практически весь Апеннинский полуостров, участие в польском восстании, I Интернационал, борьба с Марксом и покой, который можно было обрести только в одном месте –  умер Бакунин в 1876 году в Берне.

И в этом жизненном водовороте рядом всегда имена уровня Маркса и Герцена: Вагнер, Прудон, Тургенев (образы тургеневских девушек пришли к писателю именно оттуда – из Прямухино) и многие другие. И Зигфрид из «Кольца Нибелунгов» – это Бакунин. И Рудин Тургенева – тоже он.

Бакунин умел не только возводить баррикады, но и строить мосты. Он оставил значительное философское и политическое наследие, хотя и не систематизированное. «Мы читаем Бакунина», – именно с таким заявлением во время майских студенческих волнений в 1968 в Сорбонне протестующие повесили его портрет.

В споре с Марксом Бакунин проводит фундаментальный водораздел, определивший противостояние на века вперёд: между государственными социалистами и анархистами. Нельзя совершить революции через государство, утверждал Бакунин. Временной диктатуры не бывает, даже если это «передовой класс» в лице пролетариата. Диктатура всегда будет стремиться себя увековечить. Более того, диктатура – это ещё и самая чудовищная несправедливость: власть меньшинства над большинством. Отменить частную собственность, сделав её государственной, означает уничтожить самоуправление и отдаться в рабство бюрократии, какого бы цвета она ни была. Нельзя прийти к свободе ограничивая свободу.

«Если взять самого пламенного революционера и дать ему абсолютную власть, то через год он будет хуже, чем сам Царь», – провидчески заявлял Бакунин.

Идея федерации –  снизу вверх: от общества к управлению, а не наоборот.

Бакунин требовал не захвата власти, а её разрушения. Он хорошо усвоил, что именно отрицание есть основа развития. Не разрушив до основания, ничего Нового не построить. «Дух разрушающий есть дух созидающий», – возьмёт на вооружение бакунинский принцип негативной диалектики практически вся критическая социальная теория ХХ века.

Человек – проект, а государство – естественный, но не финальный этап на осознанном пути человека к свободному обществу. Отсюда концепция «убывающего авторитета», суть которой заключается в уподоблении человеческого филогенеза онтогенезу: как ребёнок появляется на свет полностью зависимым от родителей и окружающей среды, но с каждым годом становится всё свободнее, достигая постепенно статуса дееспособного субъекта, так и обществу следует освободиться от «родительской опеки» феодалов, монархов и в конце концов государства. Государство – вечная опека над человеком. Развращает и того, кто правит, и того, кто подчиняется. Единственное, от чего человек не может освободиться, – это общество. 

Потому свобода («свобода неделима: нельзя отсечь её часть, не убив целиком») одного не заканчивается там, где начинается свобода другого, она продолжается в свободе другого, – спорил Бакунин с либералами, воспринимающими человека механистически. Свобода и человечность – это основные спутники анархизма, суть которого – бесконечное движение.

А главная цель? 

«Быть свободным самому и освобождать других», – отвечал Бакунин.

«Другая Россия» – Россия вольная, противостоящая сапогу и деспотии. Это название, которое Лимонов возьмёт для своей главной политической книги уже в ХХI веке, тоже бакунинское противопоставление. Именно так он объяснялся с поляками после жестокого подавления восстания царскими войсками. Он знал, что есть «другая» Россия. И чувствовал себя её послом.

Мало-мало-мало-мало-мало огня… – мелодично жаловалась в далёких 90-х певица Линда.

Но мы-то знаем, у кого его можно занять.