Речь Прокурора Никс А. Фогель

— Уважаемый суд, — на трибуну поднялась прокурор с пачкой бумаг.

Каблуки глухо отстучали по деревянному полу. Никс не спешила. Она остановилась, положила ладонь на край трибуны и прежде, чем продолжить, посмотрела на подсудимого.

Улыбка. Всего лишь лёгкая, почти невинная. Но во взгляде отчётливо читалась смесь угрозы и торжества. Никс была совершенно уверена в своих доводах — настолько, что, казалось, заранее знала, какой приговор услышит в конце этого заседания.

Повернувшись к суду, она положила перед собой тот самый плеер.

— Ваша честь, господа присяжные, перед началом моей речи я в обязательном порядке напомню, в чём обвиняется подсудимый. Пока он опять не забыл эти строки.

Никс раскрыла папку, хотя прекрасно знала текст наизусть:

— Исинвар, глава филиала Сектора Марева, обвиняется в злоупотреблении должностными полномочиями, организации незаконной подмены новорождённого ребёнка и намеренном причинении тяжёлого психологического вреда Дривию, совершённых с целью личной мести и устранения политического оппонента путём манипуляции его семейными обстоятельствами, — почти пропела прокурор.

Она перевернула страницу.

— И также привожу к сведению суда: у нас имеются соответствующие вещественные доказательства, подтверждающие причастность Исинвара к преступлению. А именно — его зашифрованные записи, в подробностях описывающие приведение коварного плана в действие.

Никс сделала паузу. Затем подняла глаза.

— Источник сведений пожелал остаться в тени и находится под защитой суда. Но только благодаря его бесценному содействию мы узнали...

Прокурор медленно разгибала пальцы:

— О подкупе смертельно больной роженицы. — Один палец. — О замене новорождённого здорового ребёнка на ребёнка с генетическим заболеванием. — Второй. — О фальсификации данных ДНК-теста непосредственно при рождении, — третий.

Никс медленно опустила руку.

— И всё это, господа присяжные, было сделано не ради спасения ребёнка, медицинской необходимости или ради защиты кого-либо.

Она посмотрела на Исинвара.

— И даже не ради политической выгоды.

Улыбка исчезла.

— Это было сделано ради мести.

Никс постучала ручкой по трибуне. В ритме вальса:

Раз.

Два.

Три.

— Знаете, что мне больше всего понравилось в нашем допросе?

Она выдержала паузу.

— Нет, угадали. Не признание.

Прокурор улыбнулась.

— Как раз-таки признания не было.

Она подняла плеер двумя пальцами.

— Исинвар за время допроса не ответил практически ни на один поставленный вопрос. Он намеренно уводил тему разговора, переводил стрелки, цеплялся за формулировки, обесценивал обвинение и, когда не находил другого способа избежать ответа, переходил к флирту.

Никс чуть склонила голову.

— Причём, как со мной, так и с собственным адвокатом.

Беллиар едва заметно кашлянул. Прокурор бросила на него короткий взгляд.

— Прошу подчеркнуть: был зафиксирован умышленный отказ подсудимого от содействия следствию, — она снова повернулась к присяжным. — Это происходило в два этапа. Сначала подсудимый увиливал, отрицал свою причастность и пытался обесценить содеянное. А затем, когда ему были предъявлены прямые доказательства, Исинвар задал мне лишь один вопрос.

Прокурор замолчала. Затем произнесла медленно, почти дословно:

— «И в чём тут преступление?» Это и стало самым интересным.

Она посмотрела на подсудимого.

— Для Исинвара до сих пор всё происходящее — не более чем забавный спектакль, — Никс скользнула взглядом по его фиолетовому костюму, — Он даже одет подобающе.

В уголках её губ мелькнула усмешка:

— Весь допрос он вёл себя так, будто здесь находится не обвиняемый, которому грозит серьёзное наказание, а почётный зритель первого ряда. Будто суд, прокурор, адвокат, конвоир — все мы лишь декорации, а он единственный человек, который действительно понимает, что происходит.

Никс медленно наклонилась к трибуне.

— Создаётся впечатление, что Исинвар просто не осознаёт серьёзности и плачевности собственной ситуации.

Беллиар что-то хотел возразить, но вовремя вспомнил, что время было не его. Никс даже не посмотрела в его сторону.

— Спасибо, что напомнил, — она перелистнула бумаги.— Заранее предвосхищу претензии, которыми может воспользоваться защита. Подсудимый выдвигал их мне неоднократно. Я прекрасно помню каждую. Наручники. Отсутствие адвоката. И угрозы.

Никс положила ладони на трибуну.

— Начнём с наручников.

Она говорила спокойно, почти буднично:

— Как известно из моего отчёта, начало допроса подсудимый провёл прикованным к столу. И это было вполне оправданной мерой предосторожности, учитывая, что в его досье указано: Исинвар эксцентричен, непредсказуем и, вдобавок ко всему, обучен магии.

Прокурор чуть приподняла бровь:

— Я не обязана была проверять на собственной шкуре, насколько именно непредсказуемым он способен оказаться.

В зале кто-то тихо хмыкнул.

— Более того, — продолжила Никс, — как только я убедилась в отсутствии непосредственной угрозы, оковы были сняты. — Она перевела взгляд на Исинвара. — Заметьте, господа присяжные: я не держала его в наручниках до конца допроса.

Короткая пауза.

— Потому что моя цель состояла не в том, чтобы унизить подсудимого.

Никс слегка улыбнулась.

— Хотя, судя по его поведению, он был бы не против самостоятельно придумать именно такую версию событий.

Прокурор перелистнула страницу.

— Что касается адвоката. — Она тяжело вздохнула. — На нашем суде, как известно, обязательное присутствие защитника на допросе не предусмотрено. Однако Исинвар, подобно капризному ребёнку в магазине, всё же выпросил себе защиту.

Никс бросила на него быстрый взгляд.

— Это, конечно, могло меня обидеть. Я могла бы решить, что подсудимый меня испугался. — Она выдержала драматическую паузу. — Но опустим этот момент.

По залу прошёл лёгкий смешок.

— Потому что если что-то происходит не по нраву Исинвара, он возьмёт измором, но получит своё. — Прокурор сжала губы. — Он привык считать себя умнее каждого из присутствующих. Привык считать, что окружающие ему должны. Что правила существуют для остальных. А его собственные желания обладают силой закона. — Никс постучала ногтем по трибуне. — Это не моя личная неприязнь. Это часть его характера.

Она сделала паузу.

— Но чего же Исинвар добился в итоге? — Никс улыбнулась. — Он получил адвоката. — Она подняла палец. — Это интересный случай, послушайте. — Прокурор достала отдельный лист. — Официальный адвокат, назначенный изначально судом, во время моего допроса, согласно полицейскому отчёту, занималась подделкой документов, связанных с делом Исинвара.

В зале стало заметно тише.

— Она пыталась удалить сведения из судебной базы, тем самым искусственно очищая имя своего подзащитного. — Никс медленно опустила лист. — Был ли Исинвар в сговоре с адвокатом? — Не установлено.

Прокурор не стала делать вид, будто знает больше, чем знает.

— На данном этапе следствие располагает сведениями, что адвокат действовала самостоятельно и пыталась добиться победы собственными методами. — Никс чуть пожала плечами. — В любом случае, господа присяжные, она дисквалифицирована. — Прокурор закрыла папку. — И вот здесь мы подходим к особенно забавной части.

Она посмотрела на Беллиара.

— Вместо того чтобы снова ждать назначения должностного лица, требовательность Исинвара вынудила меня позвать на нашу беседу первого свободного юриста. — Никс театрально развела руками. — Им оказался демон Беллиар.

Беллиар медленно прикрыл глаза ладонью. Никс продолжила с невинным выражением лица:

— Он согласился вести это дело и узаконил свои полномочия непосредственно после окончания допроса.

Прокурор повернулась к нему.

— Правда ведь?

Беллиар промолчал.

— Прекрасно.

Никс снова обратилась к суду.

— В итоге Исинвар получил защитника.

Она сделала паузу.

— Правда, весьма подозрительного. — Никс загнула палец.

(А), он скрывал свою настоящую роль, притворяясь конвоиром. Причина нам до сих пор неизвестна.

(Б), поддерживал провокации прокурора вместо того, чтобы пресекать их.

(В), самовольно оказывал психологическое давление на подсудимого, склоняя его к даче показаний во время прокурорского допроса.

(Г) и, наконец, демонстрировал очевидную предвзятость к подсудимому, находясь в тесных отношениях с обвинителем.

Никс медленно посмотрела на Беллиара:

— Всё вместе это может свидетельствовать о заинтересованности защитника в совершенно ином исходе дела.

Она перевела взгляд на присяжных.

— Следовательно, Исинвар сам себе нашёл некомпетентного адвоката.

Беллиар наконец поднял голову:

— Прекрасно.

— Я ещё не закончила, — любезно сообщила Никс. Мужчина снова замолчал. — В связи с перечисленными правонарушениями я требую отстранения адвоката Исинвара от дальнейшего участия в деле и более тщательной проверки его документов и полномочий.

Никс провела пальцами по краю трибуны.

— Что касается провокаций, которые действительно звучали с моей стороны во время допроса...

Она посмотрела на Исинвара.

— Процитирую нашего подсудимого. «Не вижу здесь преступления». — Фогель развела руками. — Прокурор не обязан лелеять своего подсудимого, как ребёнка на курорте. От меня требовалось добиться правды доступными мне способами. И я её получила.

Никс замолчала. В её взгляде на мгновение мелькнуло что-то холодное.

— Потому что Исинвар раскрыл себя.

Она достала из папки несколько фотографий.

— Только не тогда, когда говорил. — Прокурор положила снимки на трибуну. — А тогда, когда увидел доказательства. Его шифр. Его записи. Его система. Его слова. И в тот момент, господа присяжные, произошло нечто очень любопытное. До этого перед нами сидел человек, который смеялся. Делал вид, что ему всё безразлично.

Прокурор медленно коснулась пальцем фотографии.

— А потом он увидел эти бумаги. И впервые за весь допрос перестал играть. В этот момент он понял, что кто-то его предал. Кто-то из тех, кому он доверял.

Прокурор чуть склонила голову:

— И знаете, что я увидела в его глазах? Не раскаяние. Нет. Я увидела разочарование. В людях. В предательстве. И, что самое неприятное... — Она сделала паузу. — Я увидела, как в его голове начинает складываться следующий план.

Никс отступила от трибуны на шаг:

— Именно это и происходит с людьми, которые поступают не в угоду Исинвару. Он не прощает. Он не забывает. Он вычисляет в них слабое звено и выбивает его бейсбольной битой, заставляя страдать до конца своих дней. Дривий — прямое тому доказательство. Хотя, как утверждал сам Исинвар, его личностью он вообще не интересовался. — Никс усмехнулась.— Какое удивительное совпадение. Наш подсудимый совершенно не интересовался Дривием, но при этом прекрасно знал о его политических амбициях и семейной привязанности. И наконец: знал, что именно может причинить ему наибольшую боль.

Никс посмотрела прямо на Исинвара.

— Он не стал убивать Дривия.Не стал уничтожать его политически. Не стал вступать с ним в открытую борьбу. Нет, после неудачной попытки отравления, Исин ударил по самому больному, вынудив Дривия молча покинуть игру, ухаживая за беспомощным калекой.

Прокурор положила ладонь на папку и медленно выпрямилась.

— Да, факт покушения на жизнь Исинвара остаётся бесспорным. Но разве так отреагировал бы адекватный человек? Разве это было единственное решение проблемы?

Прокурор задумалась:

— Разве первая мысль, которая должна прийти в голову человеку после покушения, — это подмена новорождённого ребёнка?

Никс посмотрела на Исинвара.

— Хотя... — Уголок её губ дёрнулся. — Если учесть, в какую голову эта мысль пришла первой, пожалуй, удивляться не стоит.

Она выдержала паузу.

— Шутка.

Никс постучала пальцем по виску.

— Хотя я всё ещё горю желанием вскрыть этот изощрённый мозг.

Беллиар неодобрительно посмотрел на неё.

— В переносном смысле, — лениво уточнила прокурор.

И тут её лицо снова стало серьёзным.

— Но теперь давайте поговорим о ребёнке. — Никс обвела взглядом зал. — Дети не должны отвечать за ошибки своих родителей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. И, к сожалению, при любом раскладе Исинвар не позволил бы этому ни в чём не повинному ребёнку спокойно жить.

Прокурор говорила всё тише.

— Потому что ребёнок был для него не человеком. Он был инструментом. Средством. Оружием.

Никс положила фотографию на стол.

— Искал ли Исинвар, как сложилась дальнейшая судьба подменённого ребёнка? Удостоверился ли, что тот попал под добрую опеку? Что получит хорошее образование? Защиту? Безопасность? Беспечное детство?

Она покачала головой.

— Нет. Нашему подсудимому было абсолютно всё равно. Потому что его главной целью были страдания Дривия. А ребёнок был всего лишь способом их причинить. Очередной его каприз.

Никс замолчала. Затем добавила:

— Не удивлюсь, что он был не против покалечить настоящего ребенка Дривия, но тяга к ребусам ненадолго отодвинула его от тяжкого преступления.

Никс медленно обошла трибуну.

— Он использовал младенца, который не мог говорить. Не мог защищаться Не мог выбрать родителей. Не мог даже понять, почему его жизнь с самого рождения была превращена в чужую политическую игру.

Прокурор остановилась.

— И вот это, господа присяжные, я считаю самым страшным во всём деле.

Она посмотрела на Исинвара.

— Не то, что он ненавидел Дривия. Не то, что он хотел ему отомстить. Даже не то, что он использовал свои полномочия.

Никс медленно покачала головой.

— А то, что ради собственной мести он оказался готов распоряжаться чужой судьбой так, словно она принадлежала ему.

Никс на мгновение замолчала, а затем медленно закрыла папку.

— Впрочем, господа присяжные, я могу ошибаться. Возможно, Исинвар действительно гениален. Возможно, его ум настолько изощрён, что обычному человеку его не понять. — Она перевела взгляд на подсудимого.— Но тогда возникает закономерный вопрос: если ты настолько умён, Исинвар, почему из всех возможных способов решить свой конфликт ты выбрал самый подлый?

Прокурор обернулась к суду.

— Он не защищал себя. Он не искал справедливости. Он не пытался остановить человека, который, по его словам, покушался на его жизнь. Он взял ребёнка. — Пауза.— Чужого ребёнка.— И превратил его в оружие. Никс чуть улыбнулась.— А затем ещё спрашивал: «В чём тут преступление?»

Она пожала плечами:

— Не знаю, господа присяжные. Возможно, Исинвар действительно не понимает. Тогда объясните ему вы.

Никс собрала бумаги.

— Потому что если человек способен разрушить чужую семью ради мести, а потом искренне удивляться, почему его за это судят, проблема, вероятно, не в несовершенстве нашего законодательства. — Прокурор посмотрела на Исинвара. — Возможно, я всё-таки ошиблась насчёт его гениальности. — Короткая пауза.— Для гениального человека он слишком часто выбирает поступать как последний идиот.