Развилка (1)

Трехлетняя бойня на Украине подошла к этапу, когда ее характер может измениться. Речь, конечно, идет о перемирии, которое может в итоге стать неким условным миром (хотя будем откровенны, во всех возможных сценариях ни о каком мире речи не идет и идти не может). Отложив в сторону вопрос о том, каким именно этот мир может быть, стоит лишь принять во внимание его временный характер, и попытаться понять, что будет происходить в России после того, как этот временный шаткий и постоянно обостряющийся текущими военными кризисами мир будет достигнут.

К завершению конфликта мы подходим в состоянии уже сложившейся системы управления, ориентированной на прямые решения строго мобилизационного характера. Перестройка системы управления уже практически завершена, а значит — возвращение к «нормальной», немобилизационной, версии будет затруднительным и потребует весьма больших усилий. Если, конечно, такая задача вообще будет ставиться. В постановке такой задачи есть большие сомнения, так как переход к нынешней модели управления состоялся именно потому, что «нормальная» стала слишком сложной для нынешнего управляющего сословия, оно просто не «вытягивает» нормальное управление. Какое-то время проблема решалась экстенсивным ростом численности чиновников и управленцев, но это всегда приводит к возникновению зашкаливающего «белого шума» внутри самой управляющей системы и падение эффективности ее работы. В итоге дальнейшее увеличение численности управленцев лишь снижает эту эффективность. Поэтому система пришла к необходимости перехода к экстремальным мобилизационным практикам, и за последние пять лет с момента перехода качество управляющего сословия лучше не стало. Наоборот — мобилизационное управление привело к тому, что любое другое стало для этих людей попросту недоступным.

В общем, можно достаточно долго вести разговор на эту тему, примем за данность утверждение, что нынешний режим полностью и абсолютно утратил возможность к возвращению к мирному управлению страной. Он способен управлять лишь в экстремальном варианте и обратный переход будет для него носить буквально катастрофический характер. Это не означает, кстати, что подобный переход уже невозможен, но он будет сопровождаться кардинальной перестройкой не только системы управления, но и самого режима власти.

И, наконец, еще одно крайне важное утверждение, которое необходимо сделать перед тем, как попытаться ответить на вопрос «что дальше». Мобилизационное управление потребовало и переход экономики на мобилизационные рельсы. По факту это означает, что единственным значимым источником роста стал бюджет. Внешние инвестиции прекратились, внутренних источников в виде прибыли предприятий практически не осталось, а в условиях абсолютно непредсказуемого будущего ни о каких долгосрочных инвестициях вести речь попросту невозможно — вся бизнес-логика категорически протестует против такого подхода. Слишком рискованные вложения может в таком случае совершать только бюджет. Но судя по поступающим данным, показатели роста экономики приблизились к околонулевым. В тех отраслях, куда поступают бюджетные деньги, они еще сохраняют положительные значения, но в целом экономика подошла к точке, за которой уже неизбежно последует спад. Вопрос лишь в одном — будет ли он относительно плавным либо сразу начнется с обвала.

Нужно сразу отметить, что даже снятие части санкций мало что изменит. Тем более, что главный российский рынок сбыта - Европа - категорически не намерен снимать санкционные решения в отношении России, а послабления, которые могут произойти со стороны США, дают мало что, так как у России традиционно невысокий товарооборот с США, и "распечатывание" с их стороны общую ситуацию изменят ненамного.

2025 год в этом смысле становится критической точкой, когда придется принимать решение: что делать дальше. Инерционный сценарий подходит к концу.

Учитывая вводные, можно с очень высокой степенью уверенности предположить, что развилка состоит из двух основных вариантов развития событий. И оба они заключаются в выборе дальнейшего состояния системы управления.

Первый вариант весьма очевиден — оставить систему управления в том виде, в котором она уже сформирована, то есть — мобилизационном экстремальном. Решение временное, так как мобилизационное управление жестко привязано к ресурсу устойчивости экономики. При этом ресурс еще есть — власть пока не трогала сбережения граждан и не предпринимала масштабных действий по тотальному огосударствлению экономики и изъятию частной собственности. Хотя и то, и другое уже постепенно происходит, но сам по себе этот ресурс вполне может позволить протянуть еще года три-четыре точно. Далее — зияющая пустота и крах, но в складывающихся обстоятельствах никто так далеко смотреть не будет. Даже год — это очень много, а три-четыре — так вообще почти бесконечность, поэтому вероятность выбора такого варианта достаточно велика.

Однако нужно понимать, что мобилизационная система управления не существует без предмета направления своих усилий. Ей требуется кризис, которым она может оправдать своё существование и нацелить себя на его преодоление (при этом результат значения не имеет). Иначе говоря, для «осажденной крепости» нужна осада и осаждающие, иначе сложно отбивать вражеские атаки на стены, если врага нет.

В итоге всё сводится к поиску нового врага. Которым может быть либо враг внутренний, либо внешний. Есть, конечно, фантастический вариант, оправдывающий существование мобилизационной системы управления — проект развития страны, для которого потребуется мобилизация всех ресурсов и усилий, но будем откровенны: подобный сюжет сегодня является чистой фантастикой, не имеющей никакого практического измерения. Этот режим и эта власть тридцать последних лет не имела никакого проекта развития страны, нет никаких причин подозревать ее в существовании его сейчас. Тем более сейчас, когда качество управления упало ниже любых цензурных определений. Поэтому подобное развитие событий нет никакого резона учитывать и предполагать. Эта власть заточена исключительно на разрушение, и пока ни разу не обманывала ожиданий.

Враг в данной постановке вопроса может быть кем угодно. Если речь идет о внутреннем враге, то выбор весьма беден: внутренняя оппозиция истреблена и разгромлена, недовольных много, но они не организованы и не структурированы. С ними справляется «обычный» террор и «обычное» бессистемное насилие. Кроме того, эффективность борьбы с бесструктурным протестом крайне невелика. В последний год ковидной «пандемии» государство убедилось, что пассивное сопротивление требует от него экстремально высоких усилий при крайне незначительном результате «на выходе». Поставленная задача о вакцинировании большей части населения была провалена в связи с пассивным бойкотом со стороны людей, и даже чрезвычайные усилия и развязанный против населения террор не привели к выполнению поставленных задач. Поэтому пришлось прикрываться фальшивой статистикой «вакцинации» с полным игнорированием всех ранее существовавших протоколов и методик. Но даже в этом случае число вакцинированных против ковида было на уровне обычных сезонных прививок против обычного сезонного гриппа. Никакими экстремальными мерами поднять процент так и не удалось. Данные же о вакцинации безбожно фальсифицировались, и показателями манипулировали, лишь бы хоть как-то натянуть их до контрольных значений.

В общем, пассивный бесструктурный бойкот со стороны населения, как показывает опыт — дело, практически неподъемное для власти, а потому она постарается не доводить до него, если это будет возможно. Это примерно как с мобилизацией 2022 года — режим убедился, что разрушенная мобилизационная система не в состоянии обеспечивать требуемый результат, а потому повторять опыт более не рискует, перейдя на чрезвычайно затратный, но хоть как-то работающий наемнический принцип комплектования. Плюс дополнив его отправкой на передовую амнистируемых заключенных — что само по себе говорит о критической проблеме комплектования армии личным составом.

В общем, оппозиции нет, а воевать с неструктурированными нелояльными гражданами для режима не под силу. Поэтому если враг и будет назван внутри страны, им могут стать либо очередные террористы, либо не менее очередные сепаратисты. Иначе говоря, речь может пойти о создании в каком-либо периферийном регионе точки напряженности, которую и будут разрешать локальной контртеррористической операцией по типу обеих чеченских войн. Нельзя сказать, что это совсем уж невероятный сценарий, но он потребует известных усилий для того, чтобы создать для него условия.

Вариант с внешним врагом выглядит в таком случае более предпочтительным, тем более, что перемирие с Украиной поставит вопрос о том, что делать с армией. Демобилизация — процесс не менее проблемный, чем мобилизация. И еще неизвестно, что сложнее и рискованнее. Часть армии, безусловно, останется на западных границах, так как любое перемирие, как уже сказано выше, будет неустойчивым и временным, но значительную часть собранных там сегодня сил и средств нужно будет либо отправлять в казармы, либо распускать по домам. Либо использовать в другом месте, причем достаточно скоро и быстро.

При этом напряженность в отношениях с Европой нарастает, а политика Трампа очевидно направлена на стравливание России и Европы. У Трампа свои собственные цели и задачи, имеющие много разных измерений, но для них столкновение Европы и России выглядит крайне необходимым условием их решения.

Уже поэтому вероятность конфликта между Европой и Россией можно считать достаточно высокой. К этому Кремль подталкивают как объективные обстоятельства внутреннего характера, так и очевидное направление политики США, которые спешат зафиксировать российско-украинский конфликт и поставить российское руководство перед упомянутым выбором.

Подытоживая: в случае, если Кремль после перемирия примет решение о продолжении политики «осажденной крепости» с сохранением экстремальной мобилизационной структуры системы управления, вероятность внешнего конфликта является наиболее высокой, основным кандидатом на роль военного противника является Европа и европейская часть НАТО. Логично предположить, что в таком случае возможной локацией столкновения становится Прибалтика и территория, связывающая Калининград с «материковой» Россией. Проблему крымского эксклава через создание сухопутного коридора к нему Кремль решил (по меньшей мере временно), поэтому у него неизбежно появится соблазн решить проблему и второй эксклавной территории в Калининграде. Без военного конфликта по очевидным причинам решить ее не представляется возможным.

Второе решение, которое возникает в развилке — это отказ от сохранения мобилизационной системы управления ввиду очевидного неустойчивого ее характера с последующим крахом (не сразу, но через три-четыре года безо всякого сомнения в связи с экономическим коллапсом) — это решение о переходе к менее экстремальному управлению с элементами «нормальности» (даже при сохранении автократического государства). Иначе говоря — либерализация общественного и политического устройства. Сразу оговорюсь, что подобное решение мне пока не представляется как вероятное настолько, чтобы его можно было рассматривать всерьез, но оно пока еще есть, а потому логично было бы его оценить — как по сценарию развития, так и по последствиям.

(продолжение следует)