Разведенки 2

Где-то уже пролетела мимолетная мысль бросить все и спокойно завалиться на диван рядом, наплевав на сроки и выговоры начальства, как вдруг телефон, зарытый где-то в бумагах, начинает активно вибрировать.

И Рюноске будто током пробирает, когда он слышит мелодию, которую когда-то поставил только на контакт Ацуши. Рука моментально тянется к телефону, в миг нажимая на кнопку ответа.

— Да? Ацуши?

У Акутагавы дыхание зажерживается в момент, когда вместо ответа он слышит лишь громкие всхлипы Накаджимы.

— Извини меня...прости, что так поздно...— Ацуши слова в единое предложение собрать не может, вот-вот готовясь сорваться на рыдание, еле как находя в себе силы выдавить хоть что-то похожее на понятные слова. — Ты можешь....можешь приехать? Пожалуйста, я...я не знаю, что....извини...

— Я приеду прямо сейчас. Подожди, прошу. — И Рюноске с места срывается, забыв совершенно о сне и работе. Возможно, за то, что он не сделал его ждет увольнение, но это не так важно сейчас. Совершенно не важно.

Акутагава хватает ключи с тумбочки, на себя лишь лёгкую кофту надевая и пулей выбегая из собственной квартиры. Благо, что дверь закрыть не забыл.

А на дороге машин резко стало слишком много, и время шло до отвратительного медленнее, чем обычно, когда он подъезжал к светофору и видел таймер в целых шестьдесят секунд. Каждая минута была на счету, и каждый пройденный метр сопровождался навязчивыми мыслями о всем плохом и неприятном на свете. И ужасно было от одного только предположения, что случилось что-то слишком плохое, но Акутагава не мог перестать с тревогой в груди думать о причине того, почему Ацуши сейчас — глубоко ночью — в слезах звонит ему и просит приехать. Конечно, подозрения пали на нового партнёра Ацуши, и, вероятно, дело было в нем и том, что он натворил на этот раз.

Рюноске всегда было до невыносимого больно слушать от Накаджимы о том, как он проживает проблемы в своих отношениях. И злость так с головой накрываала, что смотреть противно было в его глаза, когда они в очередной раз пересекались в их квартире. А ужаснее всего то, что он не мог с этим сделать что-то, пока находился далеко, пока Ацуши говорил, что вмешиваться не нужно. Но так хотелось, до белых костяшек хотелось показать ему, как на самом деле нужно к нему относиться.

Так обидно было, что с Накаджимой поступали именно так, как делал это он. И так жалко, что такой прекрасный человек нарвался не на того, связав жизнь с тем, что его вовсе не был достоин. Приходилось лишь челюсть сжимать и помогать тем, чем он мог — делать то, что его просили и без того ужасно редко из-за стеснения и вины.

И как бы Акутагаве хотелось показать, что это лишь его искренне желание заботиться и помогать, что ему не нужно пытаться отплатить тем же. Ведь для Рюноске было достаточно лишь одной улыбки, искренней, счастливой и адрессованной лишь ему.

Этого всегда было бы достаточно.

******

Палец аккуратно нажимает на кнопку звонка у двери, и Рюноске встаёт в нетерпеливом ожидании, ногой громко по полу постукивая.

Слышится скрип, и перед Акутагавой встаёт Ацуши — впервые за несколько месяцев — помятый, сонный, взъерошенный и заплаканный до невозможного — с красными глазами, носом и капельками в уголках, которые давали понять, что он так и не смог успокоиться, прорыдав еще несколько часов, что Акутагава добирался до него.

— Я пытался быстрее к тебе приехать, честно. Что случилось? Он что-то сделал?

— Мы расстались. — Накаджима опускает глаза в пол, когда Рюноске проскальзывает в квартиру и закрывает за собой дверь. — Он забрал деньги, которые мы вместе копили...на отпуск...и уехал.

Подбородок предательски дрожит, а слеза подло скатывается по красной щеке, и Ацуши вновь не выдерживает, срываясь на уставший плач.

А Рюноске лишь мычит отчаяно, руки к нему протягивая, дабы обнять крепко-крепко. И Накаджима позволяет ему, подходит сам, резко, быстро, нуждаясь в этом уже очень долгое время. Ногти впиваются в кофту, а глаза стыдливо зарываются в плечо, и Акутагава сжимает его, ладонью по спине гладя, делая шаг вперед, чтобы дойти до их кровати. Он видит, как его ноги подкашиваются от отсутствия сил, и ведёт дальше — в спальню, чтобы уложить и дать ему возможность наконец почувствовать настоящую заботу о том, кого искренне любишь.

Ацуши действиям поддается, вяло шагая вместе с ним, пока солёные слезы пачкают мягкую кофту, и медленно ложится, когда они все же доходят до небольшой кровати.

Накаджима тянет его к себе, лицом куда-то в грудь зарываясь, а Акутагава лишь ближе ложится, по волосам густым проводя пальцами. И так сейчас было приятно его трогать, обнимать, сжимать и гладить по спине заботливо. Настолько давно они не чувствовали этого тепла от чужого тела, что не было желания даже отстраняться друг от друга, лишь бы момент этот продолжить и взять все до последней капли.

На какой же, сука, гад, этот парень, что оставил его и бросил так подло и мерзко, что злости просто не хватает. Внутри Акутагавы уже все кипит, когда он думает о том, почему Накаджима сейчас так горько плачет. Он готов поклясться, что это первый раз, когда он видит его в таком состоянии. И это точно не означает ничего хорошего!

— Я буду рядом всегда, Ацуши. Я помогу. — Он прислоняется щекой к его макушке, аккуратно похлопывая того по спине. — И деньги мы вернём, и за квартиру я тебе оплачу аренду. Если надо — переночуешь у меня. Я все сделаю, не переживай. Я помогу со всем, что надо.

— Мне так стыдно за то, что ты это делаешь! — Накаджима громко всхлипывает, руками скользя от талии до его лопаток — Так ужасно, что ты разгребаешь мои проблемы, что я не могу...что у меня не получается сделать это самостоятельно. Я чувствую себя так отвратительно от того, что как будто пользуюсь тобой...прости меня, пожалуйста, прости...мне так стыдно...

А Рюноске только смеяться и хочется от того, насколько он дурной. И до сих пор Накаджима не может понять, что Акутагава делает это искренне, что ему не нужны ни деньги взамен, ни оплата тем же, ничего — лишь бы только одну улыбку увидеть, лишь бы только назад все вернуть и в объятиях утонуть — вот этого было бы достаточного, и он бы счастлив остался, если бы только как раньше они жить начали.

— Я делаю это, потому что мне хочется тебе помогать Ацуши. — Акутагава коротко улыбается, пальцами в локоны зарываясь. — Я хочу, чтобы ты обращался ко мне, чтобы звонил и говорил, когда у тебя случаются проблемы. Потому что я хочу видеть тебя счастливым. Мне не нужно пытаться отплатить тем же. В конце концов, я ведь...— Губы невесомо прислоняются к его волосам, задерживаясь всего на долю секунды. — Ацуши....

я ведь все еще тебя люблю.

И слезы мигом останавливаются, а тело начинает по-настоящему чувствовать все касания, когда Накаджима слышит — понимает — что рядом он, что он говорит это и прямо сейчас обнимает крепко, прямо как перед днем, когда они развелись. Уголки губ отчаяно поднимаются вверх, и он поднимает свою голову, заглядывая прямо тому в мокрые, печальные глаза. Родные, такие до боли в груди красивые и глубокие, что хочется просто утонуть навсегда.

А Рюноске ладонями лица касается, большим пальцем мягко слезу с щеки убирая, и весь мир резко останавливается, все вокруг перестаёт иметь смысл, кроме этого момента.

— Я....— Ацуши руки вверх все тянет, к лицу горячие пальцы прислоняя точно так же, и вперед поддается, дабы расстояние сократить еще сильнее. — Я тоже.

Губы тянутся к чужим, и Накаджима наконец расслабленно закрывает глаза, выпуская последнюю горькую слезу, когда Акутагава мягко, так долгожданно целует его, ладонями его обхватывая.

— Я так скучал. — Произносится в унисон, и они оба вновь падают в объятия друг друга.

Они оба ждали этого долго, неприлично долго мечтали о том, чтобы когда-нибудь — хотя бы через пару лет —, оказаться вместе снова, в объятиях, в мягких касаниях к коже и бесконечной заботе.

И это наконец-то случилось. Спустя годы страданий и боли — они снова вместе.

------------------------------------

— Станешь моим мужем снова?