Разрушил.

Дождь барабанил по стеклу с такой силой, будто пытался пробиться внутрь, смыть тишину, которая давила на плечи тяжелее свинца. В просторной, когда-то уютной квартире было холодно. Не от сквозняка, а от пустоты, поселившейся в каждом углу.

Тэхён сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Он не двигался уже, кажется, целую вечность. Чонгук стоял у окна, спиной к нему, и его силуэт казался чужим, незнакомым.

— Ты молчишь уже час, — голос Чонгука был ровным, почти безжизненным. Он не обернулся.

Тэхён медленно поднял голову. Его губы были сухими, а в горле стоял ком.

— А что ты хочешь услышать, Чонгук? Что я в порядке? Что я всё понимаю?

— Я хочу, чтобы ты хоть что-то сказал. Кричи. Бей посуду. Делай что угодно, только не молчи так. Это убивает.

Тэхён горько усмехнулся. Смех получился рваным, похожим на всхлип.

— Убивает? Тебя? Серьёзно? А мне казалось, что убивают меня. Медленно. Каждый день, когда я смотрел на тебя и видел, как ты отдаляешься.

Наконец Чонгук обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он выглядел уставшим. Бесконечно уставшим.

— Тэ, это не так…

— Не так? — Тэхён вскочил на ноги. В его глазах, обычно тёплых, как мёд, плескался ледяной огонь. — Тогда как? Объясни мне! Как получилось, что человек, который клялся мне в вечной любви, который говорил, что я — его вселенная, теперь стоит здесь и говорит, что нам нужно… «взять паузу»?

Он произнёс последние слова с такой ядовитой насмешкой, что Чонгук вздрогнул.

— Я не говорил, что разлюбил тебя.

— О, нет, ты сказал кое-что похуже. Ты сказал: «Я запутался». Знаешь, что это значит, Чонгук? Это вежливый способ сказать: «Ты мне больше не нужен, но я слишком труслив, чтобы признаться в этом прямо».

— Это неправда! — Чонгук сделал шаг к нему, но остановился, наткнувшись на холодный взгляд.

— Тогда скажи мне правду! — голос Тэхёна сорвался на крик. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты всё ещё любишь меня так же, как раньше! Скажи, что когда ты обнимаешь меня, у тебя всё так же замирает сердце! Скажи, что мой смех для тебя — всё ещё лучшая музыка на свете! Ну же, давай!

Чонгук молчал. Он опустил взгляд, не в силах выдержать эту огненную боль в глазах напротив. И это молчание было громче любого признания.

Слёзы покатились по щекам Тэхёна. Он не пытался их смахнуть.

— Я так и думал… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько разочарования, что у Чонгука защемило в груди. — Скажи, это из-за него?

Чонгук вскинул голову.

— Что?

— Не делай вид, что не понимаешь. Твой новый «друг» по студии. Тот, с кем ты проводишь все вечера. Тот, о ком ты говоришь с таким восторгом, с каким раньше говорил обо мне.

— Он просто коллега, Тэхён, не начинай…

— Коллега? — Тэхён истерически рассмеялся. — Ты врал мне, Чонгук. Ты приходил домой поздно, пахнущий чужим парфюмом, и говорил, что вы «просто работали над проектом». Ты думал, я настолько глуп? Думал, я не замечу, как ты прячешь телефон, когда я подхожу? Как улыбаешься экрану, а потом, увидев меня, тут же стираешь улыбку с лица, будто она была предназначена не мне?

Чонгук сжал кулаки. Ему хотелось крикнуть, что всё не так, что Тэхён всё усложняет, но слова застревали в горле, потому что в глубине души он знал — в этих обвинениях была доля страшной правды.

— Я не хотел делать тебе больно.

Это признание стало последней каплей. Тэхён отшатнулся, словно от удара.

— Не хотел… делать мне больно? — он повторил это так тихо, будто пробовал слова на вкус, и они оказались ядом. — Ты разрушил всё, что у нас было, Чонгук. Ты растоптал семь лет нашей жизни. Семь лет! Ты помнишь, как мы начинали? Как жили в крошечной квартирке, где зимой замерзали окна, и грели друг друга под одним одеялом? Как ты обещал, что мы всегда будем вместе, что бы ни случилось? Где все эти обещания сейчас?

Он подошёл к комоду и взял в руки рамку с их общей фотографией. Той самой, сделанной в Париже, где они были так беззаботно счастливы.

— Посмотри на нас, — его голос дрожал. — Мы здесь настоящие. Куда ты дел этого Чонгука? Того, который смотрел на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире? Куда он исчез?

— Люди меняются, Тэ…

— Нет! — Тэхён с силой швырнул рамку на пол. Стекло разлетелось с оглушительным звоном, осколки брызнули по паркету. — Люди не меняются! Они просто перестают стараться! Перестают бороться за то, что им дорого! Ты просто сдался. Ты променял нашу вселенную на мимолётное увлечение, потому что так проще!

Чонгук смотрел на разбитую фотографию, на их улыбающиеся лица, разрезанные трещинами. Что-то внутри него оборвалось.

— Может, ты и прав, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая безнадёжность, что Тэхёну стало страшно. — Может, я просто устал. Устал от всего.

— Устал от меня? — прошептал Тэхён, и в этом вопросе была вся его боль.

Чонгук поднял на него глаза, и в них не было ни злости, ни оправдания. Только пустота.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я больше ничего не знаю. Я смотрю на тебя и… я помню, как сильно я тебя любил. Я помню это чувство. Но я больше не могу его почувствовать. Понимаешь? Оно как воспоминание о тепле, когда ты стоишь на морозе. Ты помнишь, как это было, но согреться не можешь.

Каждое слово было острее осколков стекла под ногами. Тэхён медленно опустился на колени, не обращая внимания на то, что они могут пораниться. Он смотрел на их разбитое счастье на полу.

— Так вот как всё заканчивается? — его голос был едва слышен сквозь шум дождя. — Не громкой ссорой, не скандалом… а просто… тишиной? Признанием в том, что всё умерло?

— Прости меня, — прошептал Чонгук.

Тэхён поднял на него заплаканные, полные невыносимой обиды глаза.

— За что именно ты просишь прощения, Чонгук? За то, что предал? За то, что врал? Или за то , что заставил меня верить в вечность, когда ты сам был лишь временным явлением в моей жизни?

Тэхён поднялся, пошатываясь, словно пьяный от горя. Он подошел к Чонгуку вплотную, так близко, что их дыхание смешивалось, но между ними пролегла пропасть, которую не преодолеть ни одним прикосновением.

— Знаешь, что самое страшное? — Тэхён горько усмехнулся, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Я ведь всё знал. Я чувствовал это уже полгода. Каждый раз, когда ты задерживался, каждый раз, когда ты отстранялся, когда я пытался обнять тебя, а ты напрягался, как струна… Я всё знал. Но я продолжал готовить ужин. Я продолжал покупать твои любимые сладости. Я продолжал ждать тебя, как дурак, надеясь, что это просто период, что ты вернешься. Я сам себя обманывал, чтобы не признавать, что ты уже ушел.

Чонгук сжал челюсти, его глаза блестели от невыплаканных слёз.

— Зачем ты это делал? Зачем мучил себя?

— Потому что я любил тебя больше, чем собственное достоинство, — выдохнул Тэхён. — А ты… ты просто позволил мне это делать. Ты позволял мне любить тебя, даже когда тебе это стало в тягость. Это жестоко, Чонгук. Это самая настоящая жестокость.

— Я не хотел, чтобы ты страдал, — голос Чонгука дрогнул.

— Ты не хотел брать на себя ответственность за мой крах, — отрезал Тэхён. — Ты хотел, чтобы я сам всё понял, чтобы я сам ушел, чтобы ты мог остаться «хорошим парнем», который никого не бросал. Но ты бросил меня, Чонгук. Ты бросил меня еще тогда, когда впервые решил, что чужое внимание важнее нашего ужина.

Тэхён развернулся и пошел к выходу. Его шаги были тяжелыми, каждый из них отдавался в тишине квартиры, как удар молота.

— Ты уходишь? — голос Чонгука прозвучал испуганно, почти по-детски.

Тэхён остановился у двери, не оборачиваясь.

— А что мне здесь делать? В этой квартире больше нет нас. Здесь есть только ты, твоя усталость и мои разбитые надежды. Ты хотел паузу? Пожалуйста. Только не жди, что я буду здесь, когда ты решишь, что «отдохнул».

— Тэхён, подожди… — Чонгук сделал шаг вперед, протягивая руку, но не решился коснуться плеча.

Тэхён обернулся. В его взгляде больше не было огня. Только холодный, безразличный пепел.

— Не надо, Чонгук. Не делай вид, что тебе не всё равно. Это последнее, что ты можешь для меня сделать — не притворяться.

Он взялся за ручку двери.

— Знаешь, — добавил он тихо, — я ведь даже не злюсь на тебя. Я просто… разочарован. Я думал, что ты — это навсегда. А оказалось, что ты — это просто урок. Очень болезненный и очень долгий урок.

Дверь тихо закрылась, отрезая Чонгука от единственного человека, который знал его по-настоящему. В квартире стало не просто тихо — в ней стало мертво. Чонгук остался стоять посреди комнаты, глядя на осколки рамки, и впервые за всё это время понял: он не просто потерял Тэхёна. Он потерял ту часть себя, которая была способна чувствовать что-то светлое.

За окном всё так же лил дождь, смывая следы, но он никогда не сможет смыть ту пустоту, которая теперь навсегда поселилась в этом доме.