Разложение

Учитель сказал:

— Если совершенствуешь себя, то разве будет трудно управлять государством? Если же не можешь усовершенствовать себя, то как же сможешь усовершенствовать других людей?

Конфуций. Лунь Юй. Глава XIII. Отрывок 13.

Одним из ключевых понятий республиканской традиции является «разложение». В этом внимании к разложению республиканизм выражает одну из своих сущностных черт – простую и ясную любовь к природе, своего рода политический реализм, рождённый в поэтическом спокойствии земледельца и мужестве воина. Разложение трактуется нами не в качестве чего-то экстраординарного, из ряда вон выходящего. Совсем наоборот, мы признаём разложение в качестве неотъемлемого и неизбежного свойства этого мира. Вот, на дворе сентябрь, и мы уже чувствуем сладковатый запах гниющих листьев, вызывающий лёгкую грусть. Лёгкую, ибо запах этот свидетельствует о том, что природа уже начала готовить всё необходимое к грядущему торжеству весны. Грусть – потому что естество наше, естество живых людей, разложению всё же противится, как противится оно самой смерти, возвращению в состояние, из которого мы таким невыразимо чудесным образом вырвались к этим звёздам, лесам и океанам.

Что же означает разложение в социальном смысле? Здесь, пожалуй, наиболее уместно было бы использовать термины европейского республиканизма: corrupzione, corruption. Если бы только русская их калька – коррупция – не ассоциировалась с чересчур узким кругом феноменов. Каррапшн в республиканском понимании – это, конечно, не только взятки, кумовство и телефонное право. Разложение социальной действительности начинается с разложения индивидуальных душ, семей, родов. Нарастающий вал личных пороков ищет себе укрытия от суровых взглядов людей чести и совести. Обладатель сомнительной личной или родовой истории не может найти себе места в обществе здоровом, ему необходима социальная структура, которая пороки его превратит в вязкий отвратительный клей, сцепляющий круговой порукой всех, чья совесть не вполне чиста. Только в этой отхожей яме пороки превращаются в достоинства. Личное разложение в здоровом коллективе означает социальную смерть – от неё не уйти, так как организм спасает себя, уничтожая раковые клетки. Но, как и в организме натуральном, процессы, ведущие к гибели общества, могут взять верх.

В здоровом обществе существует целый ряд механизмов, препятствующих такому катабасису, складывающихся в единую логику строгости и прощения. С одной стороны, это политика безусловной нетерпимости к привнесению частных интересов в сферу общего – именно с такого смешения и начинается любая тирания. Нетерпимость эта продиктована теми же соображениями, по которым пристреливают животных, вкусивших человеческой плоти. Если кто-то однажды воспользовался общим в своих личных интересах, он никогда не откажется от этого способа удовлетворения своих потребностей. Более того, несоизмеримость публичного и частного ресурсов стимулирует и разрастание аппетитов – возможность воплощения порока в жизнь затягивает в зыбучие пески, из которых уже не выбраться. Чтобы этого не происходило, религия предлагает человеку прощение – отпущение грехов, которое снимает тяжесть содеянного, прощая человека, но не грех. В условиях, когда «всё позволено», прощать нечего, и каждый преступивший черту оказывается проклятым – не имея шанса на прощение, он несёт своё разложение в сферу политики, где превращает его в новый символ веры.

Именно поэтому перверты всех мастей так стремятся оказаться у власти или поближе к ней – здесь они обеспечивают себе личную безопасность. Кроме того, они стремятся притянуть поближе к власти и прочих себе подобных, чтобы не дай Бог ситуация не изменилась самым для них печальным и стремительным образом. Так ведущие себя не «по-людски» арестанты колотятся о двери камер, требуя перевода туда, где действуют «законы», а не «понятия». В идеале носитель разложения, конечно, предпочитает тюрьмой руководить, ведь именно власть может объявить нездоровое здоровым, а может и вообще ничего не объявлять, фактически поставив здоровые клетки перед фактом болезненного «порядка».

Этим порядком может быть режим Цезаря, присваивающего себе res populi. Им может быть режим распустившегося короля, забывшего своё место, и соблазняющего фаворитов привилегиями. Им может быть режим финансового капитала, подчиняющего реальную производительную жизнь власти печатного станка и процента. Но не стоит забывать, что политика – а значит, и разложение – существует на всех уровнях. Разлагается не только отдельный человек или общество в целом. Разложению подвержены все уголки нашего скорбного мира. Не всякий негодяй может попасть в депутаты, у некоторых масштаб полёта чуть меньше. Но всякий негодяй при этом всё же стремится действовать вышеобозначенным способом, распространяя миазмы там, где себя обнаруживает. Уроните в кувшин с чистой водой какую-нибудь дрянь и результат не заставит себя долго ждать. Республиканский вывод здесь очень простой – ни один институт сам по себе, каким бы совершенным он ни был, не может уберечь социальную реальность (и тем паче – отдельного человека) от разложения. Более того, рано или поздно оно обязательно начнётся. Поэтому первоочередной глобальной задачей становится воспитание и поддержание культуры, противостоящей энтропии. Но каждая глобальная задача в конце концов может быть (и должна быть) спроецирована на индивидуальный уровень – что я могу сделать сегодня для того, чтобы плесень именовалась плесенью и подлежала уничтожению под общий задорный смех? В нашей текущей ситуации всякие рассуждения о светлом будущем, когда плесени не будет – лишь свидетельство постыдной и плебейской психологии, жаждущей сильной руки или безупречных утопий. Республиканец даже при республике – параноик. А уж сейчас каждый из нас по сути своей принадлежит к тем японцам, которых в течение десятилетий находили на островах в океане, где эти измождённые солдаты и офицеры продолжали вести войну с предполагаемым противником. Республиканцы – носители здорового анархического импульса, относящиеся к власти диалектически. Мы знаем, что власть – источник и топливо для деструктивных процессов. И потому мы относимся к её обладателям с большим подозрением. Но вместе с тем мы руководствуемся простой и ясной идеей Цицерона – если приличный человек не приобретает власть, её приобретает всякая сволочь.

Парадокс состоит в том, что власть – секира обоюдоострая, и с помощью власти разложение может быть не только болезненно усилено, но и преодолено (об этом, во многом, весь Макиавелли). Но это происходит только в тех случаях, когда секира власти есть навершие единодушной воли реального (а не «юридического») народа. Сегодня этот народ может состоять из 1000, 100, 10 человек. Но пламя в их руках отправляет трупные пятна в небытие с не меньшей эффективностью. Власть – это не всегда власть государственная. Иногда она приходит откуда не ждали.

Итак, повторю. Всякий республиканец знает, что жизнь обречена на смерть, но живёт. Знает, что красивое женское лицо когда-нибудь покроется морщинами, но он любит. Знает, что всё доброе, светлое, искреннее когда-то смешают с грязью. Но всё, что он есть – это НАША ВОЗЬМЁТ! Не предавайтесь унынию, друзья, уныние – тяжкий грех.