Разговор с собой

Сани мчат нас по заледеневшему Ловозеру. Вокруг только снег и вековые ели на берегу. Я сижу в деревянной коробке, застеленной оленьей шкурой, укутанная в два пуховика, на мне тёплая шапка, два капюшона, шарф замотан до самых глаз, на ногах двое болоньевых штанов, руки спрятаны в толстые шерстяные варежки, а пальцы ног, утонувших в сапогах, мёрзнут, игнорируя надетые на них три слоя самых тёплых на свете носков.

Я сижу без дела вот уже полчаса, и у меня нет никакой возможности ни взять телефон в руки, ни занять себя чем-либо другим. Единственные доступные мне сейчас развлечения – это мои глаза и мои мысли. 

Поразглядывав снег в первые минуты поездки, нарадовавшись солнечному блеску снежинок, повыискивав следы зайцев на опушке леса, сама того не замечая, я ушла глубоко в свои мысли, и фоновая картинка, казалось, существует просто для того, чтобы напоминать мне о том, где я. 

Я в середине замерзшего озера. Я в тундре. Я в деревянных санях, сижу, укутанная в оленьи шкуры. Впервые за очень долгое время я оказалась в ситуации, где единственное, что я могу делать – это смотреть и думать. 

Память отбрасывает меня далеко в прошлое, в то время, когда я так же неподвижно сидела в санях, укутанная в овечью шубу в леопардовое пятнышко, подпоясанную папиным форменным жёлтым ремнём с большой железной бляшкой золотистого цвета. На голове – кроличья шапка, на ногах – валенки. В общем, укутана тогда я была ничуть не хуже, чем сейчас.

Мне три года. Мы живём на севере, в городе, где зима длится целых девять месяцев: снег выпадает в сентябре и гордо лежит на крышах серых пятиэтажек до самого конца мая. Серые и хмурые в пасмурную погоду, поникшие под этими огромными снежными шапками, в редкие солнечные дни дома расправляют плечи, покрываются серебром и хвастают своими шапками друг перед другом, солнечными зайчиками игриво заглядывая в окна домов напротив. 

Интересно, почему на севере все дома серые? Наверное потому, что в холодном климате вся краска с фасадов облупливалась бы слишком быстро, и перекрашивать их пришлось бы минимум раз в год. За счёт городского бюджета, конечно же. Но где его столько взять на краску на такое количество домов? А серая щебенка – вечная. Не облупится и не облетит. 

Она прочная и стойкая, стабильная. Такая же стабильная, как внутренняя хтонь людей, проживающих в этом городе. Девять месяцев в году они смотрят на непрекращающийся снег, месяцами не видят солнца, и даже их собственные дома не радуют им глаз, а, напротив, добивают своей устойчивой серостью. Но никому до этого дела нет, ведь сэкономленный бюджет важнее простой человеческой улыбки.

Хорошо, что мне всего три, и я еще не понимаю ничего о том, как устроена жизнь. Меня просто везут на санках в детский сад, где тепло, вкусно и весело. Я протягиваю руку вбок и краем варежки цепляю пушистый сугроб, возвышающийся высоко-высоко надо мной. Снега зимой – маме по пояс, а мне – всегда выше головы. Я ещё не грустная взрослая, и я люблю снег, потому что он белый и красиво блестит на солнце в те редкие дни, когда оно заглядывает в наш городок. Особенно люблю, когда солнечный зайчик с крыши соседнего дома будит меня морозным утром.

Сейчас мне 27, и снег я всё ещё люблю, и не только когда он так же блестит на солнце, как в детстве. Хотя, признаюсь, в такие дни - всё ещё чуть сильнее. Я радуюсь тому, что теперь я вижу его не девять месяцев в году, а всего лишь пять, и продолжаю улыбаться каждому солнечному зайчику, залетающему в наше окно, представляя, что это привет от снежной шапки с соседней крыши. 

«Была бы моя воля – выбрала бы я не видеть снег совсем?» - задаю я себе провокационный вопрос. Задаю, и сразу же думаю вот о чем: моя воля только у меня и есть. Если бы я д-е-й-с-т-в-и-т-е-л-ь-н-о хотела никогда больше не видеть снег – я вполне могла бы исполнить это своё желание. 

Сани всё мчат и мчат меня по озеру, череда мыслей всё мчит и мчит вперед в моей голове: «Насколько действительно важно то, что я делаю изо дня в день? Действительно ли я живу так, как хочу? Точно ли я занимаюсь тем, что мне нравится? Стоят ли мои тревоги и ежедневные переживания моих эмоциональных, а порой и физических сил?»

Стараясь ответить себе на эти вопросы, в следующие пятнадцать минут, сидя в санях, я мысленно проживаю свою альтернативную жизнь в вечном лете, где все мои будничные дела кардинально отличны от тех, что есть в жизни реальной. Окунаюсь в эту мысленную всеселенную быстро, проживаю нереальную жизнь со вкусом, ярко, эмоционально. 

И совсем скоро нахожу ответ на свой первый вопрос: нет, я никогда не выбрала бы совсем не видеть снег.

Та жизнь, которая у меня есть – это мой выбор. Я живу так, как хочу, и для меня действительно важно то, что я делаю изо дня в день. Мне уже давно не три, и теперь я хорошо понимаю, как всё устроено. Я выбираю улыбаться снегу и не соглашаться с тем, что городской бюджет важнее улыбок людей. Я выбираю не мириться с серыми фасадами грустных домов и даю себе право менять обстоятельства, города, работы и увлечения, чтобы дома, в которых я живу, радовали меня в любое время года. 

Я улыбаюсь этой мысли и радуюсь тому, что сейчас я, как и в далёком детстве, сижу в деревянных санях, мчащих меня по переливающемуся серебром снегом, и занимаюсь единственным доступным мне в этот момент делом – веду искренний разговор с самой собой. Такой важный и нужный мне именно сейчас.