Расслабление.

Бонус к "Уроки фехтования".

—————————————————

«Иногда единственный способ удержать равновесие — позволить кому-то стать твоей точкой опоры».

—————————————————

Они ехали молча.

Гедеон вел машину сам. Он не доверил бы эту честь ни одному водителю. Не сейчас, когда в груди клокотала такая ярость, что ее хватило бы, чтобы спалить дотла половину, нет, всю академию. Люмьер сидел рядом и даже не пытался заговорить. Он лишь изредка бросал спокойные, изучающие взгляды на профиль Гедеона. Резкий, каменный, с побелевшими от напряжения скулами. Люмьер знал эту грань. Знал, что сейчас любое слово может стать искрой, которая подожжет пороховую бочку. Поэтому он молчал. Просто ждал.

Особняк Хитклифов встретил их темнотой и тишиной. Гедеон вышел из машины, даже не обернувшись, бросил ключи подбежавшему слуге и широкими шагами направился к дверям. Люмьер последовал за ним, чувствуя, как напряжение висит в воздухе, готовое сорваться лавина.

В холле было темно, что очень несвойственно для этого дома, только небольшая лампа была включена, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Картины смотрели со стен сурово и осуждающе, словно и они были недовольны тем, что случилось сегодня.

Гедеон прошел через холл не сбавляя шага, свернул и поднялся по лестнице, через минуту он уже входил в свою комнату. Люмьер переступил порог следом и плотно закрыл за собой дверь.

Комната был под стать хозяину. Без единой лишней детали. Стол, кресла, кровать, огромный шкаф с книгами, и окно, выходящее в темный сад. Гедеон стоял у этого окна спиной к Люмьеру, и смотрел в ночь. Его широкие плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки.

Люмьер прислонился спиной к двери, скрестил руки на груди и позволил себе наконец вздохнуть. Тишина длилась минуту, другую. Наконец он мягко произнес.

— Ты привез меня сюда не для того, чтобы любоваться луной, Гедеон. Давай поговорим.

— Я не хочу говорить, — голос Гедеона прозвучал глухо, сдавленно.

— а чего ты хочешь?

Гедеон резко развернулся. В полумраке кабинета его глаза горели диким, почти безумным огнем. Он сделал два стремительных шага к Люмьеру. Тот против воли напрягся. Не от страха, нет, Люмьер вообще редко чего боялся. От предвкушения.

— Ты видел? — прошипел Гедеон, нависая над ним, — Ты видел, что я там застал? Мой брат, мой младший брат, лежал голый в обнимку с этим... этим полукровкой! Кровь, простыни, этот запах... — он почти плевался словами и каждое слово было пропитано такой болью, что Люмьеру на мгновение стало его почти жаль. — И ты мне говоришь: «Они молодые, гормоны»? Ты издеваешься?!

— Нисколько, — спокойно ответил Люмьер, глядя ему прямо в глаза. — Я говорю то, что думаю. Готье уже не ребенок, Гедеон. Он имеет право на свои чувства. На свою жизнь.

— Он мой брат! — рявкнул Гедеон, ударив кулаком по стене рядом с головой Люмьера так, что штукатурка треснула. — Я за него отвечаю!

— Ты отвечаешь за него, но не владеешь им, — Люмьер даже не моргнул. — Это разные вещи.

Гедеон замер, тяжело дыша, глядя на Люмьера с такой смесью ярости и отчаяния, что у того на мгновение перехватило дыхание. Люмьер знал этот взгляд. Видел его раньше, в другие моменты, когда Гедеон терял контроль. И знал, что за этим последует.

— Ты всегда такой спокойный, — прошептал Гедеон и в его голосе зазвенела сталь. — Всегда такой рассудительный. Всегда прав. Это бесит, Люмьер. Ты знаешь, как это бесит?

— Знаю, — улыбнулся Люмьер уголками губ. — Ты мне говорил. Не раз.

— Заткнись.

И Гедеон поцеловал его.

Это не был нежный или романтичный поцелуй. Это было нападение, атака, желание подавить, подчинить, выплеснуть всю ту бурю, что рвала его изнутри. Он впился в губы Люмьера так, словно хотел стереть эту спокойную улыбку. Сделать хоть что-то, что выведет и его из равновесия. Руки Гедеона сжались на плечах Люмьера, прижимая его к двери, вдавливая в нее.

Люмьер не сопротивлялся. Он ответил на поцелуй с той же страстью, но в его страсти не было ярости. Было принятие. Он запустил пальцы в светлые волосы Гедеона, притягивая его ближе, отвечая на грубость такой же грубостью, кусая его губу, чувствуя металлический привкус крови. Это было то, что нужно Гедеону сейчас. Не нежность, а битва.

Гедеон потянул за ворот его рубашки. Пуговицы с треском разлетелись по полу и Люмьер мысленно усмехнулся. Он знал, что Гедеон всегда был разрушителем, даже в такие моменты. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, но Люмьеру было все равно. Было только горячее тело Гедеона, прижатое к нему. Его тяжелое дыхание, его руки, которые уже не сжимали плечи, а скользили ниже, по спине, по пояснице, сминая ткань, добираясь до тела.

Пальцы Гедеона дрожали от ярости, от желания, от всего сразу. Люмьер двигался медленнее, спокойнее. Но в этой медлительности чувствовалась такая сила, что Гедеон на мгновение замер, глядя на него сверху вниз. При свете единственной свечи Люмьер казался высеченным из мрамора. Идеальные линии плеч, гладкая кожа, светлые волосы, упавшие на лоб. Он был прекрасен. И это бесило Гедеона еще больше.

— Иди сюда. — приказал он, хватая Люмьера за запястье и таща к мягкой кровати.

— Это взаимно, я тоже люблю тебя, — Люмьер приподнялся на локтях, глядя на него снизу вверх. — Ты тоже не подарок, Гедеон.

Гедеон усмехнулся, но в этой усмешке впервые за вечер мелькнуло что-то живое, не только ярость. Он наклонился и поцеловал Люмьера снова. Теперь медленнее, глубже, давая волю не только гневу, но и голоду, что копился весь этот долгий, бесконечный вечер.

Люмьер отвечал, гладя его по спине. Чувствуя, как тот дрожит от желания. Гедеон всегда был таким. Напряженным, как натянутая струна. И только в такие моменты, когда Люмьер был рядом, когда они были вдвоем, эта струна ослабевала хоть на немного.

Гедеон оторвался от его губ и принялся покрывать поцелуями шею, ключицы, грудь. Он кусал нежную кожу, тут же зализывая укусы языком. Люмьер выгибался под ним, запрокидывая голову, позволяя делать всё, что тот захочет. Гедеону нужно было это сейчас. Чувствовать власть, контроль, знать, что хоть кто-то в этом мире принадлежит только ему.

Гедеон выпрямился, глядя на него сверху вниз. В его глазах полыхнуло такое торжество, что у Люмьера перехватило дыхание. Одним резким движением Гедеон стащил с него брюки вместе с бельем, оставляя полностью обнаженным. Люмьер вздрогнул от холода и возбуждения одновременно.

— Замерз? — усмехнулся Гедеон, проводя ладонью по его бедру. От колена до самого верха.

— Ты согреешь. — Люмьер посмотрел на него из-под ресниц. В этом взгляде было столько вызова, что Гедеон разгорячился вновь.

Он быстро справился с собственной одеждой, бросая её на пол, даже не глядя куда. А потом снова навис над Люмьером, прижимаясь к нему всем телом. Горячим, твердым, нетерпеливым. Кожа к коже. Дыхание к дыханию.

Люмьер обвил ногами его талию, притягивая ближе. Гедеон застонал, чувствуя, как они соприкасаются.

— Масло, — выдохнул Люмьер, кивая в сторону ящика стола. — Во втором ящике.

Гедеон усмехнулся и потянулся, не отрываясь от него. Нашарил ручку ящика, выдвинул. Там, среди прочего хлама лежал небольшой флакон с маслом. Люмьер позаботился об этом заранее, когда понял, что этот вечер ничем хорошим не кончится. Хотя, это как посмотреть.

Гедеон не жалея вылил масло на пальцы и вернулся к Люмьеру. Он целовал его, пока рука скользнула ниже, готовя его мучительно медленно. Люмьер стонал ему в рот, выгибаясь, вцепляясь пальцами в его плечи.

— Гедеон... — выдохнул он, когда терпеть стало невыносимо. — Хватит... Пожалуйста...

— Пожалуйста? — Гедеон поднял голову, глядя на него потемневшими глазами. — Ты умеешь просить? Никогда бы не подумал.

— Смотри на меня, — приказал Гедеон и Люмьер послушался, открывая глаза, встречаясь с ним взглядом. — Я хочу видеть тебя.

Он начал двигаться. Медленно раскачиваясь, входя глубоко и почти полностью, дразня, сводя с ума. Люмьер кусал губы, чтобы не закричать. Гедеон видел это, видел, как он борется с собой. Это возбуждало еще сильнее.

И Люмьер закричал, когда Гедеон ускорился, входя в него резко, глубоко, сильно. Кровать под ними скрипела но им было плевать. Был только Гедеон внутри, заполняющий его целиком.

Гедеон двигался как в последний раз. Яростно, жадно, выплескивая всю ту боль, что копилась годами. Боль от того, что он не мог защитить брата от всего мира. Боль от того, что мир жесток. От того, что любимый сейчас лежал под ним, отдаваясь без остатка.

— Люмьер... — выдохнул он, чувствуя, как приближается конец. — Я сейчас...

— Вместе. — выдохнул Люмьер и его тело выгнулось дугой.

Они кончили почти одновременно. Люмьер первым, с громким стоном на собственный живот, а Гедеон следом, утыкаясь лицом в его плечо и содрогаясь всем телом.

Несколько мгновений они лежали неподвижно, тяжело дыша. Потом Гедеон вышел из него и не говоря ни слова, подхватил на руки, перенося с кровани в кресло. Сам упал в соседнее, но тут же потянул Люмьера к себе, усаживая на колени, укрывая своим телом, словно боялся, что тот исчезнет.

Люмьер не сопротивлялся. Он устроился у того на груди прикрыв глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце Гедеона, постепенно успокаиваясь.

— Прости.. — вдруг сказал Гедеон тихо, почти неслышно.

Люмьер открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх.

— За что?

— За это всё. — Гедеон обвел рукой комнату, себя, Люмьера. — За то, что сорвался на тебе. За то, что не умею иначе.

— Я знаю, — Люмьер коснулся ладонью его щеки, проводя большим пальцем по скуле. — Поэтому я здесь.

Гедеон молчал, глядя в темноту.

— Ты прав, — наконец сказал он глухо. — Черт бы тебя побрал, ты опять прав.

— Я знаю. — улыбнулся Люмьер, и в этой улыбке не было насмешки, только тепло.

Гедеон посмотрел на него и в его глазах впервые за вечер не было ярости. Только усталость и что-то похожее на благодарность.

Они сидели в тишине, обнявшись. Это было именно то, что нужно им обоим. Не слова, не объяснения. Просто быть рядом. Чувствовать тепло друг друга. Знать, что в этом безумном мире есть хотя бы одна точка опоры.

За окном медленно занимался рассвет. Новый день начинался и что он принесет никто не знал. Но сейчас, в эту минуту им было достаточно того, что они есть друг у друга.

— Всегда пожалуйста. — ответил он тихо.

И они заснули. Двое сильных, опасных, сломленных по-своему мужчин, нашедших утешение друг в друге. В особняке Хитклифов наконец-то наступил покой. Хотя бы на эту ночь.

—————————————————

«Неважно, кто ты. Важно лишь то, что есть тот, кто примет тебя любым».

—————————————————