Рассказоб отрубленной руке краткое содержание
Рассказоб отрубленной руке краткое содержаниеКараван-3: Рассказ об отрубленной руке
=== Скачать файл ===
Во время обработки вашего запроса произошла неизвестная ошибка.
Книга Сказки для самых храбрых. Содержание - Рассказ об отрубленной руке
Я родился в Константинополе, мой отец был переводчиком при посольстве и вместе с тем вел довольно выгодную торговлю разными благовониями и шелковыми материями. Он дал мне хорошее образование, рассчитывая со временем передать мне свою торговлю. Однако, когда я стал проявлять в учебе большие способности, чем он ожидал, отец по совету своих друзей решил сделать меня лекарем, так как лекарь, если он научился чему-нибудь большему, чем обычные шарлатаны, может в Константинополе составить себе значительный капитал. В нашем доме часто бывали иностранцы, и вот один из них уговорил моего отца отпустить меня в его отечество, в город Париж, где всего лучше можно обучиться на лекаря. Француз пообещал, что даром возьмет меня с собой, когда поедет туда. Мой отец, который в молодости тоже путешествовал, согласился, и француз сказал мне, что я могу в течение трех месяцев готовиться к отъезду. Я был вне себя от радости от того, что увижу незнакомые страны, и не мог дождаться той минуты, когда мы сядем на корабль. Наконец назначенный срок подошел к концу. Накануне отъезда отец повел меня в свою спальню. Там я увидел прекрасные одежды и оружие, лежавшие на столе. Но еще более поразила меня большая куча золота — такой я никогда еще не видел. Это оружие тоже теперь твое; оно то самое, которое передал мне твой дед, когда я, еще совсем молодой, уезжал на чужбину. Я знаю, что ты умеешь владеть им, но никогда не применяй его для нападения, а только для защиты! Мое состояние невелико, и я разделил его на три части: Так сказал мой старый отец, и на глазах у него появились слезы. Быть может, он предчувствовал, что мы никогда уже не увидимся…. Итак, я покинул родной кров. Путешествие прошло благополучно, и вскоре мы прибыли в большой город Париж. Здесь мой друг нанял мне комнату и посоветовал осторожно тратить деньги; всего их было две тысячи талеров. Я прожил в этом городе три года и научился тому, что должен знать дельный лекарь, но я бы солгал, если бы сказал, что мне нравилось в Париже, потому что нравы этого города мне не нравились. К тому же у меня там было мало хороших друзей, хотя все это были благородные молодые люди. Моя тоска по родине становилась все сильней. Со времени отъезда я ничего не слыхал о своем отце и поэтому воспользовался первым же благоприятным случаем, чтобы вернуться домой. Из Парижа отправлялось к Высокой Порте посольство, и я, нанявшись лекарем в свиту посла, благополучно прибыл в Стамбул. Но отцовский дом я нашел запертым, и соседи сказали мне, что мой отец умер два месяца тому назад. Наш священник, которого я знал еще с молодости, принес мне ключ. Я вступил в опустевший дом, в котором все было еще таким же, как при отце. Недоставало только золота, которое он обещал оставить мне. Я спросил об этом священника, и он, поклонившись, сказал:. Это оказалось неожиданным для меня, но что мне было делать? Я не имел никаких свидетельств против священника и должен был радоваться, что он не посягнул на отцовский дом и товары как на завещанное ему имущество. Это было первым несчастьем, постигшим меня. Но с тех пор удар следовал за ударом. Как к лекарю ко мне никто не обращался, потому что мне недоставало рекомендаций моего отца. Он ввел бы меня к самым богатым и знатным, которые теперь даже думать не хотели о бедном Цалейкосе. Положение мое усугублялось еще и тем, что товары моего отца не находили сбыта, потому что покупатели после его смерти разбрелись, а новые приобретаются очень медленно, годами. Я беспрестанно размышлял о своем положении, пытаясь найти выход, и вот однажды вспомнил, что в Париже часто встречал греков, которые на городских рынках выставляли свои диковинные для французов товары. Я вспомнил, что их охотно покупали, и тотчас принял решение. Я продал отцовский дом, отдал часть вырученных денег испытанному другу на хранение, а на остальные купил то, что у французов редко встречается: Я купил себе место на корабле и отправился во второе путешествие. Счастье, казалось, опять стало благосклонным ко мне. Наше путешествие было недолгим и благополучным. Я проехал большие и малые города и везде находил усердных покупателей. Тем временем мой друг постоянно присылал мне новые товары, и я день ото дня становился зажиточнее. Когда я наконец скопил достаточное количество денег для большого предприятия, я поехал со своими товарами в Италию. Но я еще не упомянул о том, что немалое количество денег принесло мне мое врачебное искусство. Приехав в какой-нибудь город, я извещал всех, что прибыл греческий врач, который уже многих исцелил. Действительно, мой бальзам и мои лекарства приносили немало пользы больным. Так я приехал наконец в город Флоренцию в Италии. Я собирался пробыть в этом городе подольше, потому что он мне очень понравился, а также потому что мне захотелось отдохнуть от постоянных переездов. В квартале Санта Кроче я нанял себе лавку, а недалеко от нее, в одной гостинице, — две прекрасные комнаты, выходившие на балкон, и тотчас же велел развесить объявления, извещавшие обо мне как о враче и купце. Едва я открыл лавку, как стали стекаться многочисленные покупатели, и хотя у меня были довольно высокие цены, я торговал успешнее других, потому что был услужлив и любезен с покупателями. Я прекрасно прожил во Флоренции несколько дней, но однажды вечером, собираясь уже запирать лавку, я по обыкновению решил еще раз осмотреть запасы мази в банках и в одной маленькой банке нашел записку. Я развернул ее и прочел в ней приглашение явиться в эту ночь, ровно в двенадцать часов, на мост, который называется Ponte Vecchio — Старый Мост. Я долго раздумывал о том, кто же мог прислать мне такое приглашение, и в конце концов предположил, что меня хотят, вероятно, тайно провести к какому-нибудь больному, как уже случалось. Не без колебаний я все же решился пойти на встречу, но из предосторожности надел саблю, которую мне некогда подарил отец. Около полуночи я отправился в путь и вскоре пришел на мост. На нем никого не было видно, и я решил подождать, пока не появится тот, кто позовет меня. Ночь была холодная, светила ясная луна, и я стал смотреть вниз на волны Арно, блиставшие при лунном свете. Вот на городских церквах пробило двенадцать часов. Я выпрямился — и увидел перед собой высокого человека, закутанного в красный плащ, краем которого он закрывал лицо. Я просил бы вас также показать мне свое лицо, чтобы понять, что вы замышляете: В три прыжка я настиг его, схватил за плащ и закричал еще громче, но плащ остался у меня в руке, а незнакомец исчез за ближайшим углом. Мой гнев мало-помалу улегся. Плащ должен был дать мне ключ к разгадке этого удивительного приключения. Я надел его и пошел своей дорогой домой. Едва я прошел около ста шагов, как кто-то проскользнул близко от меня и прошептал на французском языке:. Но прежде чем я успел оглянуться, этот неизвестный уже исчез, и я увидел только его ускользающую тень. Я понял, что это восклицание относилось к владельцу плаща, а не ко мне, однако это нисколько не прояснило происшедшее. На другое утро я стал обдумывать, как мне поступить. Сначала я намеревался объявить о плаще, как будто я его нашел; но незнакомец мог получить его через третье лицо, и дело тогда не разъяснилось бы. Размышляя, я стал тщательнее осматривать плащ. Он был из тяжелого генуэзского бархата пурпурно-красного цвета, оторочен мехом и богато вышит золотом. Великолепный вид плаща и подсказал мне, что надо делать: Я был уверен, что не найду покупателя, но надеялся, что среди тех, кто заинтересуется плащом, я обязательно узнаю незнакомца, которого видел лишь мельком, но все же довольно ясно. Нашлось немало охотников купить плащ, необыкновенная красота которого привлекала к себе все взоры, но ни один покупатель даже отдаленно не походил на незнакомца и ни один не хотел платить за плащ двести цехинов. Наступил уже вечер, когда пришел молодой человек, который уже был сегодня у меня и даже предлагал за плащ немалые деньги. Он бросил на стол кошелек с цехинами и воскликнул:. Я оказался в большом затруднении, ведь я вывесил плащ только затем, чтобы привлечь к нему взоры своего незнакомца, а теперь явился молодой глупец, чтобы купить его за огромную цену. Но что мне оставалось делать? Я уступил, потому что решил таким образом хорошо вознаградить себя за ночное приключение. Юноша надел плащ и пошел к выходу, но на пороге обернулся, сорвал какой-то листок бумаги, прикрепленный к плащу, бросил его мне и сказал:. Я взял листок и прочитал: Тебя ожидают четыреста цехинов! Меня как громом поразило. Придя в себя, я быстро схватил двести цехинов и бросился за молодым человеком, купившим плащ:. Я никак не могу отдать его. Сначала он счел это за шутку. Когда же заметил, что я говорю серьезно, возмутился, обругал меня дураком, и в конце концов дело дошло до драки. Мне удалось сорвать с противника плащ, и я уже хотел убежать с ним, но тут молодой человек позвал на помощь полицию и потащил меня в суд. Судья присудил плащ моему противнику, однако я стал предлагать юноше двадцать, пятьдесят, восемьдесят, даже сто цехинов сверх его двухсот, если он отдаст мне плащ. То, что не смогли сделать мои просьбы, сделало мое золото: С трудом дождавшись ночи, я в то же время, как и вчера, отправился с плащом под мышкой к Старому Мосту. С последним ударом колокола ко мне из мрака приблизилась какая-то фигура. Это несомненно был тот же человек, что и вчера, хотя я вновь не видел его лица: Он подошел со мной к широким перилам моста и стал отсчитывать золотые. Их было четыреста, они великолепно блестели при лунном свете, и их блеск радовал мое сердце. Оно не предчувствовало, что будет дальше. Хочу только заранее предупредить, что это не должно быть чем-нибудь незаконным. Вчера моя сестра скоропостижно умерла, и родственники хотят завтра похоронить ее. Но по старинному обычаю нашей семьи все должны покоиться в могиле отцов. Умерших в чужой стране бальзамировали и перевозили на родину. Поэтому тело сестры я отдаю своим родственникам, а отцу должен привезти по крайней мере голову его дочери, чтобы ему еще раз взглянуть на нее. Хотя этот обычай отрезать головы любимых родственников показался мне ужасным, я поостерегся говорить об этом вслух и только сказал незнакомцу, что хорошо знаком с бальзамированием мертвых, и попросил его отвести меня к умершей, поинтересовавшись, однако, почему все должно происходить так таинственно, ночью. Он ответил мне, что его родственники, которые считают его намерение ужасным, днем ни за что не допустили бы этого, но если голова будет отнята, они уже ничего не смогут сделать. Он, конечно, мог бы принести мне голову, но естественное чувство удерживает его от того, чтобы самому отрезать ее. Между тем мы успели подойти к большому красивому дому. Мы прошли мимо главных ворот дома, вошли в маленькую калитку, которую незнакомец тщательно затворил за собой, и затем в темноте стали подниматься по узкой винтовой лестнице. Она вела в слабо освещенный коридор; из него мы прошли в комнату, освещенную висевшей на потолке лампой. В этой комнате стояла кровать, на которой лежал труп. Незнакомец отвернулся, чтобы, вероятно, скрыть слезы. Он указал на умершую, велел мне быстро исполнить свое дело и вышел за дверь. Я вынул нож, который как врач всегда носил при себе, и приблизился к кровати. У умершей была видна только голова, но она была так прекрасна, что мною невольно овладело искреннее сожаление. Темные волосы спускались длинными косами, лицо было бледным, глаза закрыты. Сперва я сделал на коже надрез, как это делают врачи, когда отрезают какой-нибудь член, а потом одним взмахом перерезал горло. Покойница открыла глаза и тотчас же опять закрыла — она, по-видимому, только теперь с глубоким вздохом рассталась с жизнью. В тот же миг на меня из раны брызнула струя теплой крови — и я понял, что умертвил несчастную… От нанесенной мной раны уже нет спасения… Несколько минут я стоял в страхе, ошеломленный происшедшим. Обманул ли меня Красный Плащ или, может быть, сестра была только в летаргическом сне? Мною овладел такой ужас, что я вне себя от страха бросился из комнаты. Коридор окутывала густая тьма, потому что лампа была погашена, а от моего спутника не осталось и следа, поэтому мне пришлось в темноте наугад пробираться вдоль стены, чтобы дойти до лестницы. Наконец я нашел ее и с трудом спустился вниз. Внизу тоже никого не было, и я поспешил на улицу. Подгоняемый страхом, я примчался к своему жилищу и рухнул в постель, намереваясь уснуть, чтобы забыть о случившемся. Но сон бежал от меня, и только к утру я немного успокоился. Мне казалось невероятным, что человек, склонивший меня к этому ужасному поступку, может выдать меня, поэтому я решил идти в лавку, заняться своим обычным делом и принять, насколько возможно, беззаботный вид. Спокойствие тут же покинуло меня, как только я заметил, что у меня не хватает шапки и пояса, а также ножа. Я не знал наверняка, оставил ли я их в комнате убитой или же потерял во время своего бегства. К сожалению, первое казалось мне более вероятным, следовательно, меня, убийцу, могут найти…. В обычное время я открыл свою лавку, и ко мне пришел сосед, как он делал это каждое утро, потому что был разговорчивым человеком. Неужели вы не знаете того, о чем говорит весь город? Не знаете, что прекраснейший цветок Флоренции, дочь губернатора Бианка убита в эту ночь? Ах, я видел, как еще вчера она такой веселой проезжала со своим женихом по улицам. Сегодня у них была бы свадьба! Каждое слово соседа стрелой ранило меня в сердце. Но это было лишь начало: Около полудня в лавку вошел полицейский и попросил меня удалить людей. Я хотел было отречься от них, но через полуоткрытую дверь увидел нескольких знакомых, которые могли, пожалуй, свидетельствовать против меня. Я решил не ухудшать свое положение ложью и признал свои вещи. Полицейский попросил меня следовать за ним и привел меня в большое здание, которое оказалось тюрьмой. Там он сказал, что я буду находиться в нем до суда. Мое положение было ужасным. Мысль о том, что я убил человека, хотя и невольно, не давала покоя. Разумеется, я понимал, что это блеск золота омрачил мой разум, иначе я не попал бы так легко в ловушку. Через два часа после ареста меня вывели из тюрьмы. Мы спустились по нескольким лестницам и затем пришли в большую залу. Там за длинным столом, покрытым черным сукном, сидели двенадцать человек, в основном старики. По бокам залы возвышались скамьи, заполненные знатнейшими лицами Флоренции. На галереях, пристроенных вверху, густой толпой стояли зрители. Когда я подошел к черному столу, поднялся человек с мрачным, печальным лицом. Он сказал собравшимся, что как отец убитой он не может быть судьей в этом деле и на этот раз уступает свое место старейшему из сенаторов. Этому сенатору было никак не меньше девяноста лет. Он стоял сгорбившись, его виски были покрыты тонкими белыми волосами, но глаза еще пылали огнем, а голос был сильным и твердым. Он спросил меня, сознаюсь ли я в совершении убийства. Я попросил его выслушать меня и, стараясь сохранять самообладание, рассказал обо всем, что знал. Я заметил, что губернатор во время моего рассказа то бледнел, то краснел, а когда я окончил, то в бешенстве воскликнул:. Сенатор упрекнул губернатора за вмешательство и сказал, что еще не доказано, что я совершил злодеяние из алчности, ведь у убитой ничего не было украдено. Мало того, сенатор заявил губернатору, что он должен дать отчет о прежней жизни своей дочери, ведь только таким образом можно будет понять, правду я сказал или нет. После этого сенатор закрыл заседание, чтобы ознакомиться, как он сказал, с бумагами умершей, которые ему передаст губернатор. Я был опять отведен в тюрьму, где провел день в ожидании и надежде, что откроется хоть какая-то связь между умершей и таинственным Красным Плащом. На другой день я с надеждой вошел в зал суда. На столе лежало несколько писем. Старый сенатор спросил меня, мой ли это почерк. Я посмотрел на письма и сказал, что они, должно быть, написаны той же рукой, что и те две записки, которые я получил. Между тем письма содержали угрозы умершей и всячески предостерегали ее от свадьбы, к которой она готовилась. В свое оправдание я сослался на бумаги, которые должны были оказаться в моей комнате, но мне сказали, что комнату обыскали и ничего не нашли. Таким образом, к концу этого судебного заседания у меня исчезла всякая надежда на оправдание. Когда на третий день меня опять привели в зал суда, был оглашен приговор, по которому я, уличенный в умышленном убийстве, приговаривался к смерти. Итак, покинутый всеми, вдали от родины, я во цвете лет безо всякой вины должен был расстаться с жизнью! Вечером этого ужасного дня, решившего мою участь, я, убитый горем, сидел в тюрьме, и все мои мысли были обращены к смерти. Вдруг дверь моей камеры отворилась, и вошел человек, который долго молча смотрел на меня. При тусклом свете лампы я не узнал этого человека, но звук его голоса пробудил во мне старые воспоминания. Это был Валетти, один из тех немногих друзей, которых я приобрел в Париже во время своей учебы. Он сказал, что случайно приехал во Флоренцию, где живет его отец, знатный человек. Услыхав о моей истории, он пришел, чтобы еще раз увидеть меня и от меня самого узнать, как все произошло. Я рассказал ему всю историю. Он, казалось, очень удивился ей и заклинал меня сказать ему, своему единственному другу, правду и не покидать этот свет с ложью. Я поклялся ему самой дорогой для меня клятвой, что сказал правду и что надо мной не тяготеет никакой другой вины, кроме той, что, ослепленный блеском золота, я не обратил внимания на неправдоподобность рассказа незнакомца. Я заверил его, что никогда даже не видел ее. Тогда Валетти стал рассказывать мне, что в этом деле есть какая-то тайна, что губернатор очень торопился вынести осуждающий меня приговор, а в народе как-то быстро распространился слух, что я уже давно знал Бианку и умертвил ее из мести за ее брак с другим. Я сказал, что во всем этом чувствуется участие Красного Плаща, но я ничем не могу доказать это. Валетти, рыдая, обнял меня и пообещал сделать все, чтобы по крайней мере спасти мою жизнь. У меня было мало надежды, но я знал, что Валетти умный и сведущий в законах человек и что он сделает все, чтобы помочь мне. Ты будешь жив и будешь свободен, но потеряешь руку…. Далее он рассказал мне, что губернатор был неумолим и не позволил заново расследовать дело, но чтобы не показаться несправедливым, он согласился вынести мне такое же наказание, которое, согласно флорентийским хроникам, было назначено в подобном случае за схожее преступление. Получив такое решение, Валетти и его отец стали день и ночь читать старые книги и наконец нашли описание случая, вполне подобного моему. В книгах приговор гласит: Валетти сказал, что таковым будет теперь и мое наказание…. Я не стану описывать вам тот ужасный час, когда я, стоя посреди площади, положил на плаху свою руку, когда моя собственная кровь ручьем полилась на меня!.. Валетти принял меня в свой дом, пока я не выздоровел, а потом великодушно снабдил меня деньгами на дорогу; ведь все, что я приобрел с таким трудом, было отнято у меня. Из Флоренции я поехал на Сицилию, а оттуда с первым кораблем, который застал там, — в Константинополь. Я надеялся, что сохранилась сумма, которую я передал на хранение своему другу. Кроме того, я попросил его позволить мне жить у него. Как же я изумился, когда он спросил меня, почему я не хочу поехать в свой дом! Он сказал мне, что какой-то иностранец купил на мое имя дом в греческом квартале и предупредил соседей, что скоро и я сам приеду. Я тотчас же вместе с другом пошел туда и был с радостью принят всеми старыми знакомыми. Старый купец дал мне письмо, которое оставил у него человек, купивший для меня дом. Вот что было в нем написано:. Две руки готовы неутомимо хлопотать, чтобы ты не чувствовал потери одной! Дом, который ты видишь, и все, что есть в нем, — твое. Тебя ежегодно будут обеспечивать так, что среди своего народа ты будешь принадлежать к богатым. Да простишь ты тому, кто несчастнее тебя! Я без труда догадался, кто написал это письмо, и купец подтвердил мою догадку, сказав мне, что этого человека он принял за француза и что он был одет в красный плащ…. В моем новом доме все было устроено наилучшим образом: С тех пор прошло десять лет; больше по старой привычке, чем по необходимости, я продолжаю свои торговые поездки, но в той стране, где я испытал такое несчастье, я никогда уже не бывал. С тех пор я каждый год получал тысячу золотых, но эти деньги никогда не смогут искупить скорбь моей души, потому что во мне вечно живет ужасный образ убитой Бианки. Рассказ об отрубленной руке - Страшные истории и Страшилки -. Отец обнял меня и сказал: Быть может, он предчувствовал, что мы никогда уже не увидимся… Итак, я покинул родной кров. Я спросил об этом священника, и он, поклонившись, сказал: От неожиданности я испугался, но все же сумел взять себя в руки и спросил: Красный Плащ повернулся и медленно произнес: Мне совсем не хотелось одному идти с этим незнакомцем, и я сказал: Но Красный Плащ не обратил внимания на мои слова. Тогда я с гневом воскликнул: Едва я прошел около ста шагов, как кто-то проскользнул близко от меня и прошептал на французском языке: Он бросил на стол кошелек с цехинами и воскликнул: Юноша надел плащ и пошел к выходу, но на пороге обернулся, сорвал какой-то листок бумаги, прикрепленный к плащу, бросил его мне и сказал: Придя в себя, я быстро схватил двести цехинов и бросился за молодым человеком, купившим плащ: К сожалению, первое казалось мне более вероятным, следовательно, меня, убийцу, могут найти… В обычное время я открыл свою лавку, и ко мне пришел сосед, как он делал это каждое утро, потому что был разговорчивым человеком. Я сделал вид, будто ничего не знаю. Я заметил, что губернатор во время моего рассказа то бледнел, то краснел, а когда я окончил, то в бешенстве воскликнул: Два долгих дня я был в неизвестности. Наконец на третий день явился Валетти. Ты будешь жив и будешь свободен, но потеряешь руку… Далее он рассказал мне, что губернатор был неумолим и не позволил заново расследовать дело, но чтобы не показаться несправедливым, он согласился вынести мне такое же наказание, которое, согласно флорентийским хроникам, было назначено в подобном случае за схожее преступление. Валетти сказал, что таковым будет теперь и мое наказание… Я не стану описывать вам тот ужасный час, когда я, стоя посреди площади, положил на плаху свою руку, когда моя собственная кровь ручьем полилась на меня!.. Вот что было в нем написано: Мальчик восставший из мертвых Страшилки Страшилки на ночь - Рация Фантом или детский сон Заброшенный сад и выключенный свет Страшилки на ночь. Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. ФОРУМ Гороскоп 3D модель планет. Хостинг от uWeb Мобильная версия сайта.
Скачать игру где нужно готовить еду
Норковые шубы каталог распродажи
Типы планирования и виды планов
Как замариновать шпикачки для шашлыка
17 ноября день участковых уполномоченных полиции поздравления
Ковер майское чудо овальный описание
Что делатьесли медленно растешь
Екатеринбург казань сколько ехать на машине
Значение естественного воспитания
Ворошилова 109а ижевск на карте
На сколько рассчитаны счетчики воды