«Расплата»

Высокая трава режет твои босые ноги, но ты не чувствуешь боли — только сердце стучит ошалело в груди, и кажется, будто всё вокруг и есть твоё безумное сердце, и ты заперт в этой клетке, и тебе не сбежать, хоть ты и бежишь со всех окровавленных ног.

«Не смотри назад», — мысль на повторе, как заевшая в голове песня, и ты держишься за неё, в надежде спастись, но теряя веру с каждой ускользающей секундой. Старый маяк, мигающий единственным глазом в синеву бушующего моря тебе не союзник, но других у тебя нет и вряд ли предвидится. Бери, что дают, как говорила когда-то ба, и её неоткуда взявшемуся гласу ты повинуешься. Ирония, ведь её заветы всю жизнь только и делал, что нарушал, но на пороге в никуда взял да прислушался.

  С моря дует холодный, промозглый ветер, а ты словно горишь заживо — страх адреналиновой иглой меняет реальность на своё усмотрение. Впрочем, ты уже давно не понимаешь, что реально, а что нет. Когда ты заметил её? Кажется, на прошлой неделе на заправке. Облокотился на машину, жевал сникерс и думал, что хорошо бы было послать работу куда подальше и завалиться в бар сегодня же, напиться от души и... Ты увидел её и забыл обо всём, что тебя волновало в принципе. Тот холод навсегда отпечатался в тебе, но даже не на теле, нет. Глубже. Сейчас ты горишь, но тот озноб проник в саму душу, и тебе — ты знаешь точно, хоть и не знаешь почему, — больше никогда не согреться по-настоящему.

  Ты сильно сомневаешься в существовании маяка, потому что видишь его впервые в жизни — сюда ты попал странными дорогами, и было не к месту изучать путеводители, — но приходится довериться глазам и, задыхаясь, бежать в его сторону. Может, повезёт, и там окажется смотритель, ведь без смотрителя маяки не работают, так же, правда? Ты ничего не знаешь о маяках и, видит бог, жалеешь об этом упущении почти что до слёз.

  «Обернись», — говорит в тебе смельчак и задира, любивший сбивать о чужие морды костяшки в кровь. Ты знаешь его, как облупленного, а потому не реагируешь. Много лет потребовалось, чтобы усыпить эту сволочь, и давать ему править балом в столь сложных обстоятельствах ты не планировал и близко. Контроль — твоя константа, дающая трещину так не вовремя.

  Да, всё идёт кувырком, и твоё отчаяние сжимает горло приближающимся рыданием. Может, оно разразится вместе с надвигающимся штормом, и ты станешь целым бескрайним морем. Ты лишишься страха. На что ты готов, чтобы перестать бояться её немигающего матового взгляда?

  Между лопаток и на затылке словно выгравирована мишень, и ты, как дикое животное, мечешься, пытаясь скрыться от бывалого охотника. Паника — плохой союзник, и ты делаешь усилие, выравниваешь дыхание у подножия каменного маяка: вблизи он кажется великаном из самой страшной сказки, которую только можно представить. Кто знает, вдруг наверху затаилось существо ещё опаснее, чем то, что следует за тобой по пятам?

Наверное, так и смеялись те, кто шёл на плаху — громко и совсем невесело. Но, тебе было нужно сделать хоть что-то, чтобы не сойти с ума окончательно, и ты справился, нашёл баланс, и теперь можно бежать дальше. На каменных ступенях — кровавые отпечатки твоих стоп. Рано или поздно их смоет море или дождь, но она успеет пройти по ним, и ты почувствуешь каждый её шаг, как ощущаешь сейчас её близость позвонками.

  Железная дверь с облупившейся серой краской... Кто бы мог подумать, что однажды для счастья тебе понадобится так ничтожно мало. Ты молишься богу, в которого в жизни не верил, о том, чтобы та не была заперта, а, если и заперта, чтобы кто-то её открыл и впустил внутрь.

  Рвёшь на себя ручку, и тебя чуть не сносит вниз по ступеням распахнувшейся дверью.

  — Есть кто? — кричишь в темноту, а дрожащие пальцы уже запирают все замки. Твой голос эхом разлетается от стен и исчезает где-то наверху. Смотрителя нет, но это ничего, ведь ты в безопасности, ты заперт на все засовы и ей никак не пройти.

  «Правда?», — задаётся вопросом трус, которого ты из себя так и смог вытравить. Впрочем, сейчас самое время для его сопливых восклицаний, но тебе они вряд ли помогут. Тебе нужно включать голову. Ты же нашариваешь ладонью выключатель и включаешь свет.

  Так и не собранными в слова звуками ты давишься и смотришь в её немигающие глаза. Ты никогда не забывал их, они отпечатались в тебе на веки-вечные и снились, снились, снились... А потом сны ушли, и ты попытался жить, как ни в чем ни бывало.

  До заправки на той недели.

  Ты когда-то пообещал себе, что никогда больше туда не вернёшься, но бензин кончился, как и всегда, не вовремя. Ты вернулся и вернулась она.

  Поздно для извинений и горьких слёз, хоть они и катятся из тебя лавинным потоком. Ты знаешь, что слишком поздно.

  Твои костяшки были в крови, ты не сдержался, сглупил, и её глаза стали матовыми немигающими безднами.

  Они смотрят на тебя сейчас, и больше бежать некуда, но ты всё равно делаешь попытку и несёшься по крутой лестнице вверх.

  Ты — мишень, и эти глаза сжигают тебя заживо даже со спины. Она проверяет тебя на прочность, и ты просишь минуту.

  Минуту ты стоял над её вырытой могилой в мрачном ночном лесу и не дышал. Помнишь вес её мёртвого из-за тебя тела? Помнишь, как распластались её волосы по земле? Помнишь, с каким остервенением закапывал ту, что ещё совсем любила тебя?

  Твоя минута на исходе, а ты уже не можешь дышать.

  Может, ты и вправду станешь морем и больше не будешь бояться ничего на свете. Ты так долго боялся самого себя, что она вызвалась тебе на помощь и привела сюда, на старый маяк, который освещает путь тем, кто заблудился и дрейфует, уже не надеясь на спасение.

  Бремя... стало таким тяжёлым, и ты так устал бороться. Её кровь смыл дождь, её глаза закрыла сырая земля, но ты видишь свои разбитые кулаки по сей день, и взгляд её шрапнелью, рано или поздно, разорвёт тебя в клочья.

  Лучше сейчас.

  Ты оборачиваешься, смотришь в пустоту и принимаешь свою расплату.

  А море принимает тебя.